ВЕРБЫ НА МАЧТАХ

С момента своего основания Архангельск, первый морской международный порт Московии, принимал не только иностранных купцов, но и официальные делегации европейских государств.

«Московия есть страна малоизвестная другим народам, потому что весьма немногие туда проникают», – такое впечатление о московском государстве XVII века сохранилось в путевой реляции английского посла Чарльза Карлея, который в 1663 году добирался в российскую столицу через архангельский торговый порт. Незадолго до этого посольского визита царь Алексей Михайлович лишил англичан торговых привилегий, дарованных им ещё Иваном Грозным. В ходе встречи с московским царём Чарльз Карлей должен был убедить того вернуть английским купцам прежние привилегии. Но потерпел фиаско. Вслед за англичанами в 1675 году и голландцы отправили через Архангельск в Москву посла Кунрада ван Кленка с целью заключить взаимовыгодный военный союз Нидерландов и Московии против Швеции. 31 июля с так называемого «московского рейда», расположенного у островного городка Тесселя в Северном море, в Архангельск отправилась целая флотилия, состоявшая из 32 торговых парусников. Проходя мимо берегов Норвегии, которая в то время была северной провинцией Дании, они видели множество китов. Во время плавания им встречались различные иностранные суда: английские, датские и гамбургские.

Любопытно, что голландцы обстреляли из пушек и даже задержали датское судно торговцев рыбой, которое везло сушёную и солёную треску с острова Кильдина (ныне Мурманская область) в датский (а ныне уже германский) городок Фленсбург. Той же белой ночью голландцы увидели плывущее мимо их судна раздетое донага человеческое тело. Эти детали, описанные в книге «Посольство Кунрада ван Кленка» (Voyagie van den Heere Koenraad van Klenk) одним из участников путешествия Бальтазаром Койетом, красноречиво свидетельствуют о довольно диких нравах, царивших в то время на морском пути из Европы в Архангельск.

Интересно описание голландцами встретившихся им в Баренцевом море архангельских поморов: «…видели различные суда россиян, которые они называют карбасами. Мы высадили шлюпку, и наш лейтенант с переводчиком ванн Аспереном отправились к ним, чтобы получить немного свежей рыбы». Когда они приблизились к поморским судам, россияне «вытащили свою сеть, которой приманкою служили половинки трески». Судя по всему, здесь автором или переводчиком была допущена ошибка: традиционно поморы в этом районе моря ловили треску не на сеть, а на так называемый ярус – очень длинную верёвку с привязанными к ней на «оростегах» (небольших поводках) рыболовными крючками, на которые действительно насаживалась наживка из кусков рыбы.

Голландцы на шлюпке подплыли к поморам и «нашли у них различные экземпляры трески и камбалу изумительной величины». После короткого знакомства они пригласили поморов в гости, и те на своем карбасе поплыли к голландскому судну. При встрече поморы пожаловались голландцам на то, что этой ночью их ограбило некое судно с пятью парусами на реях, и они потеряли большую часть своей снасти. Не исключено, что поморов ограбило шедшее впереди купеческое судно из парусной торговой флотилии, которая сопровождала посольский корабль Нидерландов на пути в Архангельск. В противном случае зачем поморам было жаловаться на это голландскому послу?

Кунрад ван Кленк, вероятно, желая задобрить первых встретившихся ему на пути «мусковитов», принял их в своей каюте и даже угостил свежеиспечённым пшеничным хлебом, сухарями, вином и водкой. А капитан корабля купил у них «4 больших прекрасных трески и несколько камбал чрезвычайной величины. Из них одна почти в 5 футов, а другая в 8 футов длины и 4 ширины». Судя по указанным размерам рыб, это были не камбалы, а палтусы, которые действительно достигают двух метров в длину.

Но, несмотря на знаки любезности, оказанные поморам, голландцы не могли сдержать своего насмешливого отношения к этим наивным рыбакам. «Эти люди, – пишет Койет, – когда им поднесли чарку водки, делали странные гримасы, наклоняя голову и тело и много раз кладя на себя крест. Нам на это было очень забавно смотреть… После угощения, перейдя на своё судёнышко, они много шумели и кувыркались, точно шары, через зад и голову. Вероятно, рыба здесь очень дёшева: наш второй штурман за немного печений стоимостью в один стейвер купил большую камбалу. И если бы другой, выйдя из каюты с ним вместе, не помешал ему, легко выторговал бы за ту же цену две».

На старинной нидерландской гравюре, датированной 1677 годом, запечатлён исторический визит Кунрада ван Кленка в Архангельск. Благодаря этому изображению можно представить, как выглядели столица Поморья, двинской мыс Пур-Наволок и городской корабельный рейд в XVII веке. Кстати, из письменных источников известно, что в конце 1670-х годов население порта Архангельска составляло всего около 450 человек. Рассматривая голландскую гравюру, можно заметить одну любопытную деталь: мачты и флагштоки многих судов и поморских карбасов, участвовавших в церемонии чествования нидерландского посла, украшены большими ветвями каких-то деревьев. Но что могла означать такая оригинальная атрибутика? Эта деталь на гравюре почему-то прошла мимо внимания российских учёных. Попытаемся найти ей собственное объяснение.

