СПЕЦОДЕЖДА ИЗ ПРОШЛОГО

Сегодня основными поставщиками технологий для пошива спецодежды, необходимой для работы в суровых условиях Севера, являются промышленно развитые страны. Но изначально европейские покорители Арктики заимствовали ноу-хау у коренных народов Заполярья. Международному трансферу технологий в сфере изготовления спецодежды для «северов» уже не одна сотня лет.

Например, знаменитая отечественная брезентовая куртка-штормовка с капюшоном была разработана советскими дизайнерами на основе чукотской национальной одежды. Куртка-ветровка создана на основе алеутской камлейки – непромокаемой одежды из кишок морских животных. Зимняя куртка-аляска сшита по образцу алеутского анорака. Американская парка создана на основе традиционной куртки эскимосов и алеутов, а само слово «парка» происходит из языка ненцев, живущих на севере России.

Использование технологичной спецодежды, предназначенной для работы в условиях холода, ветра и повышенной влажности, стало одним из главных факторов, благодаря которым русские поморы задолго до европейцев освоили огромные пространства Арктики, Сибири, Дальнего Востока и Аляски. Население современного севера России уже 5-6 тысяч лет назад вело промысел морского зверя и рыбы. По-видимому, уже в то время у северян имелась специальная промысловая одежда, напоминавшая современные куртки с капюшонами и непромокаемые комбинезоны.

Художники и кинематографисты, пытаясь воспроизвести облик поморов, нередко одевают персонажей в одежду, которая не имеет отношения к традиционному поморскому костюму. В отечественном кино подлинную одежду поморов можно увидеть, пожалуй, лишь в коротком эпизоде охоты на оленей на Груманте (Шпицбергене) в чёрно-белом художественном фильме 1954 года «Море студёное». Научным консультантом этой картины была известный архангельский этнограф Ксения Гемп, с трудом уговорившая приезжих киношников использовать не стилизованные, а подлинные поморские одежды хотя бы в эпизодах фильма.

В центре Архангельска напротив здания областного правительства стоит каменная композиция «Помор с оленем». Скульптор Иов Алтухов лепил эту фигуру с мезенского жителя.

Именно так выглядели поморы ещё в 20-х годах XX века. С тех пор многое изменилось и, увы, забылось. Даже коренные архангелогородцы сегодня не всегда могут ответить на вопрос, чья фигура установлена на постаменте в центре города. У многих вызывает удивление, что скульптурный помор, то есть в сегодняшнем представлении рыбак, а не оленевод, держит за рог оленя. Но это не ошибка скульптора. До середины ХХ века почти в каждом хозяйстве поморов в Александровском, Мезенском и Печорском уездах Архангельской губернии были северные олени – основной вид гужевого транспорта и источник шкур для пошива промысловой одежды.

Помор из скульптурной композиции изображён в меховой шапке с очень длинными, до пояса, ушами. Этот древний головной убор называется «оплеуха». Её шили из шкуры пыжика (оленёнка до полутора месяцев от роду) или молодого гренландского тюленя. При сильном ветре или в морозы ушами оплеухи обматывали шею вместо шарфа. С внутренней стороны к ушам пришиты две тесьмы-завязки. Когда во время охоты промысловику становилось жарко, он на бегу одним движением сбрасывал шапку с головы, и она повисала сзади наподобие откинутого капюшона.

Любопытно, что одежда знаменитого норвежского полярника Фритьофа Нансена создавалась на основе одежды эскимосов, саамов и других арктических народов, а его меховой шлем был сшит по образцу поморских оплеух. Почему северные промысловики не использовали капюшоны? Дело в том, что на морской охоте, особенно на торосящемся льду, нужно было постоянно крутить головой, чтобы быстро заметить зверя и не угодить в расселину между льдинами. В одежде с большим капюшоном круговой обзор слишком узок. Поэтому капюшоны были только на двух видах поморской одежды – совиках и музцах.

Промысловую верхнюю одежду поморов можно сравнить с одеждой астронавтов. В царстве белого безмолвия окружающая среда почти столь же смертельна для человека, как открытый космос. Даже внешне одежда коренных северян похожа на скафандры. Она может показаться громоздкой, неказистой, но на самом деле в ней нет ничего лишнего, все продумано до мелочей.

Глухая, нераспашная одежда с капюшоном и мехом наружу у поморов называется «совик». В названии можно услышать слово «сова», чей образ очень напоминает контуры этой куртки. Поморский совик может быть сшит из оленьих или тюленьих шкур либо из сукна. В зимнем совике можно спать, зарывшись в снег во время пурги. Под совиком поморы носили короткую малицу – она тоже надевается через голову, но не имеет капюшона. Её шили шерстью внутрь из оленьих шкур осеннего забоя или из мягкой овчины. К рукавам наглухо пришивали меховые рукавицы. Очень прочную шкуру для их пошива снимали с передних голеней оленей. С внутренней стороны рукава малицы оставляли небольшой разрез, позволявший быстро высунуть наружу кисть руки и тут же спрятать её обратно. Для защиты малицы от истирания поверх неё надевали рубаху из прочного сукна.

