Сталинский план преобразования природы на примере одной области
Одной из крупных хозяйственных программ Советского Союза послевоенного времени стал план преобразования природы. Проект, принятый по инициативе Сталина осенью 1948 года, предусматривал масштабные лесонасаждения в степной и лесостепной полосе Европейской части СССР, обширную программу орошения сельскохозяйственных земель на этой территории и постройку многочисленных мини-гидроэлектростанций для электрификации сельской местности в этих краях. Проект преобразования природы был призван улучшить агроклиматические условия на хлебороднейших землях Советского Союза, обеспечить их от засух и неурожаев.
Этот план удостоился множества восхищенных отзывов. Закрытие проекта после смерти Сталина часто связывают с волюнтаризмом Хрущева, который, будто бы, без серьезных оснований прекратил работы по плану, что впоследствии привело к серьезным экологическим и хозяйственным проблемам.
Это упрощённое объяснение далеко от действительности. К сожалению, в план преобразования природы заложили нереалистичные предпосылки, а его исполнение привело к серьезным издержкам экологического и хозяйственного характера. Плановики не учли дефицита ресурсов и квалифицированных специалистов. Провал плана преобразования природы иллюстрирует важность научной подготовки в крупных проектах. Иначе огромные капиталовложения не только не принесут адекватной отдачи народному хозяйству, но и приведут к серьезному ущербу.
Для иллюстрации этого тезиса предлагаю вам выдержки из статьи А.Л. Авреха, посвященной реализации сталинского плана преобразования природы в Тамбовской области. Полную версию статьи со сносками читатель найдет по ссылке в конце.
Из истории «Сталинского плана преобразования природы» в Тамбовской области: итоги ирригационного строительства (1948-1952 гг.)
Аврех А.Л., канд. ист. наук, проф. каф. Рос. истории Тамб. гос. ун-та им. Г.Р. Державина
«Сталинским планом преобразования природы» принято считать комплекс мер, осуществляемый на основании Постановления Совета Министров СССР и ЦК ВКП (б) от 20 октября 1948 г. «О плане полезащитных насаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких и устойчивых урожаев в степных и лесостепных районах Европейской части СССР». План явился масштабным развитием программы, сформулированной в Постановлении Февральского 1947 г. Пленума ЦК ВКП (б) «О мерах подъема сельского хозяйства в послевоенный период» и ставшей исходной для аграрной стратегии, во всяком случае, вплоть до Сентябрьского 1953 г. Пленума ЦК КПСС.
Однако, в Тамбовской области, которая серьезно пострадала в результате катастрофической засухи 1946 г. и последующего голода, как и в ряде соседних, «преобразование природы» стартовало раньше. Гидромелиоративный компонент общей стратегии был определен Постановлением Совета Министров СССР от 14 июля 1947 года « О развитии орошения в районах Центрально-Черноземных областей (Курская, Воронежская, Орловская и Тамбовская)». Все это было продолжением и усилением задач, сформулированных еще Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) 1938 г. «О мерах обеспечения устойчивого урожая в засушливых районах юго-востока СССР». Еще ранее, в 1925 г., принималось Постановление ЦИК и СНК СССР «О фонде для борьбы с засухой», в 1929 г. - Постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) «О борьбе с засухой и орошении Заволжья», соответствующие идее Сталина о создании «мелиоративного клина по зоне Самара – Саратов – Царицын -Ставрополь».
В Тамбовской области программа ирригационного строительства представлялась особо актуальной и с энтузиазмом, может быть, искренним, была встречена местным номенклатурным активом. Показательно, что «энтузиастический» характер преобразовательской эпопеи сохраняется в изданиях определенного, например, ведомственного толка, и поныне.
Директивным началом «латентного» отказа от Плана можно считать Постановление Совета Министров СССР от 24 апреля 1953 г. № 1144 «О прекращении работ по созданию государственных защитных полос и дубовых лесов промышленного значения и отмене обязательного для колхозов и совхозов планирования лесополос».