Бальтазар Койет в своем «Посольстве Кунрада ван Кленка», описывая в подробностях пребывание нидерландского посла в Архангельске, ничего о деревьях на мачтах не писал. Он упомянул только флаги и вымпелы: «…флаги развевались на всех флагштоках, равно как и на вантах всех судов, находившихся там».

Можно предположить, что привязанные к мачтам кораблей ветки северных деревьев были местным аналогом христианского символа мира – пальмовой ветви. Такими ветвями издревле было принято приветствовать царей и их посланников. Так встречали Иисуса Христа при въезде в Иерусалим. В России пальмовые ветви в православных обрядах были заменены ветвями вербы, то есть ивы. Поэтому, скорее всего, к мачтам парусников на гравюре привязаны именно ивовые ветви.

Обычай встречать высоких гостей ветвями деревьев наиболее ярко отразился в кремлёвском православном обряде «входа в Иерусалим», в котором в XVII веке участвовали московский царь и патриарх. Один из них символизировал посланника Царя небесного и въезжал в Кремль верхом, а второй шёл рядом и вёл под уздцы его «осляти» (коня). Центром процессии была большая нарядно украшенная верба, которую ввозили в Кремль через Спасские ворота к Успенскому собору на специальных санях с колёсами. Собравшаяся на площади толпа приветствовала шествие, держа в руках ветки вербы.

Схожий обычай приветствия высоких гостей ветвями ивы использовался в Московии не только в вербное воскресенье, но и в других торжественных случаях. Наиболее яркий пример – въезд царя Петра Алексеевича в Москву на белом коне после одержанной им победы в Полтавской битве. Торжественная встреча победителя и «посланника мира» происходила зимой, в декабре 1709 года. По всему пути следования царя вдоль дороги стояли дети с вербными ветвями, которые пели: «Благословен грядый во имя Господне».

Таким образом, протокол встречи посла Нидерландов вербными ветвями, привязанными к мачтам кораблей, вероятно, укладывался в российский ритуал встречи царских особ и посланников иностранных государей. Разглядывая гравюру, можно заметить, что различными атрибутами были украшены все суда, участвовавшие в чествовании посла Нидерландов. Среди них были и пришедшие на архангелогородскую ярмарку голландские торговые корабли, и поморские карбасы. Помимо этого, согласно описанию Бальтазара Койета, «у каждого встречающего карбаса было своё особенное знамя, которое было почти так же пёстро изукрашено, как у китайцев». Скорее всего, на карбасах были подняты разнообразные полковые стяги и прапоры подразделений стрельцов, встречавших посла.

У России (в отличие от Нидерландов) в 1675 году ещё не было государственного флага, который можно было бы официально поднять на флагштоке судна. Да и государственный морской флот, за исключением поморских торговых и промысловых парусников, в то время ещё не был построен. Этим, вероятно, и объясняется использование россиянами странной для европейской дипломатической практики «пёстрой» атрибутики, включавшей привязанные к мачтам кораблей ветки деревьев.

Так случилось, что именно во время пребывания посла Нидерландов в Москве царь Алексей Михайлович неожиданно скончался. Впрочем, у царя уже подрастал его наследник – Пётр Алексеевич… Случайно или нет, но будущий император Пётр I с малолетства попал под культурное влияние голландцев. Его любимым учителем, наставником, а позже советником был выходец из Нидерландов Франц Тиммерман. Надо ли удивляться, что Пётр с раннего возраста старался подражать голландцам даже в детских играх? Его знаменитая «потешная флотилия» в виде привезённого из Архангельска английского ботика и поморских промысловых шняк была украшена флажками, напоминавшими трёхцветные голландские флаги, с золотыми двуглавыми орлами.

Первые официальные государственные «флаги царя московского» появились на российских кораблях через несколько лет после смерти Алексея Михайловича. Флаг был утверждён царём Петром Алексеевичем. Первый российский государственный стяг был поднят на 12-пушечной яхте «Святой Пётр», на которой молодой царь сопровождал в Белом море отряд построенных в Архангельске первых российских кораблей.

Символично, что полотнище первого российского флага было сшито по подобию флага Нидерландов: из тех же трёх горизонтальных полос белого, синего и красного цветов, но в ином порядке. И вместо герба Нидерландов на нём был вышит двуглавый орёл. Оригинал этого старейшего из сохранившихся российских флагов сегодня находится в Центральном военно-морском музее Санкт-Петербурга. После утверждения нового символа России именно он стал использоваться как главный знак приветствия высоких гостей.