ФНМ: прошлое, настоящее, будущее. Интервью с Олегом Александровичем Брылевым, часть 2

— Здравствуйте!

Здравствуйте!

— Мы очень рады взять у Вас интервью в продолжение первой части. У нас возникли новые вопросы. Мы знаем, что Вы являетесь членом жюри Менделеевской конференции. Как Вы им стали, и почему выбор пал именно эту конференцию?

В Менделеевской конференции всегда принимает участие большое количество студентов ФНМ, а также много членов жюри так или иначе связаны с нашим факультетом, в том числе, например, Лукашин Алексей Викторович (выпускник ФНМ, сейчас зам. декана ФНМ – прим. ред.). В 2009 году он спросил, не хочу ли я поучаствовать в Менделеевской конференции в качестве жюри. Я с удовольствием согласился, и с 2009 по 2018 каждый год оценивал работы участников этой конференции.

— Студенты ФНМ задают планку на таких конференциях?

Да, студенты ФНМ обычно хорошо выступают. Сказывается то, что у них есть опыт публичных выступлений, устных докладов. Менделеевская конференция состоит из трех этапов. Первый этап (заочный) – это представление письменной работы. Примерно половина участников отбирается на очный тур, где они представляют стендовые доклады, а дальше из этой половины выбирается треть участников, которые делают устные доклады. По итогу третьего тура определяются победители и призёры. Поскольку у студентов ФНМ богатый опыт устных выступлений и ответов на вопросы, они обычно с этим хорошо справляются. Хотя конкурс довольно жёсткий, но это также очень интересный опыт, потому что там представлены работы из разных областей химии: органической, неорганической, химической технологии, а жюри собрано из специалистов во всех областях химии. Жюри слушает и оценивает всех, как и участники конференции. Вы можете получить такой вопрос, который не задал бы специалист в Вашей области науки. На доклад даётся 10 минут, как и на вопросы, однако не бывает глупых вопросов, в отличие от ответов. Иногда разворачиваются жёсткие дискуссии, и это очень хороший опыт “закалки бойца” для студентов ФНМ.

— Спасибо за разъяснения. Давайте теперь поговорим о Вашем студенчестве. В какой лаборатории Вы работали, когда были студентом? Много ли раз Вы меняли лабораторию, если вообще её меняли?

Лабораторию я не менял. По лабораториям нас распределял Юрий Дмитриевич Третьяков (первый декан ФНМ – прим. ред.). В вашем случае собеседования проходили в сентябре, почти сразу после поступления. У нас это было немного позже, где-то в октябре-ноябре, и уже в декабре я пришёл работать в лабораторию неорганического материаловедения на кафедре неорганической химии Химического факультета. Моим научным руководителем был Олег Александрович Шляхтин, сейчас он доктор химических наук, ведущий научный сотрудник Химического факультета. Теперь эту лабораторию возглавляет Евгений Алексеевич Гудилин (преподаватель и зам. декана ФНМ – прим. ред.). Интересно то, что это был декабрь 1993 года, и темой моей курсовой работы стали совсем недавно открытые ртутные высокотемпературные сверхпроводники. Первая статья о них появилась в 1993 году, причём в её написании приняли участие учёные Химического факультета. Одним из авторов был Евгений Викторович Антипов, который сейчас заведующий кафедрой электрохимии и заведующий лабораторией неорганической кристаллохимии кафедры неорганической химии. Вся литература, в том числе и статьи, была только на английском, но никаких Google-переводчиков тогда не было, как и интернета в широком доступе. Для справки отмечу, что на Химическом факультете тогда уже была электронная почта, а вот полноценный интернет появился в 1996 году, когда мы были уже на третьем курсе. Нам приходилось переводить англоязычные статьи со словарём и учить всю научную лексику, потому что, понятное дело, в школе её не было. Это интересный опыт. Тогда технический прогресс был в состоянии, далёком от сегодняшнего, вы, наверное, уже с этим не столкнулись.

