О коммунизме

1.

Коммунизм – ступень развития общества, на которой отношения между людьми строятся в соответствии с требованиями системы познанных объективных законов развития природы и общества, и потому характеризуется отсутствием предпосылок для возникновения антагонизма между индивидуумами.

Коммунистическим называется общество, осознающее себя жизненно важным элементом среды обитания человека, столь же необходимым как кислород, вода и т.п. Поэтому забота о пригодности общества для проживания в нем индивидов не будет противопоставляться заботе об окружающей среде, об условиях производства материальных благ.

В будущем всем станет ясно, что между массой и набором удовлетворенных потребностей и количеством высокоразвитых людей в обществе существует прямая связь. Чем меньше в обществе высокоразвитых людей, тем меньше удовлетворенных высокосодержательных потребностей, тем больше нерациональных потребностей и разрушительных способов их удовлетворения генерируется в обществе.

Забота об обществе станет формой проявления личного «эгоизма» каждого человека, поскольку всеми без исключения будет осознано, что жить в постоянно совершенствующемся обществе не только комфортно, но и бесконечно интересно. Забота о каждом индивиде превратится в важнейшую функцию всего общества. Общество наконец станет действительно пригодным для счастливой жизни в нем всех без исключения людей.

Но сегодня в стихии некоммунистических общественных отношений каждая развивающаяся личность является потенциальным конкурентом для всех и, следовательно, ей удастся развить свои таланты, если только удастся выжить.

При коммунизме человечество будет стремиться к развитию всех индивидов, сознавая, что каждый отдельный человек является средоточием многих талантов, и только создав условия для всесторонней и полной реализации каждый личности, человечество будет с предельно высокими потребительными свойствами в неиссякаемом количестве, а общественные отношения высокоразвитых людей будут характеризоваться предельно благожелательным рационализмом.

Отсутствие в коммунистическом обществе демократов делает излишними предположения типа: «Как быть, если вдруг все захотят иметь по сто автомобилей?». При коммунизме исчезает противоречие между личным и общественным, производительным и непроизводительным потреблением, поскольку все общество будет поглощено творчеством воспроизводства не каких-либо отдельных экономических фрагментов, будь то товар или прибыль, а самого общества во всем его качественном многообразии. Поэтому потребление черной икры и чугуна, музыки и дизельного топлива, строительство электростанции и наслаждение детей пирожным в детском садике одинаково необходимо обществу. Подобно тому, как нормальная мать с удовольствием смотрит на своего с аппетитом кушающего ребенка, точно так общество будет ощущать комфорт лишь при бесперебойном потреблении предметов потребления и средств производства каждым индивидом.

Иначе говоря, при коммунизме устанавливается полная гармония между личным и общественным, между производством и потреблением. Исчезает, так называемое, личное непроизводительное потребление, которое наибольшим образом травмирует «нежную душу» предпринимателя, поскольку для него потребление благ отдельным человеком имеет смысл только как воспроизводство рабочей силы для эксплуатации.

Объективной предпосылкой перехода человечества в коммунистическую фазу является превращение частных производительных сил в общественные уже при капитализме. Сегодня практически ни одно изделие, имеющее потребительную стоимость, не может быть произведено с начала и до конца одним мастером. Более того, в современном самолете, автомобиле, изделии радиоэлектроники заложено не только текущее мировое разделение и кооперация труда, но и вся многовековая мировая культура, представляющая собой непрерывную цепь, пролегающую от летающей этажерки до советского реактивного пассажирского самолета Туполева.

Сегодня ТНК, вполне соизмеримые с некоторыми «суверенными» странами, вынуждены производить свои товары лишь на основе детально разработанных пропорций в рамках стратегического и краткосрочного планирования. Японские и южнокорейские экономические «чудеса» стали возможны лишь потому, что предприниматели этих стран взяли на вооружение методику сталинских пятилеток и через государственное централизованное планирование тысяч номенклатур базовых изделий обеспечили себе почти бескризисное развитие, высокие темпы роста экономики, предельно низкие издержки производства и обращения.

Таким образом, в отличие от утопического социализма, научный коммунизм основывается не на благих пожеланиях, а на конкретных объективных предпосылках, на понимании объективных законов, от воздействия которых монополисты не могут освободиться, даже имея в своих руках гигантский аппарат насилия. Однако каждый день продления существования частнособственнических отношений в условиях общественных производительных сил обходится человечеству мировыми и беспрерывными локальными войнами, обострением преступности, наркомании, алкоголизма, суицида, возникновением озоновых дыр, расползанием средств массового уничтожения жизни на планете и т.д.

Единственным путем избавления человечества от угрозы самоистребления является реализация основного принципа научного коммунизма – уничтожение людоедских частнособственнических производственных отношений.

Демонстрируя человечеству все свои сложности и противоречия, триумфы и трагедии, процесс революционной замены частной собственности общественной собственностью развертывается в соответствии с учением марксизма-ленинизма, которое до сих пор не усвоено в том числе и теми, кто иногда самонадеянно называет себя «коммунистами», а потому коммунизм прокладывает себе дорогу через завалы невежества стихийной борьбы, среди новых братских могил жертв капитализма.

