Медвежий голец
Меня Медвежий голец манил уже давно. С одной стороны, относительно недалеко. По сравнению с горами в нескольких сотнях километров от ближайшего человеческого жилья. С другой стороны, это уже такая серьёзная глушь. И добраться туда не так-то просто. В общем, мне голец казался на грани доступности и недоступности однодневного путешествия. А если с ночевой, то где и как ночевать? Нет, решительно идти надо было одним днём.
С прошлого года я изучал карту, прорабатывал различные маршруты. Нечего было и мечтать, чтобы идти туда в снег – не дойдёшь. Ждали схода снега; судя по Апрельскому гольцу, его там навалом. Наконец выбрали, как казалось, оптимальное время. Ждать больше не хотелось, возможность была, значит, в путь!
Оптимальный маршрут (единственный адекватный) начинался от деревни Онохой-Шибирь, лежащей у подножья Улан-Бургасов, как страж по пути на голец.
Начало этого пути мы – я и Ваня – исследовали ещё зимой. 28 февраля 2020 года на машине проехали до хребта Марьин мыс, таким образом, разведав начало маршрута.
Для меня ещё одной мотивацией служило название – просто так голец Медвежьим не назовут. Ждал я этого путешествия.
04 мая 2020 года втроём – я, Ваня и Таня – доехали до Онохой-Шибиря. Рюкзаки оттягивали бутылки с водой, «Зачем так много воды?» – недоумевал Ваня. Опыт подсказывал, что меньше не хватило бы. Нас ждал путь около 15 километров в одну сторону. Не менее – обратно. Плюс само изматывающее восхождение на вершину.
От деревни на север, вглубь хребта Улан-Бургасы, тянулась песчаная дорога. Заправившись, подготовившись ко встречи с клещами, зашагали по ней.
Голубое небо, лёгкие облака, начинающая зеленеть трава – так нас встретила долина реки Онохой. А ещё неожиданно сильный ветер. Прямо как на вершине горы.
- Ты же говорил, что на гольце будет ветер! А он сейчас!
- Он и на гольце будет.
По бокам постепенно поднимались горы с зелёной щетиной.
Встретились аншлаги, информирующие о правилах охоты, поворот на лагерь отдыха с табличкой.
Впереди, уже совсем недалеко, виднелся первый горный мыс, а дальше синела гора с отчётливыми полосами снега. Вот снега не очень-то хотелось, разве что для контраста пейзажей. Дорога поднялась вверх, потом снова опустилась. Она достаточно наезжена, иногда раздваивалась.
Шли вдоль реки, но пока не слышали, не видели её. Однако вскоре вышли к самому мысу – началу хребта Марьин Мыс. Тут в Онохой впадал приток, а дорога разделялась по обе стороны от мыса. В ходе зимней разведки уезжали с этого места направо, но сейчас нас интересовало левое направление, где находился широкий брод – озерцо во всю дорогу.
Его мы обошли справа, через лиственнично-берёзовый лес, перешагивая через неширокие русла реки. Ноги путались в сухих ветвях и прошлогодней траве. Какое-то время не могли выйти на дорогу – между нами стояла вода, чистые водоёмы с опавшими листьями на дне. Вероятно, летом тут было сухо.
Наконец вышли вновь на лесную дорогу и мимо первой встретившейся высоты вошли в предгорья Марьина Мыса. Ветер почти утих, лишь изредка слегка касаясь лица.
И тут путь стал совершенно другим. Постепенно дорога поднималась вверх, её саму устилали камни. Кое-где проехать можно было бы только на внедорожнике, как минимум. Справа обнаруживались россыпи камней, а мы шли, словно по косогору – налево всё ниже и ниже представало русло Онохоя.
Нам встретилась широкая полянка, словно отпихнувшая в разные стороны хребты, со странным строением – два столба с перекладиной и покатая крыша. Недалеко лежали брёвна – когда-то их спилили и не вывезли. На них отдохнули и пошли дальше.