Выяснение соотношения объективного и субъективного в деле «прекращения преобразования природы» в варианте 1948 г., проявляющее меру актуальности проблемы, требует исследования степени необходимости и возможности осуществления Плана в конкретных условиях послевоенной эпохи. Первое предусматривает проведение анализа природно-климатического потенциала региона, второе – выяснение ресурсной обеспеченности преобразовательских работ. Цель данной работы более скромная: проиллюстрировать уровень исполнения ирригационной составляющей Плана в Тамбовской области.
Планировалось в течение 1949-1952 гг. ввести в эксплуатацию 120 тыс. га орошаемых участков (в ЦЧО - 550 тыс. га). Областная программа ирригационного строительства 1948-1952 гг. предусматривала создание зоны поливного земледелия, охватывающей внушительные 7.5% всех посевных площадей в 1952 г.
Но с самого начала не заладилось. Первый полив весной 1948г. в 5 районах (Тамбовском, Мичуринском, Кирсановском, Инжавинском, Сосновском) проводился лишь в 6 хозяйствах (351.8 га), были политы лишь 41 (11.6%) в т.ч., зерновых – 37, пропашных и огородных культур – 4 га. К середине октября из плановых 8 тыс. га были приняты в эксплуатацию – 5518, хотя «официально» (с соблюдением всех процедур) – лишь 2447 га (30% плана), политы за сезон 715 га (9%). Впрочем, график, предусматривавший введение в эксплуатацию 8 тыс. га уже весной-летом 1948 г., основывался на абсолютно непрофессиональном предположении, что можно «в течение года построить пруд, привязать к нему поливной участок, провести на нем поливочные работы и …получить высокий урожай», - оправдывались тамбовские аграрии позже (ничего не менялось) – в начале 1950 г.
Итогом явились следующие «рубежи»: в 1948-1953 гг. были введены 560 орошаемых участков (27 815 тыс. га), из которых по оценкам областных властей более половины «совсем не эксплуатировались». Инвентаризация 1951 г. вывела из госотчетности как построенные 3540 га (с планом восстановления в 3 года). Обследование 1954 г. выявило: более 12 тыс. га «оказались совершенно не пригодными для поливов, …3 тыс. га не поливаются вследствие малой мощности насосно-силовых установок, …5.2 тыс. га не могут быть использованы под орошение в виду того, что …не окончены строительством и …строительство …законсервировано». Впрочем, и «остающиеся 7 тыс. га» стали обузой, докладывал 6 сентября 1954 г. в ЦК и Совмин СССР Первый секретарь обкома КПСС Школьников: «не дают экономического эффекта». Послевоенные колхозы, «инициировавшие» гидромелиоративное строительство, обеспечивали финансирование работ за счет возвратных кредитов сельхозбанка (121.6 млн. руб.). К этому времени общая задолженность только по процентам достигла 3 млн руб., некоторые хозяйства должны были выплачивать по процентам до 20 тыс. руб. в год. В связи с этим Школьников просил списать с колхозов убытки в сумме 137 млн. руб., в т.ч. 16.1 млн. руб., которые колхозы задолжали МТС за ирригационные работы, и с 1955 г. прекратить государственное планирование по посеву и поливу на орошаемых землях.
Далее последовал довольно длительный торг с Центром, но это уже не было принципиальным. Фактически План «закончился» с кончиной вождя. Его итог - омертвление громадных трудовых, материальных и финансовых ресурсов. Масштаб «озвученных» колхозных убытков могут прояснить, например, капитальные вложения области в жилищное строительство: в 1951 г. – жалкие 350 тыс. руб., в 1952 г. при плане 2320 тыс. рублей были освоены 1381. Следовательно, только финансовые потери Плана составили почти 100 областных годовых вложений в жилищное строительство 1952 г. Это - потери в то время, когда основная масса тамбовцев жила буквально в нищенских условиях. В феврале 1954 г., когда стало «повольнее», председатель одного из ракшинских колхозов разоткровенничался: «Приходится часто беседовать с колхозниками и, особенно, с пожилыми. Начинаешь им говорить, что раньше они жили хуже, что сейчас…по сравнению с дореволюционным временем намного возросла продукция товаров народного потребления …А они говорят, что так может есть в другом месте, а у нас нет. Говорят, раньше можно было купить разной рыбы в любой лавке, а теперь … мы рыбы и во сне не видим. Да что рыбы, сахару … не везде найдешь».
