Валерий Иванович Путляев. Часть 1
Привет! Представляем вам интервью с доцентом и руководителем научной группы электронной микроскопии – Путляевым Валерием Ивановичем!
— Добрый день!
Здравствуйте!
— Расскажите, пожалуйста, когда Вас заинтересовала химия и почему Вы выбрали именно Химический факультет. Тяжело ли было поступить в МГУ, а затем окончить его?
Сейчас уже трудно будет сказать, насколько осознанным был мой выбор, наверняка у всех бывали какие-то случайности… Меня всегда интересовала химия живых систем, а также биология, поэтому я думал, что моя научная карьера будет связана с биохимией, и я до сих пор не потерял к ней интерес.
Когда я поступал, а это было в 1979 году, в Москве был только Московский государственный университет, а остальные <вузы>, те, что сейчас называются университетами, назывались институтами. Поэтому у меня был выбор, и я думал, что поступлю в другой институт химического профиля, а в университет я решил просто потренироваться, попробовать. Вышло так, что попробовал удачно, у меня получилось, о чём я впоследствии ни разу не пожалел. Но не могу сказать, что я целенаправленно шёл к тому, чтобы поступить на Химический факультет. Как я выбрал то направление деятельности, в котором я сейчас пытаюсь работать, и насколько сразу и осознанно я его выбрал, я тоже не могу сказать. Везде есть элемент случайности. На первом курсе я работал в области химической энзимологии, химии, которая относится к наукам о жизни. А потом меня заинтересовали материалы, и я в науке о материалах, можно сказать, с 80-х годов.
— Чем Вам запомнилась учеба на ХФ МГУ?
Она запомнилась мне тем, что это было сложно, но интересно. Школа, которую я окончил, не была какой-то специализированной, но учился я хорошо. Я не получил золотой медали при окончании школы, был к этому близок — но даже такой подготовки было недостаточно для того, чтобы уверенно чувствовать себя в университете даже на первом курсе.
— Были ли какие-то предметы, с которыми у Вас были особые проблемы? Как Вы можете описать эти трудности?
Я думаю, точно те же сложности, которые испытываете вы. Конечно, самым сложным предметом всегда была математика. Это совершенно неизбежно, потому что требования, которые предъявляет вуз и которые были в школе, абсолютно различны, и поэтому, естественно, у вчерашнего выпускника, попавшего в университет (я имею ввиду естественнонаучные факультеты), самую большую сложность вызывает именно математика и, прежде всего, математический анализ. Химия тоже, конечно, представляет собой сложность, но не такую, я бы сказал, как математика, потому что иногда изучение математики в университете похоже на ощущение, что ты не умеешь плавать, а тебя бросили в воду. Некоторая уверенность в математике наступает, как ни парадоксально, когда уже математический анализ закончился, когда ты успокоился, и над тобой не висит постоянный "дамоклов меч", что нужно писать контрольные, сдавать коллоквиумы, экзамены. Когда ты более спокойно, уже повзрослев, начинаешь вспоминать это, то, конечно, вспоминаешь с благодарностью. Все негативные эмоции проходят, ты сам уже готов, если есть определённый к этому вкус, самостоятельно ещё раз прокрутить, пройти, повторить, почитать, и всё это будет восприниматься уже на другом уровне. У меня было так.
— Вы учились ещё в Советском союзе. В СССР была очень хорошая система образования. Немного впадая в ностальгию: чем тогдашняя программа обучения на Химическом факультете отличается от нынешней, помимо содержания в учебниках? И чем тогдашний студент МГУ отличается от теперешнего?
У меня двойственное к этому вопросу отношение. С одной стороны, мне, наверно, по возрасту должно быть свойственно ностальгировать, это действительно так. Но, с другой стороны, я не могу сказать однозначно, что советская система образования была радикально лучше. У неё были, конечно, свои позитивные стороны, но не надо забывать и о больших, так сказать, негативных моментах. Что прежде всего отличалось, что бросалось в глаза по сравнению с тем, что есть сейчас? (Это относится необязательно именно к Химическому факультету. Я думаю, в полной мере это можно отнести и к Факультету наук о материалах, хотя у него есть свои особенности, и к Физическому факультету, и вообще к другим факультетам естественно-научного цикла.) Во-первых, в Советском Союзе большое значение придавалось идеологизированным общественным предметам. Были такие дисциплины, которые сейчас уже трудно представить, например, “История коммунистической партии”, которая занимала достаточно большое время. С одной стороны, это была историческая дисциплина, но я бы сказал, заостренная на узком и локальном историческом моменте, поэтому сейчас я воспринимаю её в чисто историческом аспекте, а тогда она воспринималась совсем по-другому, и, самое главное, она была обязательна. Это нужно было всё заучить. Какие ещё моменты отличают образование, которое есть сейчас? Технические средства: время не стоит на месте. Что для Вас сейчас вполне является естественным, скажем, чтение лекций или семинаров с использованием различной техники и, собственно, сама идея презентаций – подача материала с использованием проектора, который управляется компьютером, конечно, тогда была немыслима. Такой вариант преподавания только набирал свою силу, использовались световые проекторы, на которых преподаватель писал на прозрачной плёнке специальными фломастерами. Тогда это только ещё входило в моду. Академик Третьяков как раз был за то, чтобы мы использовали современные средства максимально. В меньшей мере, чем сейчас, обращалось внимание на различного рода примеры, которые бы иллюстрировали практические моменты, вытекающие из тех курсов и предметов, которым обучали студентов. Теория, я бы сказал, сильно доминировала над практикой – это то, что мне запомнилось. Сейчас мы даём различного рода примеры и стараемся, чтобы что-то из промышленности, из реальной науки, из жизни можно было бы проиллюстрировать. Тогда это было необязательным и, более того, в некоторых случаях даже говорилось, что это и не нужно. Учебники были более сухими, более наполненными формулами, менее иллюстрированными. Это всё как раз из-за того, что теории было больше, чем практики.