В своем развитии коммунизм, после преодоления тягот переходного периода, проходит две фазы: первую низшую и вторую – высшую, собственно коммунизм.

Абсолютным экономическим законом коммунизма является объективная взаимосвязь между неуклонным процветанием человечества и всесторонним развитием природных задатков, способностей и талантов каждой отдельной личности при всеобщности труда. Именно поэтому Ленин после окончания гражданской войны связывал окончательную победу или поражение коммунизма в России с победой или поражением коммунистов на поприще культурничества. Под культурой личности Ленин понимал не утонченную салонность, а соответствие человека содержанию переживаемой эпохи, его способность участвовать в созидательном общественном творчестве на современном ему моральном, научном и техническом уровне.

Следование требованиям абсолютного экономического закона коммунизма является необходимым условием функционирования коммунистической общественно-экономической формации на всем протяжении ее существования.

Достаточным же условием существования и развития коммунизма является выполнение требований основного экономического закона низшей фазы коммунизма, отступление от требований которого в середине 50-х годов и стоило нынешнему поколению советских людей нашествия орд демократов.

Формулируя основной экономический закон первой фазы коммунизма, Ленин на XI съезде РКП(б), состоявшемся в 1922 году, говорил:

«За этот год мы доказали, что хозяйничать мы не умеем. Либо в ближайший год мы докажем обратное, либо Советская власть существовать не может... Если бы все коммунисты... ясно сознали: - не умеем, давайте учиться сначала, тогда выиграем дело... Смешанные общества... в которых участвуют и частные капиталисты... и коммунисты... эти общества - одна из форм. в которой можно правильно поставить соревнование, показать и научиться тому, что мы умеем не хуже капиталистов установить смычку с крестьянским хозяйством, можем удовлетворить его потребности... Вот какое соревнование стоит перед нами как абсолютно неотложная задача. Вот в чем гвоздь новой экономической политики и вся... суть партийной политики... Экзамен этот серьезный, ибо тут нас могут побить экономически и политически. Позвольте это вам сказать без всякого преувеличения... тут предстоит “последний и решительный бой”… ибо это экзамен соревнования с частным капиталом. Либо мы это соревнование выдержим, либо это будет полный провал».

Как показала практика, экономическое соревнование коммунизма с капитализмом во внутреннем и международном масштабе является основным экономическим законом для всей низшей фазы коммунизма, которую в обыденном смысле называют социализмом. Однако выполнить требования основного экономического закона коммунизма можно только в том случае, если вся экономическая практика протекает в русле требований абсолютного экономического закона коммунизма. Поэтому вполне естественно, что уже во второй сталинской пятилетке расходы государственного бюджета на науку, образование и культуру в Советском Союзе по абсолютной величине занимали первое место среди прочих статей бюджета.

Сталин творчески следовал требованиям абсолютного и основного законов, целенаправленно формировал и использовал коренные преимущества первой фазы коммунизма в борьбе за окончательное торжество общественной собственности над частной. И уж если ряд заслуг Сталина является сегодня объектом нападок со стороны всего буржуазного мира, то одного не пытаются отрицать: сталинский период характеризуется неуклонным сокращением сферы частнособственнической, товарно-денежной формы производственных отношений, практически полным исчезновением не только капиталистических, но и мелкобуржуазных укладов в советской экономике.

Этим и объясняется решающий вклад Советского Союза тех лет в дело разгрома мирового фашизма, рабовладельческого колониализма демократических стран и ускорения распространения коммунизма по земному шару.

Политическая победа над персонифицированными частниками, т.е. над внутренней крупной и мелкой буржуазией была одержана в СССР уже к 1936 году и увенчалась принятием Конституции победившего социализма. Более сложной задачей, возникающей в русле требований основного экономического закона низшей фазы коммунизма, является задача освобождения от идиотизма товарно-денежной формы производственных отношений, без чего построение коммунизма невозможно вообще, поскольку именно товарно-денежная форма производственных отношений исключает реализацию и абсолютного, и основного экономических законов коммунизма. Однако именно эта задача осталась невыполненной.

*

Сталин неоднократно предупреждал коммунистов о неправомерности отождествления успехов в строительстве заводов и фабрик с успехами в строительстве коммунизма. Даже в середине 30-х годов, когда враги индустриализации и коллективизации были посрамлены, Сталин видел главную опасность для дела строительства коммунизма в недопустимо низком уровне обществоведческой образованности не только рядовых, но и руководящего состава партии. Между тем, тормозящее влияние предыдущих столетий массовой неграмотности было столь значительным, что несмотря на все усилия партии к середине 40-х годов шестьдесят процентов членов ВКП(б) все еще не имели полного среднего образования.

С другой стороны, оказалось, что хозяйственными, техническими и художественными навыками комсомольцы, рабочие и крестьяне способны овладеть за сравнительно короткий срок. За годы двух первых советских пятилеток партия подготовила плеяду молодых хозяйственников, великих ученых, талантливых пилотов, поэтов, писателей, художников, музыкантов мирового класса.