Причины столь сокрушительного провала предопределило соотношение необходимости и возможности реализации Плана. Природно-климатические условия Тамбовской области, несмотря на перемежающиеся засухи, позволяют вести продуктивное сельскохозяйственное производство без сооружения затратных и сложных в инженерно-эксплуатационном отношении постоянных оросительных систем. Однако, «необязательность» Плана (для ЦЧО образующим компонентом «преобразования природы» было именно орошение) сама по себе, не делала его нереализуемым. Причины провала, среди которых доминировала ресурсная необеспеченность, на наш взгляд, определяются его утопичностью на том уровне социально-экономического и научно-технического развития, на котором страна находилась в 1930-50-е гг. Непосредственным фактором срыва всех плановых заданий, как представляется, явился недопустимо низкий уровень всего комплекса проектно-изыскательских, строительно-монтажных и эксплуатационно-ремонтных гидромелиоративных работ.
Строительство мини-гидростанций
Энергетическую базу искусственного орошения должна была образовать масса мелких ГЭС и ТЭЦ, сооружаемых по программе сельской электрификации. Поскольку ТЭЦ, как правило, именовались заурядные локомобили, то, пожалуй, сложности можно было ожидать только по эксплуатационной части. Иное дело гидроэнергетические объекты, хотя бы и малой мощности. Уже к лету 1948 г. инспекция гидроэнергетических объектов области, проведенная специалистами Главэлектро, выявила, что сооружаемая сеть ГЭС не отвечает строительно-эксплуатационным нормам, принятым в отрасли.
В строительно-гидротехнической части технадзор, практически отсутствовал, так как осуществлялся заказчиками – колхозами, не располагающими специалистами, фактически, задания по проведению важнейших работ (сооружение водосбросов, водоспусков и т.п.) выдавали председатели колхозов, что порождало неизбежные аварии.
Все это порождало чрезвычайно низкий уровень даже важнейших гидротехнических работ. Например, серьезная авария на Ракшинской ГЭС – разрушение правой дамбы канала при первом же наполнении - произошла из-за того, что мощение канала представляло собой беспорядочно уложенный слой камня на соломе. Качество сложных земляных работ находилось на недопустимо низком уровне. Особую опасность полного разрушения гидрообъектов паводками представляла упорно продолжающаяся практика закрытия русел рек (для накапливания воды) до окончания строительства ГЭС Принятый порядок (инструкции Главэлектро) сдачи объектов не соблюдался. Фактически, вся процедура сводилась к «сдаче» (по устному указанию руководства треста) прорабом объекта председателю колхоза. Поскольку ни тот, ни другой ничего или почти ничего не понимали в гидроэнергетике, то «сдавалось» все со всеми дефектами и недоделками, которые никто не собирался устранять. Никаких испытаний оборудования не проводилось. Сколько-нибудь грамотными эксплуатационниками колхозы не располагали и не могли располагать. Впрочем, квалифицированных работников не хватало нигде. На одном из областных совещаний «передовиков сельского хозяйства» (31 марта 1953г.) отмечалось: «в прошлом году 40% простоев (тракторов – А.А.) произошло из-за плохо обслуживания со стороны колхозов и необеспеченности трактористами».
По гидротехнической части (сведения по 8 ГЭС – из действующих 45 ГЭС и 76 ТЭС) основную тревогу вызывала безнадзорность объектов с момента сдачи. О профилактическом ремонте на введенных объектах не было и речи. Совершенно не велась борьба с потерями напора. Полный развал эксплуатационных работ демонстрировало отношение к оборудованию. И все же любые усилия строителей и эксплуатационников изначально были парализованы уровнем проектирования.