— Сейчас мы чаще всего ищем статьи в интернете. А откуда Вы их получали?

У Юрия Дмитриевича (Третьякова – прим. ред.) как у академика была возможность получать научные статьи, раньше была распространены такая практика. Дальше литература распределялась среди сотрудников, и можно было сделать копию, ведь ксероксы тогда уже были. Мы также пользовались библиотекой Химического факультета. Когда я на втором курсе готовил реферат по аналитической химии (“Применение гетерополисоединений в аналитической химии”), мне приходилось брать большие пыльные тома Chemical Abstracts и искать там по ключевым словам нужную литературу. Сейчас, конечно, искать информацию стало намного легче.

— А кто был Вашим первым научным руководителем?

Я уже упомянул, что начинал работать под руководством Олега Александровича Шляхтина, и руководителя я не менял, защитив под его руководством курсовую работы, дипломную работу и кандидатскую диссертацию. У меня было несколько разных тем: после ртутных сверхпроводников я занимался материалами для литий-ионных батарей, катодными материалами, кобальтитом лития – это как раз то, что я и Александр Валерьевич вам на курсе по материалам рассказывал (Олег Александрович и Александр Валерьевич Кнотько ведут у первокурсников ФНМ курс “Материалы: прошлое, настоящее, будущее” – прим. ред.). Позже, когда я учился во Франции, где написал половину своей кандидатской диссертации, мне довелось работать с полимерными электролитами для литий-ионных батарей, тогда я получил опыт работы в химии полимеров. После защиты кандидатской диссертации, я около 3-х лет провел в Канаде, в Монреале, если быть точнее, в качестве пост-дока, где занимался катализаторами для электрохимического восстановления нитратов, электроосаждением родия на графите.

— Вы поддерживаете связь со своим первым научным руководителем до сих пор?

С Олегом Александровичем Шляхтиным мы сидим в одной комнате на Химическом факультете. С нетерпением жду, когда мы снова увидимся там, потому что уже начинает надоедать эта самоизоляция.

— А вы уже давно не работаете в лаборатории? Скучаете ли вы по научной работе?

У меня был дипломник, он защитился в 2017-ом году, и с тех пор работать в лаборатории нет, потому что меня захватил Китай… Я не настолько многозадачный, чтобы и преподавать, и заниматься как административной, так и научной работой. У меня просто не хватает на это времени.

— Вы недавно упоминали, что ездили во Францию на год учиться. Почему именно в эту страну?

Тогда у Высшего колледжа наук о материалах - ВКНМ, до 2000 г. ФНМ именно так назывался – было соглашение о сотрудничестве с университетом Жозефа Фурье в Гренобле. В 1995 или 1994 году оттуда приезжала делегация и ФНМ подписал с ними соглашение о сотрудничестве, а потом люди из руководства ФНМ ездили в Гренобль. После этого все формальности о стажировке легко уладили, поэтому я и поехал во Францию. Мне пришлось учить французский, а что ещё было делать?.. Английского языка во Франции, даже в Париже, явно было недостаточно. Кроме того, я не только работал в лаборатории, но и слушал курсы, и всё обучение тоже было на французском.

— Сохранилось ли сотрудничество с этим университетом в Гренобле в наше время?

Туда уже давно никто не ездил, кроме одного магистранта, но это было лет десять назад. Однако один из моих однокурсников, Алексей Босак, поехал во Францию на следующий год после меня, то есть я в 1996, а он в 1997. У него тоже была совместная аспирантура и защита диссертации за границей. Алексей Босак остался во Франции и сейчас работает на синхротроне в Гренобле, так что наши люди и там есть. В рамках лектория ФНМ, где сейчас идут онлайн-лекции, он прочитал лекцию про порядок и кристаллы.

— Тяжело было Вам выучить французский? Вы его, наверное, с нуля учили?

