К Давыдову гольцу
Дважды в жизни я уставал так, что не мог и ногу поднять. Мышцы не забивались, но отказывались служить, любое движение заставляло сердце бешено биться. Нечего было и думать, чтобы сжать зубы и двигаться дальше – все силы заканчивались на этапе сжимания зубов. Один раз я пытался почистить организм овощной диетой накануне горного путешествия, ничем хорошим эта идея не обернулась. Другой раз у меня была слишком слабая подготовка, выносливость, но слишком большой вес, к тому же, зимой. Если сделать шаг, то на второй уже и нога не поднималась, а единственное, чего хотелось, это упасть и не двигаться.
В нашем июльском путешествии я не мог пожаловаться ни на недостаток подготовки, ни на избыток лишнего веса, поэтому оптимистично смотрел на карту, где высота 1717 метров именовалась Давыдовым гольцом.
Я не люблю, когда кто-то в походе идёт значительно медленнее меня, что требует постоянных остановок, ожиданий, тем самым скрадывается и без того дефицитное время. Но сейчас со мной шли одни из самых выносливых людей, которых я когда-либо знал. Ваню могли подвести мышцы, отказываясь служить, но не выносливость. Жамсо же читал трактаты разновременных философов, чтобы понять значение слова «усталость».
Хотя медведь и ушёл, мы постоянно оглядывались и смотрели по сторонам. Где два медведя, там и три, и четыре, и пять. Но что-то подсказывало, что больше их не будет. И действительно, никаких следов присутствия не встретили. Понемногу проходило это напряжение постоянного ожидания опасности, мы постепенно возвращались к состоянию безопасности цивилизованного человека.
Подъём снова задрался, поэтому присели отдохнуть, испить драгоценной воды, обдумать ситуацию.
С этими медвежьими страстями забрались уже выше противолежащей горы Безымянной. Видимо, на адреналине не поняли, какую высоту набрали. Едва он начал проходить, как второй хозяин тайги способствовал второй порции. Но уходящий адреналин, как оказывается, забирает дань – накатывает необычная усталость.
Как обычно бывает, крутой подъём закруглялся тупым лбом горы. Мы подходили к первой промежуточной цели. Теперь путь предстоял по местному водоразделу, то поднимаясь, то опускаясь, до самого Давыдова гольца. На подходе к вершине повстречался горельник, старый и редкий. Тут уже, среди сухостоя, нарастал новый лес, старые упавшие стволы наполовину ушли в землю, а старые сохранившиеся ветви сажеными бивнями торчали, словно арки.
Позади меж сосен виднелся Байкал. Казалось, он совсем рядом, пройди немного и спустишься прямо на берег. Под ногами путался иван-чай и березняк. Не хватало крон, давным-давно сгоревших в пожаре – солнце начинало припекать.
Ваня назвал эту гору горой Безопасности, Жамсо – горой Спокойствия, ибо только тут стало понятно, что все хищники остались внизу, больше нам никто не угрожает. Мы тогда не знали, что тут начинается самая серьёзная опасность. Которую не отпугнёшь взрывом, которая не боится человека, которая и не замечает его. И которую человек замечает слишком поздно.
Мы прошли вершину горы, но ожидаемого безлесого пространства так и не увидели. До соседней вершины по нашему траверсу седловина поросла жёсткой травой меж обугленных стволов. Казалось, пройти её не составит труда.
Поначалу так и было. Но высокая, по пояс трава скрывала высохшие ветви, заставлявшие идти зигзагом. Солнце поднялось и ощутимо начинало нагревать горы, увеличился и расход воды.
На вершину 1230 с триангопунктом идти нет необходимости, поэтому прошли мимо по восточному склону. Тут ждали-поджидали уже более серьёзные заросли молодой берёзы, выше нас. И что самое неприятное, чаще под ногами попадались сухие кривые, но толстые ветки. Приходилось или обходить, или перешагивать, затрачивая дополнительное время и дополнительные силы.
По вершинам тянулись звериные тропы. Иногда они терялись, но шли оптимальным маршрутом, поэтому нам с ними по пути. До поры, до времени. Непонятно, какая стихия тут бушевала, но чем дальше шли, тем плотнее нас вокруг теснил сушняк самых причудливых форм.
Очередная седловина запомнилась лишь накатывающей усталостью (у меня), более непроходимой местностью и почти полным отсутствием ветра. Однако неуставшая часть пилигримов активно обсуждала цветочную флору, не отличавшуюся разнообразием.
Предстояло идти траверсом вершин по дуге. Перепады высот сотни-другой метров, но я чувствовал, что сил становилось всё меньше. Видимо, вымотал бег в гору, к тому же адреналин забрал свою дань. Солнце припекало, тропы заканчивались, чего не скажешь о многочисленных сухостоинах. Мы старались выбирать наиболее лёгкий путь, но это оказалось ровно столь же эффективным, как искать алмазы в борозде.