А вот дальше слева из леса на дорогу надвигался лёд. Пару раз встречали огромные лужи во всю ширину; обходили по лесу, иногда проваливаясь в грязи.
А тем временем лёд от былых разливов рек и смёрзшийся с ним снег всё уверенно захватывали единственный проезжий маршрут, прямо выливаясь на былые колеи. Хоть и шли мы в подъём, но всё чаще встречалась грязь. Слева, в просветы, виднелся лёд притоков.
Дошли до очередного раздвоения дорог. Сверившись по карте с местоположением, выяснили, что находимся на слиянии рек Онохой (справа от нас) и Малый Онохой (слева) около горы Хабшиг (такое буквосочетание смогли разобрать на карте). Левая дорога уходила на перевал Малый Кедрач – туда и должны были идти. Но Ваня предложил идти направо, вдоль Онохоя и нам поискать места подъёма на голец. Так могло выйти даже ближе. Тем более, по прямой до гольца оставалось чуть меньше 5 километров. Так и сделали. Через сам Онохой пока переправляться не стали, пошли по пути дальше. Дорога сузилась, стала менее наезженной.
Шли ещё полчаса, пока не увидели отворот налево. Колеи на нём уже не было. Видимо, старый и невостребованный маршрут.
- Сюда идём, – предложил я.
Прямо по направлению стояла, как высоченная стена, гора.
- Мы тут будем подниматься? – пессимистично смотря на вершину, поинтересовался Ваня, - Тут же очень круто и высоко!
- Нам всё равно лезть на голец, тут везде будет высоко. А так сразу броском отобьём высоту, потом проще будет.
Ваня, вздохнув, согласился. А Таня, казалось, абсолютно не придавала значения углу подъёма, с одинаковой лёгкостью поднимаясь в любую крутотень.
Тут немного отдохнули, набрались сил перед жёстким подъёмом.
Чуть дальше вышли на брод через реку. Онохой струями журчал по бурой траве, вырываясь из-под грязно-белых глыб, продолжая бег подо льдом и прямо по льду.
Перейдя его, оказались в краю больших камней и мха. Сюда зелень даже и не подступала. Словно перешли не через Онохой, а через реку Смородину – в царство мёртвых. Валёжник, камни, мог и голые берёзы. Которые резко переходили в следующий этап путешествия – крутой подъём.
Под ногами – редкий валёжник и частые крупные камни. Таня идёт первой, я и Ваня чуть поотдали. С первых же шагов чувствуется угол, идти тяжелее, ноги жжёт. Был ли тут – именно тут – когда-нибудь человек, поднимался ли? Вряд ли, незачем. Периодически восстанавливаем дыхание, не даём забиться ногам. Появляются редкие мазки зелени – лиственницы и сосны. Порой идём по диагонали от кратчайшего направления восхождения.
Обернулся и позади увидел пористо-зелёное великолепие горы. Необходимо подняться значительно выше неё, значит по той вершине можно оценивать степень нашего набора высоты.
Впереди рассыпалась курумное поле, по которому подниматься легче, словно по шаткой лестнице. Но тут нужно быть осторожными – не оступиться бы. Вылетит камень из-под ноги – всякое может случиться. Предупреждаю попутчиков об осторожности, но они на камнях только ускоряют шаг.
Каменное поле заканчивается берёзовой стеной, из-за которой – при приближении – раздаётся танин голос:
- Тут дорога!
Поднимаюсь ещё выше. Действительно, дорога; давно не езженая. Тянется перпендикулярно направлению подъёма.
Немного идём по ней, первое ответвление влево заставляет сменить движение. Ответвление представляется ещё более старой дорогой, теряющейся по мере подъёма. Тут заготавливали лес – старые пни тому порукой. После пересечения с дорогой угол стал положе, выше встретили ещё одну дорогу, уже совсем заросшую, подниматься уже не так тяжело.