Топографические изыскания, в большинстве случаев, сводились к съемке площадки и нескольких поперечников по руслу, что приводило к грубым просчетам в определении соотношений подпора и напора, превращая строительство в бессмысленное начинание. Игнорировалось очевидное. Широкие поймы тамбовских рек усиливали и продлевали паводки, однако, топографическое исследование пойм не проводилось совершенно. Не проводились гидрологические исследования и замеры, а геологические – «как исключение». Некоторые проекты впечатляют непрофессиональной беспомощностью. В частности, высоковольтная линия от Крюковской ГЭС была проложена по речной пойме, подверженной ледоходам и затоплению в паводки.
Гидротехническими расчетами сооружений ГЭС (прежде всего, подводящих лотков) «пренебрегали». Общее заключение контролеров: «в результате» дефектного проектирования «на выстроенных гидроэлектростанциях имели место аварии, сопровождающиеся значительными разрушениями и убытками».
Уровень всего цикла работ определялся дефицитом квалифицированных специалистов. Собственно, штаты областного треста «Сельэлектро» никогда не были заполнены, не говоря уже о непосредственных исполнителях строительно-монтажных работ. Колхозы были вынуждены привлекать собственных «спецов», например, электромонтеров, не имевших необходимых навыков, зачастую, самоучек. Следовательно, экспертиза, должное инженерно-техническое сопровождение всего цикла работ подменялись «проверочными» авралами.
Таким образом, на гидроэнергетическом фронте у тамбовских строителей сразу же образовался новый фронт работ: переделывание – восстановление построенного. В дальнейшем уровень работ удалось несколько подтянуть, но это – в перспективе – мало что значило. Кстати, на производственно-техническом совещании в облсельэлектро, одна из «контролеров» высказала мысль, по-видимому, очевидную для специалистов изначально, но, по тем временам крамольную: электростанции мощностью до 3 квт («минигэс» на малых реках) «безусловно нерентабельны», тем самым подвергнув обоснованному сомнению всю стратегию сельской электрификации на базе малых станций. Благо, что ее малая результативность не привела к серьезному экологическому ущербу для тамбовских рек.
Кампания по орошению земель
Однако наибольшие трудности обнаружились на основном направлении тамбовского варианта Плана – строительстве и освоении оросительных систем. И дело было далеко не только в завышенности заданий по объемам и срокам и объемам. Собственной сколько-нибудь серьезной строительной и, особенно, машиностроительной и технической базой, как и системой профессиональной подготовки, Тамбовская область, не охваченная программами довоенной индустриализации, не располагала. Соответственно, область не располагала кадрами, способными профессионально решать вопросы ирригационного строительства.
Уже начиная с холодного периода 1947/48 гг., задача «обеспечения первоочередного пуска воды на поля» потребовала перехода от простых, хотя и трудоемких, землеройных работ к гораздо более сложным: проведение взрывных мероприятий, отделка вручную магистральных каналов, прокапываемых, по возможности, с помощью тракторных плугов, прокладка водопроводных труб, сооружение площадок под монтаж двигателей и моторов для водонапорных установок (без этого весенний полив 1948 г. был бы технически невозможен). Продуктивно решить эти задачи без сколько-нибудь подготовленных специалистов массовых профессий, не говоря уже об инженерно–техническом персонале, было нереально. К лету 1948 г. в областном управлении водного хозяйства (облводхоз) из 15 должностей специалистов были заполнены 6, в штатах секторов водного хозяйства райсельхозуправлений – 9 из 42; в тресте «Облводстройпроект», осуществляющем проектирование и инженерно-техническое сопровождение ирригационных работ, были заняты 73 работника (штат – 305).
Объявленный в сентябре 1948 г. «сбор» по области мелиораторов, в лучшем случае, позволял более или менее укомплектовать штат областных структур, руководство стройконтор. Выпуск учащихся наспех создаваемых курсов и школ требовал времени, к тому же уровень их подготовки, хотя бы в силу случайного состава преподавателей, был более чем скромен – как будто можно научить строить оросительные системы за две недели.