Однако принципиально иначе обстоит дело с освоением научного коммунизма. Под ударами ужасов буржуазного быта людям приходится примыкать к рабочему движению, не успевая понять сущности коммунистической программы, особенно если все это происходит на стадии скачкообразного роста политической напряженности. Практическая карьера молодого энергичного политика значительно опережает его научно-теоретический рост. Миллионам членов партии в силу непролетарского происхождения, молодежной самонадеянности или синдрома «доктора Живаго» не хватило морального здоровья, а главное интеллектуального трудолюбия, чтобы освоить марксизм не для личной карьеры, а для строительства коммунизма.

Безыдейность и мелкое мешочничество хронически процветали в так называемых творческих союзах. Будучи высококлассными ремесленниками узкого художественного промысла, «богема» в своем постыдном большинстве брезгливо дистанцировалась от человека честного труда, оправдывая свою творческую бесплодность тисками социалистического реализма. По аналогичным причинам рассадниками оппортунизма в СССР были кафедры общественных наук и академические институты обществоведческого уклона. В те годы доктором философии мог стать любой усидчивый и беспринципный человек.

Практика показала, что весь институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, КГБ, Главпур и т.п. оказались антипартийными на деле. Анализ «трудов» таких партократов как Хрущев, Горбачев, Ельцин, Лигачев, Рыжков, Назарбаев, Шеварднадзе, Зюганов, Яковлев, Арбатов, Шаталин, Волкогонов показывает, что они всегда были убежденными мещанами.

Всесоюзная экономическая полемика, проведенная Сталиным в 1951-52 годах, показала, что большинство экономистов совершенно сознательно заблуждались в коренных вопросах политической экономии и тонко препятствовали строительству коммунизма в СССР. В полемике со Сталиным «товарники» потерпели поражение, а запаса прочности победы Сталина над рыночниками хватило на 30 лет, до 1983 года, когда плановой системе в СССР был нанесен действительно уничтожающий удар. Однако подготовка к нему шла все эти тридцать лет.

Главным оружием оппортунистов того времени в их борьбе против перерастания низшей фазы коммунизма в высшую было обоснование необходимости сохранения товарно-денежной формы производственных отношений путем настойчивого внедрения так называемого хозрасчёта, т.е. экономического обособления предприятий, капиталистическая сущность которого маскировалась профессорским словоблудием об «относительной экономической самостоятельности» предприятий.

Основная хитрость этого подхода заключалась в том, чтобы, не вызывая настороженности, не трогая централизованного планирования, наполнить его самоликвидирующим содержанием. Многолетней целенаправленной демагогией адептам хозрасчета удалось закрепить в массовом сознании мысль о том, что строительство коммунизма, т.е. общества без товарно-денежных, торгашеских отношений необходимо осуществлять через «временное» повышение роли «социалистических товарно-денежных отношений» и «социалистического закона стоимости» в решении проблем создания материально-технической базы коммунизма. Образно говоря, подобное «лечение» коммунизма капитализмом напоминало лечение ожогового больного наркотиками.

Иезуитство большинства советских экономистов заключалось в том, что, воспевая прелести капитализма, порожденные якобы эффективностью товарно-денежной формы производственных отношений, они молчали о многосотлетней истории рабовладения дюжины капиталистических стран. Именно потребностями неоколониализма объясняются особенности современной эпохи локальных войн и бесконечных «демократических» переворотов, осуществляемых под руководством США в странах Азии, Африки, Латинской Америки.

Начиная с Хрущева, борьба за рост прибыли в денежной форме вытесняли народно-хозяйственные пропорции, продиктованные реальными потребностями строительства коммунизма. Планирование удовлетворения реальных потребностей развития всего общества стало заменяться «планом» освоения капиталовложений. Из подмастерья закон стоимости превратился в главного распорядителя советской экономики. Из простых управленцев, из представителей исполнительной ветви власти с высоким уровнем ответственности перед партией и обществом, министры и директора превратились в «капиталистов» с партийными билетами, обладающими правом распоряжаться общенародными средствами производства по своему личному усмотрению и, что самое гнусное, в интересах получения личной выгоды в ущерб всем общественным собственникам.

По мере того, как на Западе господствующие высоты занимали конвейерные, малолюдные, гибкие, высокоавтоматизированные технологии, советские обществоведы с остервенением пропагандировали шизоидные идеи о возможности подзаработать на современном рабочем месте за счет личного усердия.

Научно разработанная в СССР в 30-50-е годы, а также апробированная в шестидесятые годы в Японии и Южной Корее концепция плановой зависимости роста личного благосостояния от успехов всего национального общественного производства постепенно уступала место иллюзии решения всех личных материальных проблем за счет собственных талантов, даже вопреки общему упадку экономики.

К началу Перестройки экономистам не составило труда убедить всех в том, что наполнить прилавки советских магазинов конкурентными товарами, достичь изобилия рынка товаров и услуг можно создав кооперативы. Никому из академиков не пришло в голову проверить, действительно ли «изобилие и разнообразие» западного рынка прирастает за счет кооперативов, а не благодаря господству монополий и неоколониализма. Горбачевы и лигачевы на скорую руку слепили законы о кооперативах, а авторитеты демократического мира, многочисленные федоровы и япончики с вожделением принялись четвертовать цельное тело общественно организованного производства.

