Пилигримы в снегах. 24.03.2019. Часть 3. Счастье.
Справка:
Гора Синяя Саянтуйская является самой высокой вершиной в окрестностях Улан-Удэ с максимумом 1290 метров над уровнем моря. С западной стороны находится падь Широкая, с левой – Черемуховая. У подножий имеются три или четыре ключа.
24 мая 2019 года. Около 16.20 по времени Улан-Удэ. Вершина Синей горы.
Не знаю, восходил ли кто-нибудь на Синюю гору с южной стороны. Достижение вершины придало сил, бодрости и, казалось, сняло всю усталость. Белым ободом лежащий вокруг снег тут, на камнях вокруг столба, растаял. Камни наполовину освободились от покрывала. Отсюда, привычно уже, открывались прекрасные виды на горы вокруг, в частности, на оставленную нами несколько часов назад Двадцатирублёвую.
Шалаш, обтянутый плёнкой, обнаруженный без малого полгода назад, стоял, только пленка обтрепалась от ветра.
По всей видимости, в этом году тут никого ещё не было – нетоптаный снег тому порукой.
Радовались, запечатлели виды.
- Привал! – мы решили перекусить, отметить оставшимися продуктами восхождение.
Ветер не утихал, даже усиливался, как почти всегда на высоте, поэтому мы спустились немного на подветренную сторону и расчистили снег под поляну.
Достали оставшиеся продукты, положили на очищенную полянку, а сами разместились вокруг, каждый сам себе расчистив место. Я лег прямо в снег. Удивительно, но совсем не чувствовал холода (кроме ног), сколько не лежал, пока мы ели. Отличное качество «горки» белорусского производства!
Сказать, что проголодались – значит, недостаточно отразить наши ощущения. Пища уже требовалась, как топливо, когда ешь и чувствуешь, как восстанавливаются силы. Допили оставшийся уже тёплый эрдэмов чай и перешли на ледяную воду.
Пиршество на вершине Синей горы выдалось на славу. Вряд ли есть что-то вкуснее, нежели пронесённые через все эти сопки с собой продукты. Но объедаться не стали. Наелись и сложили оставшиеся продукты в рюкзаки.
Ноги насквозь мокрые, тут это особенно чувствовалось, пока лежали и сидели, бездействовали. Я надеялся, что, когда пойдём, ноги хоть немного разогреются, что позволит нам дойти до цивилизации. Ваня предложил развести костёр, но я отказался, так как это задержало бы нас ещё на час примерно. Однако Эрдэм сказал, что у него туфли насквозь мокрые, посокрушался, что не надел берцы, посмеялся над собой, мол, помутнение рассудка нашло в момент выбора обуви и заявил, что ног почти не чувствует и надо бы развести костёр, а то он не дойдёт.
- Я говорил, что надо, а Коля отказался, - сдал меня Ваня.
- Можно, - вяло согласились остальные.
Сил после приёма пищи прибавилось, и теперь могли вновь идти по снегу. Я, Ваня и Эрдэм спустились немного вниз в поисках топлива. Наломали сучьев, я надёргал бересты на растопку и пошли обратно. На месте нашего табора доломали ветки, и я стал разводить костёр.
Береста загоралась и горела хорошо, однако отсыревшие ветки мало помогали. В ход шли берёзовые щепы и прутья, после чего, при достаточном жаре, заполыхали и ветки. Мы вчетвером (кроме Антона) сняли берцы, расставили их вокруг костра, кто-то снял носки, повесил рядом и протянули ноги навстречу пламени. Приятный жар разливался по окоченевшим ступням. Правда, тут решали сантиметры, чуть ближе – уже жарко, обжигало, чуть дальше – ноги снова мёрзли. Я по-прежнему сидел в снегу и по-прежнему не чувствовал холода. От ног тепло шло в тело и прибавляло сил и энергии. Теперь вообще всё замечательно.
От костра летели искры, прожигали носки и одежду. И обжигали голые ступни. Когда дрова прогорели, Эрдэм попросил Антона, как единственного не промокшего, принести ещё дров. Спасибо Антону – принёс. Сидели мы достаточно долго, начало сереть. Замёрз Антон, о чём объявил, остальные согрелись. Носки и обувь подсохли. Можно было выдвигаться в обратный путь.
По моим подсчётам, даже учитывая, что сразу у подножья выйдем на дорогу, а не будем, как мы любим, собирать колючки по кустам, всё равно не успеваем на крайний автобус в Зверосовхозе. Или успеваем, если побежим. Именно в Зверосовхоз и лежал наш дальнейший путь.
Эрдэм предложил показать крутой спуск, причём, крутой во всех отношениях. И пошёл туда, где мы поднимались в октябре. Прошли по колено в снегу через прутья, кусты и огромное каменное сложение и вышли к ложбине.
Эрдэм шёл первым, удаляясь всё дальше и дальше.
Спуск действительно крутой, постоянно запинались о камни. Снег лежал глубокий, особенно в ложбине, напрягались связки, но мы достаточно быстро спускались. Несколько раз я катился вниз кубарем (в эти моменты вновь восхищаясь своей «горкой», которая не промокала и не давала сыпаться снегу под одежду), по достаточно крепкому насту съезжал, как съезжают на санках, только без санок (в эти моменты я вспоминал переход Суворова через Альпы, а именно картину, как Суворов скатывается по снегу).
В ложбине были и камни, и поваленные деревья, и обрывы – шанс сломать себе что-нибудь или иным образом травмироваться имел место. Проложенная тропка петляла, обходя все эти прелести. Но всё равно постоянно запинались обо что-то, падали и катились вниз. И если сначала была мысль, а зачем Эрдэм выбрал именно самый сложный участок для спуска, то потом, кувыркаясь, я начал понимать, вернее, чувствовать: вот оно, горно-снежное счастье. Как же здорово! Как венец всего нашего путешествия. По уши в снегу, в буквальном смысле, на вечереющей горе получали настоящее удовольствие.
Наконец, выкатились к дороге, к подножью.
Собрались, поправили амуницию и пошли в сторону Зверосовхоза. После многочасовых горных путей – как и всегда – относительно ровная лесная дорога казалась автобаном. Заснеженная, кое-где встречались лужи, сначала замёрзшие, а потом и безо льда.
Не торопясь (чего торопиться – и так точно опаздываем на автобус, да и двое из компании повредились телом), шли, не сворачивая с дороги. Как бы она не петляла, мы не сходили с неё. Помнили, чем это чревато – можно сбиться и опять чередовать высоты в попытках найти знакомые ориентиры.
По пути устроили один привал, где попили ледяной воды и доели оставшийся шоколад.
Дорога петляла, но уверенно наезженной колеёй вела в цивилизацию. Ваня договорился, чтобы из Зверосовхоза нас вывезли («ха-ха, вертушка заберёт»).
Как уже принято – засветло из походов с Эрдэмом не возвращаются – первых собак мы услышали в поздних сумерках, а вышли из леса – уставшие и счастливые – в опутывающую деревянные дома мартовскую темноту.
