Их не знают в лицо: кто помогает певцам покорить музыкальный Олимп

27 марта — Всемирный день театра. Огромный праздник не только для тех, кому рукоплещет зритель в зале, но и для тех, чьим трудом создаются изумительные спектакли. Праздник тех, кого не знают в лицо.

Знакомьтесь, сегодня наш герой — Алексей Тихомиров, концертмейстер оперы Приморской сцены Мариинского театра. Каждый день он оттачивает с солистами оперной труппы нюансы исполнения той или иной партии.

СПРАВКА

Алексей Тихомиров родился в Ленинграде. В 2010 году окончил Санкт-Петербургскую консерваторию им. Н. А. Римского-Корсакова. В 2013 году окончил аспирантуру Консерватории (класс заслуженной артистки России И. А. Шараповой).

В 2015–2019 годах — концертмейстер Академии молодых оперных певцов Мариинского театра. В качестве концертмейстера принимал участие в конкурсе юных вокалистов Елены Образцовой (Санкт-Петербург), конкурсе оперных певцов им. Н. А. Римского-Корсакова (Тихвин), международном конкурсе вокалистов им. П. Г. Лисициана (Владикавказ), в камерной программе 16-го Московского Пасхального фестиваля (2017). С 2019 года — концертмейстер Приморской сцены Мариинского театра.

Выше мелочей

— Почему вы выбрали работу концертмейстера — не сольного исполнителя, не музыканта оркестра, а именно эту стезю?

— Нельзя сказать, чтобы я совсем уж отказался от публичных выступлений, потому что мы, концертмейстеры, регулярно принимаем участие в детских спектаклях Приморской сцены Мариинского театра, а также на сцене иногда всё-таки мы играем с певцами. Но, отвечая на ваш вопрос, скажу: пока я учился в консерватории, мне было не очень комфортно выступать как сольному пианисту. И параллельно с учёбой я уже тогда работал как концертмейстер в вокальных классах. И понял, что мне это нравится. Дальше уже пошёл в аспирантуру, в концертмейстерское мастерство. Вот так всё и сложилось.

— Какие дороги привели вас во Владивосток, на Приморскую сцену Мариинского театра?

— Моя любовь к Мариинскому театру. Я работал в Санкт-Петербурге в Мариинке, а потом судьба так сложилась, что привела меня сюда. Сначала было нелегко, а потом влился в работу, оценил очарование города… Чем-то мне Владивосток близок.

— Вы каждый день работаете с певцами, помогая им разучивать и оттачивать до идеала оперные партии. С разными певцами. Нужно ли вам быть немного психологом?

— Немного — да. Вокалист — человек с тонкой душевной организацией. А мой рабочий день и правда строится так: пришел один, потом второй, третий, у каждого свои проблемы, заботы, настроение. И нужно уметь оставаться на рабочей ноте, ставить работу выше мелочей.

— У Приморской сцены Мариинского театра большой состав концертмейстеров именно оперных…

— И тем не менее их все равно мало!

— Почему такая потребность?

— Думаю, это связано с тем, что у театра уже очень обширный оперный репертуар. И он постоянно растет, ставятся новые спектакли, наименований все больше.

И за бас, и за сопрано

— Как строится ваш рабочий день?

— Вечером мы получаем расписание репетиций на следующий день, так что утром я уже знаю, с кем и над какой партией буду работать. В принципе, мне не нужно приходить заранее, чтобы «настроиться» или вспомнить ту или иную партию, я, как говорится, всегда готов.

У нас нет закрепления солистов за тем или иным концертмейстером. Вот оперы — да, например, за мной закреплены «Мадам Баттерфляй» (12+), «Война и мир» (12+), «Аида» (12+), «Очарованный странник» (16+) и ряд других.

Но хочу отметить, что одна из важных составляющих работы концертмейстера — это быть готовым к неожиданностям. Мы все должны быть взаимозаменяемы, кто-то приболел неожиданно — и расписание могут поменять прямо утром. Надо быть готовым.

— То есть вы — универсалы?

— В каком-то смысле да. Вот смотрите — приходит солист, концертмейстер берет клавир, играет партию оркестра, смотрит за строчкой солиста и за строчкой других исполнителей — и в случае необходимости напоминает ту или иную фразу другого персонажа, чтобы певцу было удобно, чтобы он мог ориентироваться.

— Выражаясь языком драматического театра, вы «подаёте реплики»?

— Да!

— Поете или проговариваете?

— Я — пою. Честно вам скажу, первое время, когда я только начинал работать концертмейстером, я немного этого стеснялся: ну какой из меня вокалист… Но потом и сам не заметил, как стал петь, причем могу и за партию сопрано, и за бас, да за кого угодно!

— Есть ли среди солистов у вас те, с кем вы, возможно, подружились?