Решение о «шефском» привлечении к сложным монтажным работам квалифицированных рабочих заводов Тамбова, Мичуринска и Моршанска представляется мерой ситуативной и совершенно не рассчитанной на перекрытие всего строительного фронта, да и специальная квалификация «шефов» представляется сомнительной. Директор одного из предприятий города Рассказово не без невольного юмора имел случай телеграфировать областному руководству: «мы обязаны предоставить специалистов по производству монтажных работ по строительству электростанций и ирригационного хозяйства в колхозах. В третий раз сообщаем, что данных работников – специалистов овчинно-шубный завод не имел и не имеет».
В этих условиях исполнители работ были вынуждены действовать эмпирически, методом «тыка». На это, скорее всего, под давлением Центра и наталкивало областное руководство. Так, 1-й секретарь обкома ВКП (б) Волков требовал начинать строительство, не дожидаясь прибытия специалистов, поскольку в хозяйствах есть люди, имеющие опыт строительства водяных мельниц!
В прениях на одной из сессий областного Совета председатель Глазковского райисполкома обрисовал малоприглядную картину строительного дилетантизма. В районе, возмущался председатель, намечено орошение в 48 хозяйствах при помощи чигирей. «Что это за чигири, как их строить, с чего начать, к сожалению, - удивлялся советский работник, - никакого представления не имею» В полемическом азарте лихой номенклатурщик дошел до довольно острого и даже опасного по тем временам сарказма: «Нельзя строить так, что опытными считаются те, кто побывали в заключении на строительстве канала Москва-Волга».
Сразу же выявился «неудовлетворительный подход» уже к изначальному этапу ирригационного строительства – отбору площадей под орошаемые участки, проводимый работниками изыскательских участков, несведущими в агротехнических вопросах. Участки отбирались без учета экономического состояния хозяйств, в них оказались непосильные площади колхозам с явной нехваткой рабочей силы и тягла. Налицо - системный сбой в планировании всего фронта работ по оросительной программе.
В мае-июне 1951г. комиссия Минсельхоза СССР проверяла состояние оросительных систем в области в целом и выборочно - в 10 районах. При плане полива 25 тыс. га закончено строительство было лишь на ок. 20 тыс. га. Все работы на орошаемых участках велись на крайне низком агротехническом уровне. Повсеместно полив проводился с большим опозданием. Удобрения под предпосевную культивацию были внесены лишь на 7168 га, подкормка посевов не проводилась вовсе, посевы – «не в лучшие сроки». Виды на урожай «кое-где …ниже, чем на неорошаемых участках». Поливные борозды нарезались не по всей посевной площади, где нарезаны – часто – мелкие, подчас, вообще не заметны и «не обеспечивают пропуска необходимого количества воды». Плохо ремонтируются двигатели насосно-силовых станций, кое-где их перебросили на мельницы. Даже горючее для силовых установок выбиралось не полностью. Не смотря на очевидную угрозу паводковых разрушений, напорные объекты проектировались и строились без водосбросов.
На 1 января 1951 г. были закончены строительством 379 земляных плотин, однако водосбросы были сооружены лишь у 53, на остальных «обошлись» строительством земляных водоотводящих каналов, да и построенные не проходили приемку. В итоге, весенний паводок, в очередной раз, нанес различной степени разрушения большинству объектов. Не выдержали и построенные в мерзлой земле «зимние» водосбросы: справились с половодьем только 19. На 119 плотинах водоотводящие каналы были разрушены полностью, всего пострадали от разлива около 130 каналов. По заключению инспекторов Минсельхоза, главной причиной размывов была не столько неудачная планировка плотин по местности, сколько отсутствие или дефектность гидротехнических сооружений, а в тех случаях, когда водоотводы были построены, сказывалось низкое качество строительно-монтажных работ. Например, при строительстве деревянных водосбросов не проводилось просмаливание конструкций, что неизбежно влекло рассыхание и образование щелей.