Я начал учить его месяца за 2 до отъезда, но без практики это, конечно, “дохлый номер”. На первых порах мне помогли две вещи в плане разговорного: то, что не было русских (первые 4 месяца я вообще не общался с русскими, их не было; студенты были исключительно французы, и в лаборатории тоже были одни французы) и то, что всё-таки научный французский очень похож на английский в письменной форме. Понятно, что произношение совершенно другое, но написание похоже на английское. Электрохимия – естественная наука, в ней много формул, поэтому это, конечно, облегчало понимание.

Этот опыт обучения на иностранном языке ценен ещё тем, что я прекрасно понимаю китайских студентов, каково им сейчас, поэтому всегда стараюсь войти в их положение. Русский язык для них не родной, поэтому я стараюсь или простыми словами объяснить, или формулы написать. Всегда вспоминаю, каково было мне 24 года назад.

— Было ли в то время сотрудничество с другими странами?

Да. Евгений Алексеевич Гудилин в те же самые девяностые годы был в Японии, работал в США. Олег Александрович Шляхтин тоже работал и в Германии, и в Корее. Это был тоже некий способ выживания, отчасти из-за того, что с зарплатами 90-х годов, имея семью, выжить было очень тяжело. Больших проектов тогда не было, они начали появляться в середине 2000-х, поэтому каждый выживал, как мог. С Германией до сих пор есть сотрудничество, и есть фонд DAAD, он очень часто поддерживал студентов, аспирантов. В университет Рура на западе Германии ездили студенты, аспиранты, я тоже на месяц ездил. Многие студенты получали стипендии Эйлера. У DAAD была еще очень интересная программа: групповые поездки студентов по Германии на две недели. Это был тур по Германии: Берлин, Штутгарт, Карлсруэ, Брауншвейг. Очень интересная поездка по университетам и достопримечательностям. Мы ездили в 2001 году, нас было примерно 14-15 человек и руководитель с Химического факультета, Игорь Евгеньевич Корсаков. Он хорошо знает немецкий язык, сейчас доцент. Конечно, мы также представляли свои работы, выступали, рассказывали о ФНМ.

— Вы защищали кандидатскую и во Франции, и в России. Чем отличаются процедуры защиты?

Во Франции это более либерально, проходит мягче. У нас диссертации защищаются на Учёном совете. Сейчас Учёный совет МГУ по данной специальности, состав которого практически не меняется, получил право присуждать учёную степень. Во Франции на каждую защиту собирается так называемое жюри, обычно это около 5 человек, среди которых есть два оппонента и обязательно научный руководитель. В России научный руководитель может входить в Ученый совет, но это не обязательно. У нас защиты проходят более жёстко. Поскольку во Франции была совместная аспирантура, у меня в жюри были руководитель с французской стороны и Юрий Дмитриевич Третьяков с российской стороны. Одним оппонентом был француз, а другим — русский. И ещё были русский и француз, всего 6 человек, такое совместное русско-французское жюри.

— Сегодня Вы рассказывали, что работали в Канаде. Какие там особенности работы? Какие Ваши впечатления?

Если о впечатлениях, то Монреаль – это некое переходное состояние между Северной Америкой и Европой. Монреаль – франкоязычный город, большая часть которого говорит по-французски. Это самый крупный город провинция Квебек, франкоговорящей провинции Канады, которая долгое время хотела отделиться и стать независимой. Было даже проведено два референдума, причём на последнем буквально какие-то доли процента разделили сторонников и противников независимости. Город интересный, много достопримечательностей, и жизнь там тоже насыщенная, особенно летом: Гран-при Формулы-1, много разных фестивалей.