Верхом бесстыдства явилась компания, начатая одним из зятьев Хрущева, кумунистом Шмелевым, по разъяснению трудящимся пользы от безработицы и банкротства предприятий. Нашлось достаточно много «умных», поддержавших идею профессора Шмелева о том, что безработные – это дураки, бездельники и алкоголики. Ныне оказалось, что в их число попали огромные производственные коллективы, выпускавшие недавно аэрокосмическую технику непревзойденного качества, а также большое количество пьющих только за чужой счет сотрудников академических институтов физико-математического уклона.

Но, пожалуй, наиболее характерным примером массовой идиотизации советских обществоведов и журналистов явился широко разрекламированный ими и принятый электоратом на веру тезис о том, что рыночная экономика и ее людоедский атрибут конкуренция ведут к снижению цен, тем более, что нигде и никогда не называлась страна, в которой эта тенденция действовала бы дольше одного дня сезонной распродажи залежалых товаров.

Иного, к сожалению, не могло и быть, поскольку, как показала практика, в сознании подавляющего большинства членов современных коммунистических партий до сих пор гнездится нечто, безнадежно далекое от марксизма-ленинизма, но называемое ими, как ни странно, именно марксизмом-ленинизмом.

Таким образом, если вести речь о главной причине кризиса коммунизма, то можно без преувеличения сказать, что Советский Союз, социалистическое содружество пали под ударами оппортунизма в КПСС и в других братских партиях.

Причем нетрудно заметить, что пали не стены фабрик и плотины электростанций, а «просто» изменилось содержание отношений людей друг к другу. Вместо отношений коллективизма установились отношения эгоизма. Отняв обманом и насилием заводы и фабрики у рабочих, воры и партократы превратились в господ, а рабочие в их личное быдло. И все то, о чем молчали оппортунисты, разрисовывая прелести будущей рыночной жизни, стало явным. Вдруг началось бурное падение экономики и рост преступности, падение рождаемости и рост смертности, закрытие институтов, библиотек, детских садов и открытие церквей, домов терпимости и тюрем.

Что же такое оппортунизм? С гносеологической точки зрения, почвой для оппортунизма всегда являлось невежество. Человек появляется на свет невеждой, не обладающим даже даром речи, и дальнейшая его человеческая биография складывается ровно в той мере, в какой он освобождается от своей безграмотности. Только в единичных случаях человек вступает в коммунистическую партию, уже обладая необходимыми познаниями в области теоретического коммунизма, т.е. в каждом, независимо от возраста, коммунисте, сидит «бес» невежества и, следовательно, оппортунизма. Поэтому, только неустанное самообразование при непрерывной проверке своих теоретических знаний на практике политической борьбы выдавливает по капле из человека раба, т.е. оппортуниста, и формирует коммуниста.

Строительство коммунизма в стране, где партия, назвавшаяся коммунистической, утратила свой главный признак – научное мировоззрение в области обществоведения – невозможно. Не преодолев оппортунизм в своих рядах, т.е. дипломированное невежество и мелкотоварную продажность интеллигенции, партия не может считать себя авангардом рабочего класса.

2.

Кода-то буржуазные учёные не стеснялись открывать такие законы, как «естественный» закон народонаселения, закон убывающего плодородия, закон предельной полезности и т.д. Причем, наблюдается характерная закономерность: чем дальше человечество уходит от времён, когда открытие объективных законов было нормой научной жизни, тем интенсивнее приходится работать «законодателям» над придумыванием юридических законов, тем больше приходится полицейским гасить агрессивность отношений между современными людьми, применяя к ним правила, которые лишь закрепляют и, тем самым, ещё больше усугубляют конфликтность современного социума.

Категория «объективный» принята для обозначения каждому из бесконечного множества связей, соединяющих явления мирозданья в систему. Иначе говоря, закон есть связь, но не любая, не случайная, а только независящая от воли человека, внутренняя, существенная, устойчивая и потому повторяющаяся связь явлений объективного мира.

Причем, формулировка закона, есть субъективное отражение необходимости, независимой от каких бы то ни было определений. Объективный закон действует и тогда, когда о его существовании никто и не подозревает.

Объективный закон отличается от правила тем, что закон отражает связь, выступающую только в качестве объективной необходимости, в то время как правило может быть принято голосованием или договором.

Открыть общественный закон – это значит выявить содержание и сущность отношений между людьми, как форм связей, необходимо возникающих между отдельными людьми и социальными общностями независимо от их сознания, но в соответствии с уровнем развития производительных сил общества. Например, атомные электростанции не позволят людям вернуться к отношениям кочевого периода истории человечества.

Или другой пример. Аристотель пришел к выводу о том, что в век мотыги человек, при всей сострадательности к чужим бедам, мог удовлетворить свои научные и эстетические потребности, только насильно низвергая массы людей в рабские условия существования. Иначе говоря, когда раб трудится на господина, освобождая его от изнурительного и отупляющего физического труда, он доставлял ему время для занятий этикой и эстетикой. Перестаньте угрожать рабу отнять у него жизнь, и он прекратит работу, а у хозяина исчезнет время для занятий поэзией, политикой и развратом.

Ни один палач, вбивавший гвозди в руки беглого или восставшего раба, не выражал своего собственного отношения к казнимому. Труд палача есть воплощенная в нем форма общественных связей, основанных на исходном отношений эксплуататорского общества на частной собственности.