По пути я постоянно сверялся с картой и азимутом. Подъём плавно переходил в плоскость. Как-то незаметно оказалось, что мы идём уже по лесу и в совсем небольшой подъём. Тут чаще росли деревья, тонкие деревья, периодически встречались берёзовые рощицы. Подстилку покрывали вечнозелёные листы, какие мы постоянно видим ближе к вершинам. Муравейники, зелёные стебли трав, сгнивший мшистый валежник раскрасили окружающую обстановку.
Идём словно по сказочному лесу – ни малейшего следа человека. Да и делать человеку тут совершенно нечего. Никакой горы не видно, так густо растут сосны, берёзы, пихты, ориентира нет, над вершинами деревьев голубеет со всех сторон небо. Словно со всех сторон спуск, а мы в высшей точке. Устроили привал, сверились с картой.
Но голец он потому и голец, что ничего на нём не растёт. Идём дальше – и понемногу начинается подъём. А среди деревьев робко появляется, словно разведчик, наш старый знакомый. Кривые, растущие под углом ветви, будто стремящиеся захватить всю свободную ширь. Кедровый стланик.
А это уже означает, что мы приближаемся к каменным россыпям – иным деревьям расти на тонком слое почвы невозможно, а стланик, бросая корни в стороны, словно цепляется за твёрдую породу. Несколько десятков метров и выходим в просвет.
Каменные россыпи со стланиковыми стенами тянутся до горизонта. Теперь видно, куда необходимо идти. ВИДНО.
Позади голубеют и синеют горы, мимо которых мы двигались. Идём выше, лавируем между зарослями. Триангопункта не видно, но путь к вершине уже очевиден.
- Это медведь? – вновь вопрошает Таня, бегущая, как обычно, впереди всех.
Подхожу. На камнях лежат следы жизнедеятельности медведя. Старые следы, прошлогодние, возможно.
- Да, медведь, – отвечаю, – не зря же голец называется Медвежьим.
Оглянулись, никаких признаков медведя не нашли.
Ещё выше встретился снег. Тем странно, что он лежал на открытом месте, прямо под солнцем и до сих пор не растаял.
- Вот торчит! – крикнул Ваня, указывая не одиноко возвышающийся вертикальный предмет вдали.
Для Тани это послужило сигналом, и они вдвоём ринулись вверх к ориентиру. При приближении выяснилось, что ориентиром является сушина, вставленная в камни.
Рядом с ней обнаружили неидентифицированный мной старый деревянный предмет, явно человеческой работы и подобие дуршлага. Эх, как жаль, что так мало общих знаний! Так и не понял, для чего предметы.
Отсюда прекрасно просматривался лес, через который мы шли. Небольшой ровный взлобок между первым крутым подъёмом и курумами. У меня сразу возникла ассоциация с «Затерянным миром» Конана Дойла. Ровное плато на высоте.
Идём дальше в подъём. Местами над стланиковыми зарослями высятся одинокие деревья. Словно старшие товарищи, надзирающие над младшими. И внезапно среди этих деревьев появляется треугольно строение с набалдашником наверху.
- Вершина, поздравляю, мы нашли её. Время 15 часов 00 минут.
Триангуляционный пункт стоит, будто на ровной поверхности. Интересно, как геодезисты выбрали именно эту точку, как наивысшую на гольце. На мой взгляд, поставь строение в другое место, ниже оно не станет. Впрочем, профессионалам виднее.
Пункт достаточно старый, однако рядом лежат ещё более старые, иссохшие перекладины, в них и рядом с ними кованые ржавые гвозди.
На сбитых досках вырезаны какие-то символы, прочитать которые сейчас довольно проблематично.
Перекладин много. Видимо, тут когда-то была более крупная вышка. От старого пункта веет стариной. Словно привет из моих книг про геодезистов начала XX века. Связь современности с теми далёкими годами, когда герои книг Григория Федосеева на себе тащили в горы материалы средь глухой тайги. Накатывает лёгкая ностальгия по тем давним романтичным временам, в которых я никогда не жил. Теперь эти старые следы даже не догнивают – высыхают и ржавеют на вершинах гольцов. А вместе с ними и никому не нужная память о героях-покорителях старых времён.