А потом мы увидели Давыдов голец.
Над невысокими соседними горами этот многоглавый исполин высился, словно старший брат, круто отличаясь от пейзажа. На мощных безлесых боках темнели пятна зарослей. Так близко его я ещё не видел. Близко, и одновременно казалось, что так далеко он!
Наш путь продолжался. Солнце просто палило, пытаясь выжечь нас с лица Морского хребта, трава почти не колыхалась, а позади голубел Байкал, где сейчас свежо и спокойно.
На очередном привале скинули рюкзаки и разлеглись на земле. Сил должно хватить ещё надолго, нам этого очень хотелось бы. Но не находили перспектив облегчения маршрута. Прикинули, что двигаемся со скоростью один километр в час. Этой скорости недостаточно, но если на подъёме суховалежное безобразие закончится, то пойдём быстрее.
Слева от нас лежала живописная долина реки Большая Зеленовская. Карта рисовала тропинку и в ней. Но скорее всего, она давно уже заросла и используется только медведями.
Заросли на высотах встречались гуще, иногда попадались свободные от препятствий пространства, и на короткий промежуток скорость возрастала. Но в основном мы только и делали, что перешагивали, перелезали, обходили. Кто знает, сколько километров нам добавляли эти постоянные обходы.
Я надеялся, ранее изучая карту, что белые поля перед вершиной – это камни. Тогда единственной заботой стало бы аккуратное движение, чтобы не подвернуть ногу. На деле всё было совершенно наоборот – заросли, кусты, валежник, местами песок. Обойдя высоту 1271.8, оказались практически перед гольцом.
Но перед тем как забираться по его склону, к нему надо было ещё подойти. Уже изрядно вымотанные, с каждым шагом шли сложнее и сложнее. По этой причине чаще останавливались на отдых. Зато могли полюбоваться на окрестности.
Сам подъём от седловины вначале был похож на шахматную доску – участки какой-то степи сменялись зарослями и скелетами деревьев. Пообедать планировали наверху, дабы сейчас не тратить время, поэтому шли на остатках завтрака.
Подъём на голец поднялся круче, кроме того, ко всему великолепию мешающей двигаться реальности добавился стланик. Я почувствовал, что силы закончились. Внезапно. Как кончается бензин в автомобиле. Как ни старался, не мог сделать больше ни шага. Третий раз в жизни я вымотался до предела. Дело уже было не в воле. Выносливости хватало, но поднять ногу я не мог. Я чуть не завалился прямо на скелеты, рискуя выколоть глаз.
Я видел, что Ваня и Жамсо тоже уже не так свежи, как утром. Но они шли. Поэтому я предложил им идти дальше вдвоём, а меня они забрали бы на обратном пути, я бы как раз отдохнул немного.
– Но ведь это твоя мечта! – возражал Жамсо, – взойти на Давыдов голец.
Что в ответ я мог сказать? Мне даже говорить было тяжело, каждое слово отнимало силы. Я очень хотел идти, но не мог. До вершины оставалось не более 2-х километров. А до точки «R» – менее часа. Условились, что они за всех пытавшихся сюда подняться пилигримов дойдут. За меня, Эрдэма, Таню, Андрея.
Отсюда был хорошо виден светло-коричневый бок вершинки, с которую мы ранее проходили. Я сказал, что буду их ждать там, своим красным чехлом привлеку внимание, не пропустят.
Грустные и усталые, они пошли дальше.
Мне хватило сил, чтобы снять рюкзак, сбросить на землю и сверху полулечь на него. Хотелось спать. Руки тряслись от усталости. Я пожевал набор из изюма и орех, запил водой. Это должно помочь.
R-point – точка невозврата – это точка, за которой следует продолжать свой текущий курс действий, потому что возвращение назад физически невозможно. Или же это максимально удалённая точка, куда может лететь самолёт с учётом запаса топлива. Если он полетит дальше, то вернуться обратно уже не сможет, топлива не хватит. В нашем случае R-point являлся точкой, куда мы можем позволить себе уйти, чтобы до захода солнца выбраться из тайги на берег Байкала. Эта точка нами рассчиталась и определялась временем. Где бы мы ни были, в 15.00 поворачиваем обратно. И не зависит от того, успеем мы взойти или нет. Таким образом, Ваня и Жамсо в 15.00 должны были развернуться.
Мне и на возвращение на песчаный склон противолежащей высоты сил не хватило бы. Упав, я не мог уже подняться, хотя попытался. Так и лежал, смотря на небо. Чуть меньше часа мне, чтобы восстановиться. Глаза закрывались.
