Хлебозаготовительный кризис и крах НЭП-а
Падение товарности крестьянских хозяйств в период НЭП-а вызвало продовольственный кризис в городах. Если до революции продажа зерна за рубеж давала внушительную часть валютных поступлений, то теперь экспорт хлеба обвалился, поставив под угрозу закупку иностранного оборудования на нужды индустриализации. Власти нуждались в быстром росте поставок товарного зерна, и посчитали, что самый лучший метод — объединение крестьян в крупные коллективные хозяйства. Так можно было устранить проблему раздробленности крестьянских хозяйств и принудить село расширить товарные поставки зерна. Об этом повествует фрагмент книги С.А. Нефедова «Аграрные и демографические итоги сталинской коллективизации».
Высокая товарность хозяйства до революции объяснялась, в частности, тем, что крестьяне должны были продавать зерно, чтобы оплатить налоги, аренду, рассрочку банку за купленные в кредит земли. Платежи крестьян Европейской России (их совокупная рента) в 1912 году составляли в сумме 660 млн. руб. или 6,2 руб. на душу сельского населения. Чтобы оплатить эту сумму при средней заготовительной цене в 5 руб. за центнер, крестьяне должны были поставить на рынок 130 млн. ц хлеба.
«Подстегиваемое земельными и прочими платежами крестьянство вынуждалось тащить на рынок все, что могло тащить, вырывая из своего рта», – писал Н. П. Огановский. Кроме того, 45 млн. ц поставляли помещичьи хозяйства, так что в целом дореволюционная социально-экономическая система подразумевала отнюдь не добровольную поставку сельским населением на рынок продуктов, эквивалентных 175 млн. ц хлеба. За счет этих поставок осуществлялся экспорт (порядка 105 млн. ц), а остальная часть хлеба (то есть 70 млн. ц) шла на снабжение городов и армии – в дополнение к тому, что крестьяне поставляли добровольно, в порядке обмена.
Отсюда видно, что взаимообмен между городом и деревней до революции был далеко не эквивалентным, и разрушение существовавшей системы было чревато нарушением снабжения городов. Это снабжение стало нарушаться вместе с ослаблением власти в 1916 году и окончательно рухнуло в 1917 году. Восстановить его можно было, только введя продразверстку, которая впоследствии была заменена продналогом и единым сельхозналогом. В итоге, совокупная рента крестьян резко уменьшилась – и при том, как отмечалось выше, крестьяне уклонялись от уплаты налогов, занижая размеры своих посевов.
В 1925/26 году прямые налоги сельского населения СССР составляли 467 млн. руб. Чтобы оплатить эту сумму, крестьяне при средней заготовительной цене в 6 руб. 40 коп за центнер должны были поставить на рынок 73 млн. ц хлеба – или же продать другие товары на указанную выше сумму. 19 млн. ц хлеба от максимального объема в 73 млн. ц ушло в 1925/26 году на экспорт, а на снабжение городов и армии осталось не более 54 млн. ц.
Конечно, это было недостаточное количество (даже если бы все оно было в хлебе), и в новой ситуации уменьшения совокупной ренты основная задача снабжения должна была решаться по каналам добровольного обмена. Государственные и кооперативные организации закупали у крестьян хлеб, и поскольку рынок был открыт для частника, то цена была в своей основе рыночная. В 1924/25 году ввиду плохого урожая цены поднялись так, что в апреле 1925 года превысили экспортную цену, сделав вывоз невозможным.
Так как хлеб оставался главным экспортным товаром, то прекращение экспорта резко ограничивало возможность закупок промышленного оборудования.
Советское правительство рассматривало экспорт хлеба как инструмент обеспечения индустриализации; оно признавало, что довоенный экспорт хлеба восстановить не удастся, но рассчитывало ежегодно вывозить 200-300 млн. пудов (33-49 млн. ц) для получения необходимой валюты. Было принято решение о снижении закупочных цен в 1926/27 хозяйственном году – и его удалось провести в жизнь, благодаря очень хорошему урожаю и мерам по ограничению частной торговли. На 1927/28 год была поставлена задача по удержанию цены на низком уровне – была выдвинута теория использования в целях индустриализации «ножниц цен», при которых, как пояснял И. В. Сталин, крестьяне «переплачивают на сравнительно высоких ценах на товары от промышленности… и недополучают на ценах на сельскохозяйственные продукты… это есть добавочный налог на крестьянство в интересах подъема индустрии».