Нынешний триангопункт достаточно скромный. Тремя «ногами» он врос в камни, стоит твёрдо. По центру ещё одна метровая жердинка, не связанная с остальными. Кверху три перекладины скреплены одной, на самом верху цилиндрический объект. С одной стороны прикреплена ржавая металлическая табличка с выдавленными буквами и цифрами.
Если не считать этих инженерных сооружений, вокруг ни малейшего следа присутствия человека. Ни одного! Хотя мне известно, что люди тут были. Видимо, один раз, мусор не бросали. Молодцы! Этим разительно отличается от Апрельского гольца.
Ветер, на удивление, не сильный. Скорее, освежающий и приятный.
Таня пошла выбирать место под привал.
- Кто первый рукой коснётся триангуляционного пункта, тот, считается, первым и взошёл на вершину, – говорю я Ване и медленно тяну руку к перекладине.
Ваня со смехом резко выкидывает руку и первым касается.
На западе виднеется высота 1413 – ещё один желаемый объект для восхождения, на востоке более высокие горы. Где-то далеко на севере высятся белые шапки гольцов.
На небольшом пятачке, более-менее свободном от камней, разбили привал. От северного ветра нас прикрывает стена стланика.
- Такое ощущение, что мы ходим в горы, чтобы поесть на вершине! – смеётся Ваня.
Горячий чай заходит на ура. Пообедав – в который раз непередаваемо здорово на свежем воздухе! – решаем отдохнуть, полежать.
Я раздеваюсь по пояс, развешиваю вещи сушиться, кладу под голову РРку и ложусь на запасную куртку. Сверху льётся солнечный свет, приятно согревая кожу. Как бы не уснуть тут до вечера. Лежат и Ваня с Таней.
Камни покрывают серые и бурые лишайники и мхи. Меж камней выглядывают бордовые скрученные листья. По земле стелется растение с мелкими листьями.
Глаза закрываются – ранний подъём, большой объём работы и сытные обед сделали своё дело. Уходить не хочется – настолько тут хорошо. Поэтому до последнего оттягивали возвращение. Из звуков – лишь шелест стланика. Но как бы приятно не лежалось, а по истечению получасовой дрёмы приходится вставать – нас ещё ждёт возвращение назад; неизвестно, какой путь до перевала.
Пока собирались, пришла идея закрепить наше восхождение, оставить напоминание. Никакой мусор, естественно, бросать не собирались. Я нашёл старую небольшую доску, на которой вырезал дату восхождения и ножом проковырял отверстия под гвозди. Нашлись и два подходящих гвоздя. На этой же импровизированной табличке Ваня нацарапал слово «Пилигримы», после чего прибили к перекладинам.
Солнце шло вниз. Мы наметили ориентир – высоту 1413. Именно посреди пути между ней и Медвежьим гольцом находился перевал Малый Кедрач, куда мы и направлялись.
Кто знает, поднимется ли ещё раз кто-нибудь из нас на эту высоту. Оглянувшись напоследок, пошли на юго-запад.
Спускались по курумам, обходя хвойные заросли. Камни рассыпались огромными полями. Местами попадались сухие ветви. Изредка путь преграждал снег.
Ниже вставала стена леса – редкого стланика, берёз и сосен. Пока шли через лес, по моим ощущениям, постепенно забирали вправо, но как только в просветах выглядывал ориентир, поправляли направление. Проходя лес, вновь выходили на каменные поля и реки.
Один раз попался даже неразвалившийся высохший скелет стланика. В лесу землю покрывали берёзовые листья, валялись шишки. Лес становился всё выше и гуще. Несколько раз встретился можжевельник.
Когда я изучал спутниковые карты, обратил внимания на серые пятна между зеленью севернее перевала. Одним из таких пятен оказалось огромное, просто огромное каменное поле, спускающееся на запад.