Экологический ущерб
Не «антисталинизм» Хрущева, а провальные результаты кампании по преобразованию природы побудили новое руководство свернуть План. Отказ от него, во всяком случае, для Тамбовщины, пожалуй, следует воспринимать как «меньшее зло», поскольку упорствование «преобразователей» неизбежно поглотили бы ресурсы, совершенно необходимые для развития области. Однако, «недоделанность» и последующая бесхозность гидротехнических и ирригационных объектов представляла серьезную экологическую опасность. Так, в соответствии с программой превращения Цны в судоходную реку (от Тамбова до Моршанска), реализуемой в 1940-50-е гг., был сооружен целый каскад гидроузлов, призванных не только регулировать сток, но и вырабатывать электроэнергию по программам сельской электрификации и искусственного орошения. Цна судоходной не стала – потому что не могла стать. Электрификация тамбовской деревни была осуществлена (между прочим, в марте 1953 г. тамбовские власти в очередной раз напоминали Центру: «Тамбов своих электростанций не имеет…») за счет бессмысленного распыления средств на мелкие энергетические объекты. От оросительных систем остались полубезхозные водоемы. К тому же, по мнению географов, «шлюзы и плотины затрудняют сток, а это приводит к уменьшению скорости течения, цветению воды…увеличению окисляемости и содержания органических веществ в воде.
Экологические потери начали проявляться уже в ходе реализации Плана. Земляные работы вели к деградации плодородного слоя почвы на тысячах гектаров. Так, в результате разрушений, вызванных паводком 1951 г., на месте каналов образовались глубокие овраги. Тот же эффект влекло полное пренебрежение эксплуатационно-ремонтными работами. Например, уже в 1951г. в колхозе им. Шверника Юрловского района успели «приспособить» каналы под скотопрогонные пути, что способствовало их разрушению. Разрушенный, недостроенный или не ремонтируемый гидромелиоративный объект неизбежно и быстро – по условиям Тамбовской области - превращался в экологическую «мини-бомбу».
Более того, все тамбовские равнинные искусственные водоемы (современные «артефакты» Плана: 84 водохранилища на реках, 184 млн. мкуб, и более 800 овражно-балочных прудов, около 350 млн. мкуб), снижали речной сток в 1.5–3 раза. С поверхности «водонакопителей» в теплое время испаряются 400-620 мм верхнего слоя воды, 50-80 – фильтруются в грунт, поднимая подземные воды, засаливая поверхностные водотоки. Мелководность тамбовских искусственных водоемов и прудов обрекает их на прогрев на всю глубину, что влечет их интенсивное зарастание и, в сочетании с почвенной эрозией, ведет к быстрому заиливанию; за несколько лет вокруг водохранилищ формируются заболоченные зоны. Все это неизбежно порождает проблему издержек для поддержания объектов в эксплуатационном состоянии. В свою очередь, сами водохранилища, со временем, превращаются в зоны повышенной экологической опасности из-за сброса в них недоочищенных и совершенно не очищенных промышленных, сельскохозяйственных и коммунально-бытовых стоков, и, в сочетании с аналогичной ситуацией с реками, превращаются в источники прямого заражения вод, в сущности, мало- или непригодных для целей орошения. Наконец, строительство искусственных сооружений означает отчуждение сельскохозяйственных и лесных угодий: в настоящее время - по области -20 тыс. га. Между прочим, концу преобразовательской эпопеи в области выбыли из оборота 22 тыс. га продуктивных площадей, оказавшиеся между приовражными лесополосами и оврагами.
Экономический эффект в земледелии
В материалах к отчету Тамбовского облисполкома в Совет Минстров РСФСР о работе в 1951-1953гг. констатировалось: «В большинстве колхозов урожай …не выше обычных посевов, а в ряде …ниже» Отдачи от затраченных средств «пока нет». «Производительность насосно-силовых станций …из-за частых поломок и всевозможных неисправностей очень низкая …Отсутствует необходимый инвентарь». Итоговый вывод: «техника орошаемого земледелия осваивается медленно».