Чуть ниже послышался хруст ветвей. Совершенно в противоположной стороне от Вани и Жамсо. «Медведь», – предположил я. Мысль была какой-то обыденной и совершенно не тревожащей. Бояться или волноваться не было никаких сил. Может быть, он всё это время шёл за нами, наш утренний хозяин. Мне не хотелось пугать его или отгонять, надоело опасаться, пусть приходит. Всё равно не убегу.
Но задёшево свою жизнь отдавать не собирался. Я нисколько не боялся, готов был к атаке. Морально, конечно же. Потому что физически не мог бы противопоставить абсолютно ничего.
Забавно, но подумал, что если на меня нападёт медведь, пусть на память обо мне останется то, что видел в последние моменты. Еле достал телефон и сфотографировал небо. После чего я убрал телефон, вынул из ножен нож, сжал его, положил на грудь, закрыл глаза и стал ждать...
Ваня и Жамсо выбрались из завалов горельника; стена стланика осталась сбоку, теперь он рос лишь из-за отдельных камней. Зато многочисленные валуны усыпали склон вперемешку с сухими кривыми ветвями, между ними торчала жёсткая трава. Оставался лишь финальный рывок к вершине, никаких кустов впереди не виднелось.
Внезапно Ваня упал на ровном месте. Жамсо подошёл к другу.
– Мышцы на ноге стянуло, – кривясь, объяснил Ваня.
Он попытался встать, но не смог. Мышцы отказывались повиноваться. К тому же внезапно закончились силы. Наверное, первый раз в жизни. Как всегда, недюжинная выносливость маскировала запас сил. Идти дальше не мог, из пилигримов на ногах оставался только Жамсо.
Тут был и ветер, и прекрасные виды во все стороны. Да и до главной вершины оставалось совсем немного, но приближалась точка R. Рассудив, что смысла дальше идти нет, друзья решили повернуть обратно. Ваня немного отдохнул, после чего, превозмогая боль, поддерживаемый Жамсо, похромал обратно.
Последний из пилигримов посмотрел в сторону вершины. Ближе всех из группы в ней подошёл именно Жамсо.
…Я проснулся от свиста. Сначала подумал, показалось. Но спустя минуту он повторился. Я узнал ванин свисток. Раздавался он дальше вправо от меня. Я свистнул в ответ. Яркий оранжевый чехол не мелькал меж стланика.
Я спал, наверное, минут 15-20. Подниматься не хотелось. Мы пересвистывались, пока Ваня и Жамсо приближались ко мне, я валялся на рюкзаке. Поднявшись, почувствовал, что отдохнул. Горсть орех с изюмом, два глотка воды и короткий сон придали сил. Когда друзья подошли ко мне, я уже экипированным стоял на ногах.
– Дошли до вершины?
– Не, – ответил Ваня и объяснил, что случилось.
Теперь все мысли были о возвращении обратно. Сожалений о непокорённом гольце никто не высказывал. Да и не это же главное. Мы получили те эмоции, за которыми шли. Над горами в стороне Байкала прострекотал вертолёт.
– Если это лесоохрана, снимаем рюкзаки! – я понимал, что увидеть нас на склоне практически невозможно, разве что яркие непривычные цвета чехлов обратят внимание.
Вскоре мы увидели «Робинсон», летевший между нами и Байкалом в сторону Улан-Удэ. Это явно не лесоохрана. Интересно, что подумали бы люди, увидев нас тут, в глубине глухого хребта, где никого и не бывает из людей просто по той причине, что идти далеко, тяжело, а делать нечего. Удивились бы? Видя вертолёт, как осколок цивилизации, я понимал, в какую глушь мы забрались.
Едва вертолёт улетел, Ваня упал как подкошенный. Я обернулся.
– Что случилось?
Оказалось, что у Вани не выдержали мышцы на второй ноге. Этого ещё не хватало. Дело обретало скверный оборот. Мы разгрузили Ваню, забрали несколько килограмм груза, потом подняли его.
– Идти сможешь?
Он смог. Сначала хромал, но постепенно расходился.
А жара тем временем не унималась. Мы пытались идти тропами, поначалу это удавалось. Нам предстояло ещё много часов пути.
Козья тропа нас завела в заросли, через которые ранее и не шли. Что ж, выбирать не стали, хотя надо было бы. Периодически останавливались на отдых. Я чувствовал прилив сил, но видел, что Ваня и Жамсо, в отличие от меня, не отдыхали.
Мы вышли на склон к истокам реки Бушуева – притока Болдакова. На косогоре часто рос березняк, а землю устилал валежник, переросший в бурелом. Снова пришлось лезть через стволы, и снова скорость движения упала. Силы снова начинали заканчиваться, уж слишком трудным оказалось движение через бурелом. Вода уходила быстро. Рассчитав её остатки и путь до побережья, выяснил, что на троих получается литр на километр. То есть, учитывая скорость движения, по 333 грамма жидкости в час на каждого. Предстояло экономить, хотя удавалось всё труднее.