То есть насилие есть связь, неизбежно возникающая между эксплуататором и эксплуатируемым, по поводу присвоения условий и продуктов труда. То есть насилие есть абсолютный экономический закон общества, основанного на частной собственности, но, в отличие от дюринговского понимания насилия как греховного начала в экономической истории, диалектико-материалистический метод определяет отношения насилия, как одну из форм производственных отношений, известную под именем «частная собственность». В известной степени, категории «насилие» и «частная собственность» есть синонимы.

Отношения частной собственности возникают не в связи с насилием, но в то же время не существуют вне отношений насилия.

Затруднение в понимании этого вопроса возникает потому, что в современном демократическом обществе, в отличие от рабовладельческого, акты насилия осуществляются периодически, чередуются с относительно идиллическими периодами «социальной гармонии». Но поскольку современные демократии обладают гигантскими армиями, высокоэффективными человекоубойными средствами, то все эти «идиллические периоды» разряжались мировыми войнами, показывающими, что средняя ежегодная людоедская прожорливость частной собственности растет от тысяч в период рабовладения до десятков миллионов при демократическом капитализме.

Частная собственность и насилие неразделимы.

Наряду с производственными отношениями собственности в процессе хозяйственной деятельности между людьми возникают отношения по поводу непосредственно производства, распределения, обмена и потребления т.е. экономические законы производства, распределения, обмена и потребления, образующие систему экономических законов.

Нас интересует категории «абсолютный экономический закон» вообще и «абсолютны экономический закон коммунизма» в частности, недооценка которого привела КПСС к поражению.

Последним, кто предпринял попытку теоретического решения данной проблемы, был Сталин, поднявший этот вопрос в своей работе «Экономические проблемы социализма СССР». Однако, как стало ясно теперь, предательство дипломированной, а также наиболее невежественной части окружения Сталина и внезапная кончина Сталина не позволили развить и применить эти разработки в практике строительства коммунистического общества в СССР.

В материалистической диалектике категория «абсолютный закон» принята для обозначения такого экономического закона, формулировка которого безусловно отражает самое существенное производственное отношение, оформившуюся связь, делающую явление конкретным в своей определенности. Исчезновение по каким-либо причинам этой связи, обозначенной как абсолютный закон, на практике означает исчезновение самого явления.

Так, закон стоимости, являющийся всеобщим и абсолютным для любого и каждого акта обмена товарами во всех формациях (независимо от того, соблюдают или не соблюдают требования этого закона товаропроизводители), не является абсолютным для капитализма, поскольку капитал – это форма производственного отношения между людьми, суть которого заключается именно в неэквивалентном, в безвозмездном присвоении части общественного продукта и части общественной стоимости, созданной трудом человека, продавшего свою рабочую силу предпринимателю. Более того, если бы закон стоимости при капитализме безусловно соблюдался, то не было бы и самого капитализма, экономических кризисов и мировых войн.

Иными словами, отказ отдельных индивидов от выполнения требований закона стоимости привел, в конечном итоге, к экспроприации частного мелкотоварного производителя и его производства, основанного на всеобщности труда, что явилось предпосылкой к возникновению общества, абсолютным экономическим законом которого является производство и присвоение прибавочной стоимости.

Величина прибавочной стоимости, присваиваемой предпринимателем, может колебаться в довольно значительны пределах, но, как только она достигает нуля, исчезает капитал, поскольку капиталом является только та сумма денег и форма экономических отношений, которая приносит прибавочную стоимость. «Производство прибавочной стоимости или наживы - таков абсолютный закон этого способа производства» - писал К.Маркс в «Капитале».

Если устранить действие абсолютного экономического закона, как главную связь между рабочим и предпринимателем, т.е. лишить предпринимателя возможности безвозмездно присваивать часть общественной стоимости, то мы, тем самым, ликвидируем капиталистическую систему, не снижая производительную силу общества, а лишь освобождая её от паразитов.

Абсолютные экономические законы существуют, и они представляют собой такие виды связей, которые не зависят от национальной принадлежности людей, от места проживания, от времени суток и т.д. Однажды возникнув, общество, все его члены оказались связанными между собой необходимыми связями, не меняющими свою определённость от момента возникновения тех или иных общественных формаций, до их естественного заката. Законы, придающие строгую определенность всей системе общественных отношений, составляющие сущность базиса, называются абсолютными экономическими законами формаций.

Поскольку сформулированный закон есть отражение необходимой связи, постольку развитие материального мира можно охарактеризовать и как его движение от необходимости более низкого порядка к необходимости более высокого порядка.

Чтобы жить, человеку необходимо выполнять ряд абсолютно обязательных предначертаний природы. Невозможность осуществлять даже одну из этих необходимостей ведет человека к гибели. Однако, чтобы жить именно как человек, совершенно необходимо вступать в определенную систему экономических, политических, этических и т.д. отношений.

Заметное влияние на ход развития общественных отношений оказала естественная географическая изоляция первобытных народов, и поэтому человечество говорило на многочисленных языках. Однако неравномерность роста производительности труда и, следовательно, неравномерность экономического и политического развития порождали у разных народов противоположные «жизненные интересы» и контакты между ними превратились в неустранимую необходимость до такой степени, что африканцы под дулами пушек «вдруг» запели псалмы на английском и французском языках, а индейцы Южной Америки, оставшиеся в живых после первых столкновений с европейской «культурой», заговорили по-португальски и по-испански.