Летом поморские мореходы носили плотную непродуваемую рубаху из овечьей шерсти (бузурунку), украшенную рябками – мелкими узорами в виде галочек. На голову надевали суконную шапку, на шею для защиты от солнца и ветра повязывали платок. В холодную погоду в море поверх бузурунки даже летом надевали малицу. Во время шторма и дождя на мокрой палубе использовали промасленные льняные куртки с капюшонами (роканы) и непромокаемые штаны (буксы).

Сегодня раскраска спецодежды для Арктики может быть либо яркой, либо, наоборот, маскировочной. Такое разделение было и у коренных северных народов. Ненецкие и саамские оленеводы при выпасе оленей используют в основном сигнальную одежду, сшитую из яркого сукна и украшенную разноцветными вставками. В таких костюмах люди хорошо заметны на белом снегу, среди оленей, что очень удобно для работы. Поморские охотники на тюленей, наоборот, предпочитали оставаться незамеченными на льду, поэтому их промысловая одежда имела белый цвет. Поморы часто использовали для маскировки суконную ярко-белую рубаху, которую носили поверх меховой малицы. Зверобои на промысле тюленей и при охоте на диких оленей надевали музцы – маскировочную накидку без рукавов, с капюшоном и разрезами по бокам. Её шили из шкурок бельков, либо из белого сукна.

Поморы не носили нижние льняные рубахи, когда шли на торосовые и новоземельские промыслы морского зверя. Намокнув от пота, лён охлаждает тело, и высушить его можно только у огня. Вместо льняного белья поморские мореходы и зверобои на голое тело надевали малицы из шкуры молодого оленя, либо из овчины шерстью внутрь.

В сильные морозы под малицей носили длинную безрукавку из овечьей шерсти. Даже намокнув, она продолжает удерживать тепло. Кроме того, одежда из овечьей шерсти способна сохнуть прямо на теле. Она сохраняет тепло, но отдаёт влагу во внешнюю среду, как современные высокотехнологичные ткани для спортсменов и туристов.

Поморский промысловик, как правило, сам вязал себе одежду и рукавицы из овечьей шерсти. Поморские мужчины вязали специальной плоской металлической иглой. Сегодня этот необычный метод вязания почти утрачен, и память о нём осталась только в экспозициях музеев поморской культуры. Но до середины прошлого века в промысловых избушках где-нибудь на Груманте или на Новой Земле можно было увидеть промышленника с лёгкой мезенской прялкой в руках и веретеном. А рядом его товарища, вяжущего шерстяные носки или рубаху одной иглой.

Поморы никогда не носили обувь из лыка или бересты, но имели множество разновидностей кожаной защиты для ног. Распространены были бахилы из кожи тюленя и моржа – облегающая рабочая обувь с высокими голенищами. Бахилы привязывали к поясному ремню. В них можно было смело бродить по воде, не опасаясь промочить ноги. Бахилы шили так, что все швы находились внутри обуви, снаружи не было ни одного отверстия от иглы, поэтому вода не могла проникнуть к ногам. К тому же снаружи их покрывали слоем водоотталкивающего берёзового дёгтя. Бахилы делали просторными, чтобы под них можно было надеть толстые и высокие шерстяные носки. На торосовых промыслах тюленей поморы использовали ловчуги – мягкую кожаную обувь до колена на подвязках. Её шили из оленьей шкуры, мехом внутрь. В ловчугах шаг становился мягким, поэтому охотник мог незамеченным подойти к тюленю. В отличие от бахил, ловчуги смазывали не дёгтем, а жиром тресковой печени, чтобы не отпугнуть зверя резким запахом.

Другая распространённая у поморских зверобоев обувь – меховые пимы. Особенностью промысловых поморских пим была мохнатая подошва, изготовленная из длинного меха, растущего вокруг копыт оленя. Она делала шаг лёгким и неслышным.

Широко использовали поморы также особые валенки из овечьей шерсти («катанцы» или «катанки»). Зимой их несколько раз опускали на морозе в холодную воду и тут же вынимали, чтобы создать на поверхности гидроизолирующий ледяной слой. Часто катанцы обрезали и пришивали к ним суконные либо замшевые голенища. Такая обувь называлась «голяшки». Мягкие голенища можно было затянуть подвязками, поэтому снег не попадал внутрь. К тому же голяшки легко сворачивались и не занимали много места в заплечном мешке. Охотник на тюленей нередко брал на промысел сразу две пары голяшек.

Любопытно, что в Северной Норвегии войлочная зимняя обувь называется почти так же, как у поморов – «картанки», только с ударением на второй слог. Эти норвежские валенки жители страны фьордов считают своей древней национальной обувью. Вероятно, слово имеет русское происхождение, хотя сами норвежцы с этим не всегда согласны.