Час шли до вершины 1230, а в общей сложности – 3 часа с момента возвращения. Эти три часа растянулись, а гора Безопасности приближалась очень медленно. На эту гору решили не заходить, а по-прежнему косогором уйти к седловине. Солнце опускалось, а тени удлинялись.
Вышли на западный склон горы Спокойствия, оказалось, что он довольно крут. Видимо, утром, поднимаясь на адреналине, и не заметили крутизны. Да и к тому же наткнулись на россыпи камней. Зато бурелома меньше.
Постепенно спускались. Несмотря на то, что жилы рвать необходимости не было, шли медленно. То скользили по камням, то цеплялись за кусты, то скользили по траве. В какой-то момент я решил свериться с картой, и оказалось, что мы стоим на тропе. Карта показывала, что тут тропа. На деле же даже следов не нашли.
Время летело, а мы нет. Но вскоре вышли на седловину между горой Спокойствия и Безымянной. Тут ворчал второй медведь. Приятный осиновый лес позволял идти быстро, но недолго. Начавшийся косогор опять притормозил.
Косогор имел тропы в несколько этажей-троп. Ту, по которой мы шли, даже и не пытались искать. Ваня, идущий первым, постоянно забирал вверх, я предлагал спускаться ниже, на что в ответ получал «Там медведь!». Но чем выше тропы, тем хуже вытоптаны, поэтому несколько раз приходилось спускаться ниже. Силы вновь заканчивались, скорость была мала, спустились в зону сухого леса.
Хотели максимально тихо пройти медвежье логово, но примерно в том же месте у Жамсо из-под ноги вылетел камень и помчался вниз, увлекая за собой собратьев. Это мне напомнило эпизод из «Братства кольца», когда Перегрин Тук уронил в колодец старые доспехи, а эхо потом долго гуляло по подземельям Мори, извещая всех о не прошенных гостях. Но если к братству Кольца сбежались орды врагов, то на нас никто и не отреагировал.
Мы медленно, но верно приближались к берегу. Сквозь кусты горело солнце, словно ждавшее, когда мы выберемся к воде. Тропа опять исчезла. Мы окончательно спустились к реке, уже после того, как перестали слышать шум воды.
Ваня остановился и показывал пальцем вниз:
– Будешь фотать?
Я вышел из-за кустов и увидел на земле череп оленя. Череп явно старый, высохший, но с роскошными рогами.
– Конечно буду! – и сфотографировал.
После черепа опять кусты, да такие густые, что казалось, что через стланик идём. По моим подсчётам, мы уже должны были наткнуться на тропу, но её нет. И вправо уходили, и влево, но обнаружили только тогда, когда вышли к траве. Вода к тому времени почти закончилась.
Теперь не спеша, но уверенно шли к берегу. Он уже виднелся впереди. Что ж, можно сказать, что из последних сил выполнили очередную цель – вышли засветло из тайги. Байкал нас встретил золотым закатом.
Мы преодолели главную, невидимую опасность гор. Если у тебя закончились силы, еда и вода, можно в этих горах и остаться. И мало ли, кого там встретить. А если ещё и запаниковать… Можно устать на полпути и не выбраться обратно. Так пропадают люди, так погибают люди. Может быть потом через десятки лет какие-нибудь обезбашеные туристы пойдут этим путём на Давыдов голец, а может быть человек начнёт осваивать этот хребет, и под давно упавшими деревьями обнаружится кусок чехла и ржавый нож.
Вернувшись в зимовьё, как и вчера, сварили суп. Ноги были все в мозолях и синяках, двигались, словно избитые, но такие счастливые! Оказалось, что силы моментально прибавляются после купания в прохладном Байкале. Освежившись и немного отдохнув, поужинали. На нас навалились одновременно усталость и темнота. Завтра предстоял ещё один марш-бросок, финальный, но у нас впереди имелось 5 часов на сон.
***
Наутро в 5 часов быстро встали, быстро поели и быстро пришли в Заречье. Путь в 13 км то по камням, то по лесным тропинкам, то по дороге, преодолели за 3 часа. В некоторых местах мне приходилось буквально бежать за Жамсо и Ваней. Зато в Заречье ещё и чай успели попить.
Результаты нашего путешествия только предстояло осмыслить, что делать дальше, как поступить с Давыдовым гольцом. Но главный итог нашего путешествия – нужно очень серьёзно готовиться, выходить ещё затемно, чтобы за один день туда-обратно сходить на голец. По пути нет, поблизости к нему, открытых водоёмов, поэтому на ночёвку останавливаться можно лишь взяв литров по 10 на человека.
Ну, или заходить с другой стороны. Там от лесной дороги идти на два километра меньше.