Иначе говоря, народ, который в силу конкретно-исторических условий раньше других, пусть даже неосознанно, подчинился необходимости в виде закона роста производительности общественного труда, тот народ на определенном этапе своей истории естественно превратился в народ-колонизатор. Те народы, которые ко времени не осознали необходимость повышения производительности общественного труда и, следовательно, недооценили великого блага свободы, они неожиданно для себя, но вполне закономерно оказались в рабстве и обрекли себя на физическое и культурное вымирание.

Таким образом, каждое новое поколение людей, подчиняясь требованиям текущей необходимости и, порожденным ею, объективным законам, двигались к принципиально новой необходимости.

Однако поскольку в рамках уже прошедших веков человечество познало лишь очень узкий круг объективных законов мироздания, постольку подавляющая часть общественной необходимость долгое время отражалась в сознании людей не как объективная необходимость, а как субъективная потребность, как хотение или каприз.

Господство обыденного уровня общественного сознания приводит к тому, что необходимость, оглупляясь в сознании людей, превращается в обыденные потребности, чаще всего противоречащие необходимости. Поэтому общественный прогресс на большинстве отрезков реальной истории осуществлялся не по принципу: «от необходимости к более высокой необходимости», а по принципу: «от одной уморительной потребности к другой, ещё более идиотской».

Невозможно отрицать, что производство оружия, наркотиков и накопление денег является отражением потребностей населения большинства «цивилизованных» стран, и только эпидемии бандитизма, суицида, СПИДа, переизбыток ядерного оружия вынуждает подвижников создавать организации в защиту людей от их же индивидуальных потребностей.

Однако поскольку удовлетворение индивидуальных потребностей во все времена осуществлялось в обществе и на глазах общества, постольку оно являло собой, по сути дела, метод общественных многовековых проб и ошибок, трагедий и комедий, побед и поражений, что позволяло накапливать в общественном сознании всё более верные индивидуальные эмпирические знания об общественных потребностях, переходящих в необходимость.

Марксизм-ленинизм заложил научные предпосылки для преодоления пороков, присущих методу бесконечных проб и ошибок, для избавления человечества от кустарничества в строительстве общественных отношений и исключения из исторической практики «ценностей» эпохи частной собственности (от воровства до войн). Однако освобождение человечества от названных потребностей произойдет не тогда, когда открытие объективных общественных законов войдет в повседневную практику, а когда человечество освоит их и приучит себя жить в рамках необходимости.

Открыть абсолютный экономический закон коммунизма это значит: выявить те необходимые связи, которые гарантируют каждому индивиду действительную свободу в условиях действия законов термодинамики, «сопромата», «теормеха», правил дорожного движения, норм санитарной культуры и т.д.

Значительная часть граждан СССР, живших в условиях гарантированной свободы от безработицы, невыплаты зарплаты, неподъемной платы за лечение и образование, бурного слияния власти и преступности, от беспризорности детей и т.д., с каким-то мазохистским восторгом поздравляли в 1991 году друг друга с отменой принципа «каждому по труду» и с отказом от движения к принципу «каждому по потребностям». Над этим рекордом массовой глупости психиатрам ещё придётся поломать голову, но нам предстоит разобраться с обществом, которое, с одной стороны, высмеяло коммунистический принцип удовлетворения потребностей, а с другой стороны, всей своей повседневной практикой демонстрирует рост хронически неудовлетворённых потребностей.

Очевидно, что если смысл жизни каждого современного мещанина составляет обладание неуклонно растущей массой предметов быта, яств, пития и курения, то, разумеется, должно расти и производство всего этого.

Ясно, что чем выше уровень производительности труда, тем большая масса потребительных стоимостей будет создана и, следовательно, удовлетворено большее количество материальных и вкусовых потребностей. Представляется, что даже самый высокооплачиваемый антикоммунист не станет доказывать обратного.

Чем больше действительно образованных людей в обществе, тем выше кооперация их труда, тем выше уровень и количество изобретений в обществе, тем выше темпы и масштаб их внедрения в производство. Более того, чем выше действительная культура людей, тем последовательнее кооперация их усилий вытесняет конкуренцию.

История советской науки сталинского периода своими темпами развития гражданской реактивной авиации, атомной энергетики, исследованиями в области лазерных излучателей, ракетно-космической техники и т.д., доказала, что кооперация ученых на базе коммунистической идеологии продуктивнее западной системы активизации науки методами конкуренции, даже тогда, когда отдельные советские физики не понимали марксизм.

Поэтому, если не путать образованных людей с публичными политическими деятелями, протиравшими штаны в Академии общественных наук и Высших партийных школах при ЦК КПСС, то даже для антикоммунистов очевидно: чем больше в обществе образованных людей, тем больше масса произведённых ими интеллектуальных богатств, внедрение которых в производство ведет к росту производительности труда, а это сопровождается ростом производства предметов, удовлетворяющих наши, даже не слишком умные потребности.