Что касается травополья, то оставив агротехническую строну вопроса специалистам, ограничимся приведением цитаты из постановления Пленума обкома КПСС в апреле 1954 г., транслировавшего стратегию сентябрьского 1953 г. и февральско-мартовского 1954 г. Пленумов ЦК: «В области серьезно отстает производство зерна. Вследствие шаблонного применения травопольных севооборотов и ошибок в планировании, посевы зерновых культур сократились по сравнению с 1940г. на 127 тыс. га …Несмотря на благоприятные почвенные и климатические условия валовые сборы …остаются низкими, область мало сдает хлеба государству». Кстати, сокращение посевных под зерновые дало принудительное «введение» севооборотов, «освоили» их лишь два десятка хозяйств. Уровень всей этой работы иллюстрирует «опыт» колхоза им. Вильямса Волчковского района. Севообороты в хозяйстве были устроены так, что верно спланированная по стрелке осевого направления ветров защитная лесополоса превратилась в коридор, «по которому ветер с большой силой начинает продувать …суховей будет гулять как ему заблагорассудится».
Выводы
Отвлечение громадных ресурсов на искусственное орошение тормозило все иные направления рационального землепользования, например, работы по мелиорированию неиспользуемых земель. В ходе повторного обследования осенью 1954 г. в области были выявлены 70 561 тыс. га целины и залежей (в 2.5 раза больше площади орошаемых участков). Из них без проведения предварительной мелиорации могли быть использованы под посевы в 1955-1956 гг. 31 617 га. 17 227 га требовали мелиорации: расчистки и раскорчевания, срезки кочек, осушения и т.п., остальные 21 811 – безвозвратно потеряны: смыты, подвержены дальнейшим размывам. Из 246 тыс. га сенокосов и пастбищ, как выяснилось, заброшенными были 37 тыс. га, из них на 34 тыс. было возможно восстановление продуктивности после мелиорации, остальные – смыты.
Направленность производственно-экологических последствий работ по Плану вполне иллюстрирует докладная записка начальника тамбовского облсельхоза в Министерство сельского хозяйства СССР летом 1953 г. По госплану области ежегодно устанавливалась площадь сенокошения (114 тыс. га естественных окосов). Фактически, область имела 75-80 тыс. га. Но ситуация еще более обострилась из-за гидротехнического строительства на Цне и других реках, вызвавшего подъем уровня воды на 2-2.5 м. Пойменные осушительные системы выбыли из строя, следовательно, площадь заболоченных лугов (по госплану – 14 тыс. га) выпала, остальные пойменные луга – «под угрозой полного заболачивания». Многие сенокосы (пойменные и лесные) за годы войны покрылись кустарником, мхом, кочками и нуждались в мелиорации на 4 тыс. га. Строительство водохозяйственных прудов сократило (за счет водных зеркал) площадь сенокосов по балкам на 5 тыс. га, наконец, за счет введения травопольных оборотов выбыли еще 14 тыс. га. Соответственно, тамбовцы просили сократить госплан на 37 тыс. га, ходатайствуя о выделении сверх бюджетных 60 тыс. руб. еще 200 тыс. на проведение инвентаризации и проектно-изыскательских работ по мелирации сенокосов.
Если о собственном инженерно-техническом потенциале не приходиться говорить, то определенной научно-исследовательской базой в аграрной сфере область располагала (НИИ им. Мичурина, Мичуринский плодоовощной институт, Чакинская и Моршанская селекционные станции). Однако, никакие заметные следы реального участия местных ученых-аграриев (кроме выращивания плодово-ягодных саженцев) в модернизации сельского хозяйства в контексте Плана не обнаруживаются.
Причины провала Плана, среди которых доминировали, с одной стороны, ресурсная необеспеченность, с другой – недопустимо низкое качество работ, на наш взгляд, определяются его нереализуемостью на том уровне социально-экономического и научно-технического развития, на котором страна находилась в 1930-50-е гг. Независимо от меры необходимости «Сталинский план преобразования природы» оказался непосильным для «параиндустриального» общества, каковым был СССР в середине XX в. Фактический его провал в Тамбовской области, а судя по контексту приходивших сюда документов из Центра, и по стране в целом, в частности, по ирригационному строительству имел двоякие экологические последствия. С одной стороны, отказ от масштабных планов строительства оросительных сооружений позволил избежать существенного подрыва естественного водного баланса области. С другой стороны, построенные тогда и сохраняющиеся до сих пор, во многом бесхозные пруды и другие подобные объекты с точки зрения сельского хозяйства бессмысленно «отвлекают» почвенную влагу с десятков тысяч га.