Что касается особенностей научной работы, то у нас взросление учёного идет постепенно: к четвёртому курсу студент может участвовать в руководстве курсовой работой первокурсника, иметь своих подопечных. А для аспиранта это вообще обязательно, он в том числе участвует в руководстве дипломными работами. В Канаде относительно плоская шкала: дипломник, аспирант и пост-док находятся примерно на одном положении. Зарплата, конечно, разная, но статус в иерархии примерно одинаковый. И есть профессор. Такая система “хозяин-раб”. Так, на мой взгляд, не очень правильно. Но в каждой избушке свои игрушки. Я совершенно не сожалею, что я туда поехал. Были и новые темы научной работы, и хорошие статьи удалось опубликовать, интересный опыт.

Зима там суровая. Это к вопросу о том, что у нас есть Гольфстрим, даже в Мурманске порт не замерзает. Монреаль расположен на широте Крыма - это сколько? 45-й градус примерно? – но зимой там бывает запросто -20 – -26, да ещё и ветер. Это я помню очень хорошо. Ощущается как -40. Конечно, я ходил на хоккей. Хоккей в Канаде – это всё.

— А где Вам больше всего понравилось учиться и работать: в России, во Франции, в Канаде или в Китае?

Есть хорошая поговорка: хорошо там, где нас нет. В России, сейчас особенно, из-за самоизоляции скучаешь по Китаю. Когда в Китае проведёшь два месяца, скучаешь по копчёной колбасе, борщу, оливье. Во Франции тоже начинаешь скучать, по борщу скорее. Так что везде есть свои плюсы, везде есть свои минусы.

— Хорошо. А всё-таки, не считая своей родной страны, куда Вас больше тянет?

Наверное, во Францию. Скорее, Европа ближе. Даже не Франция, а именно Европа. Не Северная Америка, не Азия. Конечно, везде есть свои клише, пропаганда. Сведения о России иногда совершенно не соответствуют действительности. Я помню, это был 1999 год, когда началась Вторая чеченская война. Уже тогда хотели вводить санкции против России. Но тогда Ельцин ушел в отставку, Путин стал президентом, и этот вопрос больше не поднимался. Мы тогда разговаривали с французами, а они говорят: “Что это вы напали на независимое государство?”. Приходилось объяснять, что Чеченская республика - это вовсе не независимое государство, это часть Российской Федерации. Никто ни на кого не нападал. Везде бывают проблемы во взаимоотношениях. “– У вас вот есть Корсика” (сепаратисты острова Корсика, относящегося ко Франции, с 1976 г. активно борются за независимость, прибегая к террору – прим. ред.), - а они говорят: “Ну, это совсем другое дело. Что вы сравниваете?” То есть бывают какие-то клише, которые, в общем-то, действительности не соответствуют. Потом приходилось Бориса Николаевича Ельцина защищать, Царствие ему небесное. Они говорят: “Кого вы выбрали президентом, посмотрите, он же больной”. Тогда и начинаешь напоминать, что у вас Помпиду (Жорж Помпиду – президент Франции в 1969 -1974 – прим. ред.) умер ещё когда был президентом, во время исполнения обязанностей в 1974 году. Миттеран (Франсуа Миттеран, президент Франции в 1981 - 1995 – прим. ред.) умер через пол года после того, как перестал быть президентом. Де Голль (Шарль де Голль – первый президент Пятой республики – прим. ред.) тоже где-то через год. Ельцин, слава Богу, 7 лет ещё прожил после того, как ушёл в отставку. Поэтому двойные стандарты тогда уже были, но, наверное, и сейчас есть. Но там отношение совершенно доброжелательное, во Франции всегда можно было и поговорить. Другое дело, что французы говорят быстрее итальянцев, иногда слишком много слов.

— Почему Вы в итоге не уехали работать Европу?

После защиты диссертации обычно нужно найти какой-то постдок. В Канаде его было проще найти, и материальные условия были неплохие. У меня была возможность поехать во Францию на постдок, но я выбрал Канаду.

— А ездили ли вы ещё куда-нибудь по работе?