Два рабочих произведут, при прочих равных условиях, продукции в два раза больше, чем один. То есть, чем больше производителей, тем больше продукции и, следовательно, любому мыслящему индивиду очевидна расточительная глупость рыночного устройства экономики, основанного на постоянном наличии резервной «армии труда», т.е. безработных. Иное дело, что при отсутствии безработных резко падает капиталистическая дисциплина труда, но это только доказывает, что капитализм – это глупость в квадрате, рожденная примитивами на стадии разложения феодализма и рассчитанная на наёмных рабов, т.е. на ещё больших дураков.

Общество много теряет, если не борется за внедрение системы постоянного повышения квалификации всех рабочих или пытается вечно использовать страх перед безработицей в качестве ведущего стимула для повышения активности рабочего в повышении своей квалификации.

Находятся мудрецы, которые до сих пор ведут спор о том, что делает человека более производительным: повышение его культуры и технического уровня производства при облегчении процесса труда или рост парализующего страха на фоне анекдота о том, что квалифицированный рабочий при капитализме может заработать столько, сколько он хочет.

Сегодня мы страдаем не столько от переизбытка образованных людей, сколько от того, что всем этим, трагически немногим людям именно сегодня навязана не свойственная им «профессия» – зарабатывание денег для выживания, и поэтому жизнь мстит нам своей убогостью и конфликтностью. Закон здесь простой: чем меньше в обществе людей образованных, тем выше муки труда необразованных, тем ниже производительность их труда, качество продукции, уровень потребления, тем выше социальная напряженность в обществе. Чем больше в обществе образованных людей, тем меньше потребностей в людях грубого, тупого труда и мысли, тем выше производительность труда, тем больше свободного времени для саморазвития, тем больше предметов потребления высокого качества.

Культурная революция создала, в конечном итоге, все основные предпосылки, обеспечившие победу СССР над объединённым европейским фашизмом. Именно благодаря культурной революции советская наука, советские технологии, производственные системы несколько десятилетий держали авангардные места в мире в широком спектре технических и социальных изобретений. В 50-60-е годы никто на Западе не заикался о технологическом отставании СССР в какой бы то ни было отрасли. Запаса сталинской культурной революции хватило на двадцать послевоенных лет, а затем началась эпоха включения рыночных тормозов.

Таким образом, напрашивается вывод, что максимальное удовлетворение потребностей населения во всех, даже в самых извращенных предметах материального и «духовного» потребления, непосредственно связано с уровнем развития населения, и поэтому, каждый недообразованный и недоразвитый человек есть вычет из творческого потенциала человечества.

Поэтому обществу, не желающему нести потери в производстве предметов, удовлетворяющих потребности людей, ничего не остаётся как превращать всех членов общества в производителей материальных и культурных ценностей. И чем полнее будет осуществляться это превращение, тем выше будет степень удовлетворения потребностей каждого отдельного члена общества.

Неуклонный рост благосостояния возможен лишь в том случае, когда обеспечено всестороннее и полное развитие природных задатков каждой личности и созданы условия для самореализации уже сформировавшихся профессионалов, талантов и гениев.

Подобно тому, как научный анализ капитализма приводит к выводу о его естественном крушении, точно так анализ условий максимального удовлетворения потребностей даже при капитализме заставляет признать, что механизм товарно-денежных отношений, абсолютный экономический закон капитализма никогда не позволит реализовать идею общества «всеобщего благоденствия».

Чем дальше, тем больше самому заскорузлому интеллигенту будет бросаться в глаза противоречие между отсутствием каких бы то ни было видимых причин торможения развития производительности общественного труда и наличием рукотворных тормозов в реальной рыночной действительности; между высоким уровнем технического развития отдельных личностей при капитализме и необходимостью сталкиваться на каждом шагу с проявлениями дикости гигантским большинством жителей развитых рыночных стран.

Поэтому ничего не остаётся как признать, что условием безграничного роста благосостояния людей является освобождение общественных производительных сил от оков частной собственности, консервирующих элитарный идиотизм, подчиняющих научно-технический прогресс удовлетворению упаднических потребностей наиболее загнивающей части населения планеты.

Общество, в котором созданы максимально благоприятные условия для развития каждой личности, для её самореализации называется коммунистическим. Следовательно, в нём нет ничего мистического, надуманного, заговорщического или, тем более, аскетического. Коммунизм вытекает из всего того, что наработал и продолжает нарабатывать капитализм по мере очищения его от буржуазного паразитизма и убогости товарно-денежных отношений.

Коммунизм – это такое общество, в котором уровень культурного развития каждого индивида таков, что он не только не позволит никому сесть себе на шею, но и не позволит самому индивиду опуститься до роли эксплуататора. Самореализация потенций индивида, облагораживание им среды обитания и, в первую очередь, окружающих его людей, превратится в потребность, полностью совпадающую с необходимостью.

Открыть абсолютный экономический закон коммунизма, это значит просветить людей относительно условий, при которых каждый человек впервые в истории делается свободным от тихого идиотизма полуживотного, бытового уровня общественного сознания эпохи господства отношений частной собственности.

Чтобы быть свободным, необходимо знать как можно больше объективных законов жизни общества. Следовательно, максимальной степени свободы человек может достичь только в обществе, в котором сняты все ограничения на пути к знаниям для каждого индивида.