Недостатки можно всегда перевернуть и обратить в достоинства, и наоборот. Я бы сказал, что нацеленность на фундаментальные знания когда-то непременно выстрелит, т.е. систематическое глубокое изучение любого предмета даёт основу, на которой Вы можете наслоить многие практические вещи. Это тоже важно, но получалось, что только даётся одна часть – основа, а практической части было маловато. Фундаментальное университетское образование – хорошо, но есть ещё вещи, связанные с практикой, и на них, конечно, нужно обращать очень серьёзное внимание.
Мне кажется, студенты в то время были менее мотивированные, а сегодняшний студент, напротив, более мотивированный. Из этого не следует, что современный студент непременно в чём-то на голову сильнее того, советского, но в мотивации он сильнее точно. Вы более мотивированное поколение, однозначно.
— Откуда Вы родом? Жили ли Вы в общежитии во время обучения в МГУ?
Нет, я родом из Москвы. В общежитии я бывал, мои сокурсники и друзья жили в общежитии, так что жизнь общежития я себе представляю. Я практически всегда (с точки зрения района жизни в Москве) жил где-то рядом с Московским университетом. Я такой нетипичный представитель Московского университета, потому что МГУ притягивает талантливых людей со всей страны, и поэтому доля жителей Москвы здесь, скажем так, аномально мала.
— Хотели ли Вы тогда жить в общежитии?
Да, наверное. Я сейчас уже не вспомню, но с вероятностью 99% у меня возникали такие моменты, когда я хотел бы уйти из-под родительской опеки. И, наверняка, я хотел там жить, но в те годы это было сделать совсем не просто. Это и сейчас сделать не очень просто, а в те годы это было совсем сложно, и поэтому, если и были такие мысли, то они оставались на уровне мыслей.
— Можно ли сказать, что в студенчестве Вы были активистом?
Я не был совсем неактивным, но назвать меня таким уж активистом нельзя. Я обязательно участвовал в общественной жизни, и как правило, участвовал в области средств массовой информации. На Химфаке была газета “Советский химик”. И я со второго курса бывал и оформителем, и внештатным корреспондентом. Я никогда не был старостой группы или курса. В то время в Советском Союзе была общественная жизнь, связанная с деятельностью комсомольской организации. Я, естественно, был членом Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи (ВЛКСМ), но я не был там активистом, никогда не был комсомольским организатором. Не потому, что испытывал какое-то отвращение или отчуждение от этой работы, просто не сложилось.
— Что Вам запомнилось лучше всего из студенческой жизни помимо учёбы?
Различными студенческими “тусовками”. Эту жизнь трудно формализовать, разложить по полочкам. Студенческая жизнь тем и отличается от школьной жизни, что здесь гораздо больше свободы. Есть ощущение, что ты взрослый, что тебе многое позволено, но, с другой стороны, стараешься всё-таки понимать, что свободой надо пользоваться в разумных мерах. В принципе, я как-то не успел воспользоваться этим. Университет интересен ещё и тем, что есть хорошие вещи: клубы по интересам, различные секции, кружки и т.д. (организация студенческой жизни, кстати, сейчас гораздо более структурированная, чем была раньше). Это и музыка, и спорт, и что угодно. Я не успел этим воспользоваться, видимо, был не такой организованный в своей жизни, но всегда этот момент меня интересовал, но я не дошёл до, например, какой-нибудь художественной студии. У меня всегда это было “в планах”, но они не реализовались. Студенческая жизнь интересна, причём её не надо замыкать только на учёбу, понятно, что учёба важное дело, но ещё не менее важна внеаудиторная составляющая.