Была научная конференция в Кейптауне. Южная Африка, южное полушарие... Луна там растёт с другой стороны: у нас растёт справа налево, а там наоборот. И солнце перемещается с востока на запад через север, а не через юг, как у нас. Мыc Доброй Надежды, капские пингвины... Интересное впечатление от Южной Африки, совершенно другой мир. Помимо интересной научной конференции, где я как раз познакомился, как потом выяснилось, с будущим нобелевским лауреатом Уиттингемом. Он в прошлом году получил Нобелевскую премию по химии за усовершенствование литий-ионных аккумуляторов. Кстати, у него до сих пор работает выпускница 2-го набора ФНМ Наташа Чернова. Так что наши люди есть и там.

— Скажите, пожалуйста, это правда, что весь 1-ый набор ФНМ уехал из России?

Не то чтобы весь, но подавляющее большинство. Да, правда.

— Хорошо?

Не знаю, хорошо или нет (смеясь). Из 2-го набора Сергей Калинин, – он в лектории ФНМ читал лекцию, – сейчас работает в Окридже, в Соединённых Штатах. Ещё из 2-го набора ФНМ Роман Борисович Васильев, которого вы знаете, который остался здесь и будет у вас преподавать статистическую физику, работать в приемной комиссии. Алексей Викторович Лукашин, я – это 3 набор и 3 выпуск, соответственно.

— Ещё мы хотели поговорить немного о будущем ФНМ. Требуется ли, как Вы считаете, реформа ФНМ? Сейчас по официальной информации от ректора в МГУ будут организованы Школы. Как это повлияет на факультет и нужно ли это вообще нам?

Что касается школ, то нужна более детальная официальная информация. Сейчас непонятно, как это будет происходить, потому что есть факультеты, которые — по неофициальной информации - могут быть даже между двумя тремя Школами разделены. Поэтому надо дождаться официальной информации о том, как всё это будет выглядеть. Что касается ФНМ, то во-первых, нужно все делать не революционно, а эволюционно; во-вторых, надо начинать потихоньку пересматривать учебный план. Может быть, вводить больше курсов по выбору. Учебный план — это вещь, которая постоянно меняется. В Шэньчжэне я столкнулся с тем, что есть вещи, которые в разных курсах повторяются. Иногда это нужно, но, когда это повторяется 4-5 раз на разных курсах, то можно их где-то вырезать. Например, понятие энтропии. У вас в курсе общей химии это было, но на пальцах. Потом энтропия будет еще в курсах молекулярной физики, физической химии и статистической физики. Надо подумать, может быть, можно или какие-то другие разделы добавить, или часы освободить студентам для самостоятельной работы, чтобы они ходили в лаборатории. Я не против, чтобы повторили два раза, но 4-5 раз – это многовато. Появляются какие-то актуальные области. Обычно ФНМ за этим следует: появились наноматериалы – появились соответствующие курсы. Сделать спецкурс по биоматериалам сейчас было бы интересно, тем более, что есть группа по биоматериалам и много студентов ФНМ там работает. Может быть, было бы интересно сделать такой курс по выбору. Когда мы учились, была идея, и она даже тогда не была доведена до конца, курс с выбором объема. Интересная вещь: вы выбирайте курс и выбираете, сколько вы хотите прослушать. Например, 36 часов, 72 часа, 108 часов. Это промежуточная ступень между обязательными курсами и курсами с по выбору. Было бы интересно попробовать такое.

— На этом наше интервью заканчивается. Спасибо вам большое. Напоследок мы хотим попросить Вас дать совет нынешним абитуриентам: как себя вести в нынешней ситуации?

Пока неизвестны правила игры, какие-то конкретные советы сложно давать. В любом случае, делайте всё, что от вас зависит, и как можно лучше. Поступайте к нам на ФНМ, получайте междисциплинарное университетское образование. А получив это образование, взяв от него самое лучшее, вы в этом мире никогда не пропадете, независимо от пандемии, экономической ситуации. Потому что междисциплинарное фундаментальное университетское образование всегда востребовано.

— Спасибо!