Общество сможет избавиться от геноцида во всех его формах не раньше, чем начнут сокращаться отношения частной собственности, а культурный уровень людей будет поднят до той планки, когда принцип «не убий» станет тривиальной потребностью и осознанной необходимостью каждого человека. Но, как показала тысячелетняя история, этого невозможно достичь, пока сознанием людей правит слепая вера, а в экономике царят отношения частной собственности.

Отсюда следует, что всестороннее и полное развитие каждой личности, наполнение её психики навыками общежития, а мировоззрения всем тем богатством, которое выработано интеллектом и практикой человечества, является абсолютным законом коммунизма.

Активным препятствием на этом пути встаёт примитивизм предпринимателей, претерпевших атрофию созидательных общественных начал и гипертрофировавших роль вкусовых пупырышек и эрогенных зон и т.п.

Сегодня, пытаясь докопаться до причин крушения КПСС, неизбежно приходишь к выводу: как прав был Ленин, который учил коммунистическую молодежь в двадцатом году:

«Первая половина работы во многих отношениях сделана. Старое разрушено... Расчищена почва, и на этой почве молодое коммунистическое поколение должно строить коммунистическое общество. Перед вами стоит задача строительства, и вы её можете решить, только овладев всем современным знанием, умея превратить коммунизм из готовых заученных формул, советов, рецептов, предписаний, программ в то живое, что объединяет вашу непосредственную работу, превратить коммунизм в руководство для вашей практической работы».

Партия должна была усердно учиться. Но она этой работой не озаботилась в той мере, какая требовалась для победы коммунизма в СССР.

В своих последних работах Ленин писал: «Я готов сказать, что центр тяжести для нас переносится на культурничество, если бы не международные отношения, не обязанность бороться за нашу позицию в международном масштабе. Но если оставить это в стороне и ограничиться внутренними экономическими отношениями, то у нас действительно теперь центр тяжести работы сводится к культурничеству».

А ведь действительно, как бы большевики проявляли свои «зверские» качества по отношению к американцам, англичанам, австралийцам, если бы у тех хватило ума не вторгаться в Россию. Большевики всю свою энергию направили бы на культурническую работу с крестьянством и не в 30-е, а в 20-е годы дали селу первые сто тысяч тракторов.

Лаконично излагая общий принцип деятельности коммунистов, Ленин писал: «В революционный момент мы сделали максимум. В нереволюционный промежуток надо уметь делать культурную работу».

Поэтому Ленина крайне беспокоило недопонимание многими партийцами абсолютного экономического закона коммунизма.

«Делается очень немало, - писал Ленин, - но мы не делаем главного. Мы не заботимся… чтобы поставить народного учителя на ту высоту, без которой и речи быть не может ни о какой культуре: ни о пролетарской, ни даже о буржуазной... нигде, ни в одной стране, государственная власть не находится в руках рабочего класса, который в массе своей прекрасно понимает недостатки своей, не скажу культурности, а скажу грамотности; нигде он не готов приносить и не приносит таких жертв для улучшения своего положения в этом отношении, как у нас.

У нас делается ещё... безмерно мало для того, чтобы передвинуть весь наш государственный бюджет в сторону удовлетворения в первую голову потребностей первоначального народного образования... Народный учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит и не может стоять в буржуазном обществе. Это – истина, не требующая доказательств».

Первое, что сделали демократы, покинув КПСС, низвели народного учителя до положения нищего. Между тем именно при жестоком Сталине учительская профессия начала приближаться к ленинскому идеалу.

За все послесталинские годы в коммунистической литературе только в качестве трескучей фразы и дежурного реверанса в сторону марксизма звучала мысль о том, что «человек главная цель и средство социалистической экономики». Рассматривая тему «простого и расширенного воспроизводства при социализме», все преподаватели во всех вузах всегда, заменив «капиталистическую» аббревиатуру на «социалистическую», поверхностно пересказывали второй том «Капитала», не зная того, что в качестве основной проблемы коммунизма Маркс рассматривал не расширенное воспроизводство «совокупного общественного продукта» (СОП), а расширенное воспроизводство общества, т.е. людей во всём совокупном богатстве отношений, а не его стоимостное отражение, да ещё выраженное в денежных единицах.

Официальная профессура КПСС не только не видела разницы между понятиями «социализм» и «первая фаза коммунизма», но и считала их синонимами. Большинство, получивших «знания» из профессорских рук, не понимали, что на низших и высших стадиях развития, судьбу формации решают разные системы экономических законов, не совпадающие по набору законов, входящих в эти системы. Поверхностно зазубрив содержание второго тома «Капитала», ничего не поняв в работе Сталина “Экономические проблемы социализма в СССР”, профессора в основной своей массе по инерции переносили всё сказанное Марксом о капитализме на анализ простого и расширенного воспроизводства СОП при социализме, а для подтверждения своей «правоверности» время от времени вставляя бессмыслицы типа: «социалистический товар», «социалистическая стоимость», «социалистическая прибыль» и т.д.

Между тем, первая фаза коммунизма, как её в простонародье именуют, «социализм», имеет такие особенности, которые порождают экономические законы именно этой фазы, невыполнение требований которых, грозит формированием предпосылок, делающих невозможным выполнение требований абсолютного экономического закона коммунизма.

Подгузов