Всё-таки, мы отклонились на север, пока шли через лес. Поэтому пересекли курумное поле по диагонали. Пока шли, увидели ровный камень с многочисленными шишками и следами орех. Видимо, тут шелушила кедровка.
Пройдя камни и зайдя в лес, постепенно начали подниматься. Предстояло преодолеть эту высоту, чтобы выйти к перевалу. Шли строже, часто сверяясь с компасом.
Лес, в который мы вошли, состоял из тонких высоких деревьев, вывороченных пней, мелкого кустарника под ногами. Попадались и ямки с водой, что было странно. Либо снег растаял только недавно, и вода не ушла, либо били ключики. Бурелом тормозил путь. По мере углубления исчез стланик, но на смену пришли полноценные кедры и лиственницы. Подъём закончился, впереди забрезжил свет.
Всё менее густой становилась природа, а вскоре набрели на тропинку. Настоящую лесную тропинку. И вела она в сторону перевала.
Пошли по ней. Тропинка протоптана чётко, но порой её преграждали упавшие деревья. Стали встречаться мусор, чурки.
Шли недолго; меж зеленью мелькнуло что-то белое. Пара поворотов тропинки и мы выходим на дорогу.
Она спускалась в обе стороны. Перевал Малый Кедрач. Наезженную дорогу словно мостили камни. Белым объектом оказался столбик, известивший нас, что копать тут не нужно – зарыт кабель.
По дороге пошли на юг, в цивилизацию. По бокам вставал лес. Солнце скрывалось уже за верхушками, нас ждали несколько часов хода. Однажды обнаружили осиное гнездо.
То тут, то там встречались колоты.
Справа, с высоты нашего ориентира, прямо на дорогу сбегал ручеёк – приток реки Онохой, создавая грязь. Какое-то время он сопровождал нас, журча между камней, а потом вильнул влево и исчез.
Дорога шла на спуск. Распускались цветы: жёлтые, белые, розовые, синие, такая палитра радовала глаз. Ваня старался запечатлеть каждое новое цветущее растение.
Внезапно слева раздался шум. Не какой-то робкий, случайный, а продолжительный и очень явный. Совсем рядом, метрах в 50-и. Наверное, даже человек так не шумит. Шумящий явно ничего не опасался.
- Медведь?
- Скорее всего, – я достал ножи, – пойдём отсюда. Вы впереди, я чуть позади. Не кричим.
- А чего это не кричим?! – повысил голос Ваня, – Наоборот шуметь нужно, чтобы медведь испугался! – И, рассуждая обо всём на свете, пошёл дальше.
Тактика принесла плоды – на нас никто не напал; первое время постоянно озирались, а через пару километров шагали уже спокойно. Слева солнцем освещалась вершина безымянной горы, а в подножье уже властвовала темень.
Мы вышли к броду через реку Ширинейтуй. По огромному ледяному пласту текла жёлтая вода. Лёд рисковал провалиться, однако Таня быстро и легко пробежалась по нему. Кому-то переход дался не так просто, он поскользнулся и чуть не упал вводу. Я же перебрался без каких-то проблем.
Шли левым берегом Онохоя, по грязной дороге. Периодически встречались ямы, в которых вяз транспорт. Проваливались и мы.
Онохой разделялся на два русла. Причём, ближнее к нам походило на искусственное, поскольку было выше.
Шли через кусты, обходя воду – тут транспорт сейчас не проедет, безнадёжно увязнет.
Немного забравшись вверх, дорога сделалась суше. А в 8 часов вечера мы увидели лагерь отдыха.
Можно считать, что мы вернулись в цивилизацию, наш крутой поход завершился.
Но шли ещё больше часа, пока нас не забрала машина.
Медвежий голец, так манивший, остался позади. Сколько я мечтал попасть туда! Мечта сбылась, оставшись приятным воспоминанием о том близком и далёком диком гольце.