— Конечно, за годы работы в театре я обзавелся и друзьями среди оперной труппы. Это не мешает работе, где-то даже помогает.

У меня не было каких-то неудобных или некомфортных ситуаций из-за моих личных каких-то отношений с тем или иным певцом. Потому что все личное остается за дверью класса.

— А из тех опер, с которыми вы работаете, есть такая, которую вам было сложнее всего, как профессионалу, разбирать с солистом, или как исполнителю в нее входить?

— Первое, что приходит в голову, — «Очарованный странник» Родиона Щедрина. Это материал очень непростой. Одна из тех опер, с которой, когда начинаешь работать, кажется, что это страшное, что-то непонятное. Но когда углубляешься в материал, начинаешь уже влюбляться, потому что музыка безумно красивая.

— А если у певца, условно говоря, «не выходит то самое третье фа», нет желания ему подсказать, помочь?

— Я не вокальный педагог. Какие-то советы могу дать со стороны, но не более. Возможно, я что-то слышу лучше, чем солист, потому что он сам стоит и поет, а я слышу со стороны. Но наша задача немножко состоит в другом. Не в том, чтобы подсказать, как спеть ноту фа, а в том, что солист должен перед тем, как выйти на спектакль, полностью знать свой нотный материал, все, что написано композитором, штрихи, какие-то отметки, указания и художественные задачи, о которых мы тоже разговариваем, то, что называется между строк. В этом состоит наша работа.

— Ваша работа с солистами по сути ведь командная?

— Да. Мы работаем на конечный результат, на то, что слышит зритель в зале во время спектакля, на то удовольствие и радость, которые он должен получить от оперы. А это возможно только тогда, когда сделано все, что указано композитором.

— Во время оперы солисты не стоят на месте. Они поют, танцуя, порой довольно активно двигаясь. Во время репетиций с вами вы настаиваете на том, чтобы певец двигался, если это предусмотрено режиссером?

— Нет. Это решает сам солист. Кто-то поет стоя, кто-то — сидя, кто-то действительно движется. Но это его решение.

— И если у солиста вот как-то не ладится работа, вы ему сочувствуете?

— Скорее, переживаю вместе с ним. Вы сами сказали: мы — команда. В каком-то смысле, когда солист выходит на сцену, это мы, концертмейстеры, выходим в их обличии, так сказать. То, как звучит партия на сцене, — это на 50 процентов минимум результат того, что мы делаем в классе, на спевках, на репетициях.

Стою я за кулисами…

— А вы приходите на оперные спектакли Приморской сцены Мариинского театра как зритель?

— Очень редко. На это не хватает времени, к сожалению. И даже если я сижу в зале, то улавливаю какие-то, может быть, неточности или, наоборот, замечаю, что вот здесь как хорошо спел, молодец. Хотя во время оперных спектаклей я, как правило, нахожусь за кулисами.

— Зачем?

— Например, солист понимает, что ему нужно выходить минут через 10−15 на сцену, а он либо немного не уверен, что помнит нюансы партии. И тогда мы быстро идём в класс и проходим тот или иной отрывок.

— Эдакая музыкальная скорая помощь?

— Да.

— И выходит, вы в театре находитесь с утра до глубокого вечера…

— Официально — 7-часовой рабочий день. Но часто так бывает, что во время подготовки премьеры дни могут заканчиваться после наступления сумерек.

— И не ропщите?

— Вы знаете, в тот самый момент, когда мой рабочий день оказывается безразмерным, я проклинаю всё на свете, скажу вам честно. Но когда премьера проходит на ура, я думаю, как же это было здорово!

— Вы влюблены в свою работу?

— Абсолютно.

— Вы принимали участие как концертмейстер в конкурсе вокалистов Хиблы Герзмава. Что вам дал этот опыт?

— Напомнил, как я люблю дух соревнования, как мне нравится выходить на сцену не одному, а именно с певцами. Как я люблю это совместное творчество. Знаете, я очень волнуюсь, когда работаю с ними на сцене. За себя и за них. Больше скажу — когда я выходил со сцены на конкурсе, после того, как наше с солистом выступление завершалось, у меня безумно болело горло. Почему? Потому что я петь не умею, я не профессиональный певец, но я пою вместе с ними. Не открывая рта. Но мышцы напрягаются, горло першит… Но это говорит о том, что я вместе с ними и переживаю очень.

— Как вам кажется, главные качества, которые должны быть присущи, концертмейстеру?

— Профессионализм, разумеется. А если о качествах характера, то терпение, психологическая устойчивость.

Самое же главное — любить свою работу. Любить музыку, любить творчество и творить вместе с коллегами.

Источник ИА «Восток Медиа»: https://vostokmedia.com/news/2025-03-27/ih-ne-znayut-v-litso-kto-pomogaet-pevtsam-pokorit-muzykalnyy-olimp-video-5355350