Советское государство было слабым, оно не могло собрать с крестьян причитающиеся с них налоги, и теперь пыталось получить какие-то средства, используя механизм ценообразования в хлебной торговле. Однако в 1927 году урожай был хуже прошлогоднего, осенью частные цены поднялись и значительная часть крестьян отказалась продавать зерно государству по прошлогодним (даже немного пониженным) ценам. Цены в частной торговле были примерно на 60% выше, чем у государства, но из-за ограничений властей частные закупки почти прекратились; некоторые крестьяне сами везли хлеб за 150-200 верст в города, чтобы продать его на рынке. Многие кулаки скупали хлеб у своих соседей с целью продать его позже, когда государство окажется вынужденным поднять закупочную цену.
Чтобы оплатить налоги, большинство крестьян продавали мясо и другие продукты животноводства, цены на которые оставались рыночными.
Заместитель наркома финансов М. И. Фрумкин, посланный с инспекцией на Урал, подчеркивал, что «при слабом налоге крестьяне получили полную возможность не только покрывать все свои платежи, но также осуществлять покупку промтоваров, имеющихся в весьма умеренном размере, не прибегая к продаже хлеба».
За девять месяцев 1927/28 года уральские крестьяне продали в полтора раза больше мяса и в два раза больше яиц, чем за соответствующий период предыдущего года, хлеба же за октябрь-декабрь на Урале (и по всей стране) было заготовлено вдвое меньше, чем раньше. В Тамбовской губернии была заготовлена только треть планового количества хлеба: крестьяне предпочитали продавать хлеб частным скупщикам, которые давали на 50-60% больше государственной заготовительной цены. Как и на Урале, для уплаты налога предпочитали продавать мясо: пуд свинины стоил, как десять пудов ржи. Кроме того, на руках у крестьян имелось большое количество свободных денег, по некоторым оценкам, в крестьянских сундуках осело около одного миллиарда рублей, в том числе в ЦЧО порядка 130-140 миллионов – так что зажиточные крестьяне могли заплатить налоги, ничего не продавая государству.
Для обеспечения городов, армии и районов производства технических культур государству необходимо было иметь 82 млн. ц хлеба, а к январю закуплено было только 50 млн. Начались перебои с поставкой хлеба в города, у магазинов выстроились длинные очереди, в некоторых местах происходили волнения. На Урале в ряде мест было введено нормированное снабжение хлебом. Тяжелое положение сложилось в хлопковых районах, план поставок хлеба в Узбекистан был выполнен в январе только на 40%.
В этой обстановке власти прибегли к административным мерам воздействия: была введена в действие статья 107 УК РСФСР, предусматривавшая лишение свободы на срок до трех лет, лиц виновных в злостном повышении цен на товары путем «скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок». В конечном счете, с помощью применения насильственных мер властям удалось выполнить план хлебозаготовок и обеспечить снабжение городов до сбора нового урожая.
Реакцией крестьян на принудительные меры стало сокращение посевов. В 1928 году посевы сократились на Северном Кавказе – на 9,2%, Украине – на 7,7%. В действительности сокращение было еще больше, так как крестьяне не стали пересевать около 1 млн. га погибших озимых. Это означало, что урожай в 1928 году уменьшится, и проблема хлебозаготовок возникнет вновь.
Правительство расценивало административный нажим зимы и весны 1928 года как чрезвычайную меру и не рассчитывало повторять его вновь. К осени 1929 года были повышены закупочные цены на зерно – но заготовки шли плохо. Снова началась нехватка хлеба, и в результате в начале 1929 года пришлось ввести нормированное снабжение в Москве и Ленинграде, а затем во всей потребительской полосе. В марте 1929 года возобновилось применение чрезвычайных мер, включая статью 107 УК, и в целом в 1928/29 хозяйственном году было закуплено 108 млн. ц зерна – немного меньше, чем в предыдущем году.
Хотя острого кризиса удалось избежать, уровень снабжение городов ухудшился. 17 крупнейших городов потребляющей полосы получили в первом полугодии 1929 года на 16% меньше хлеба, чем в соответствующий период 1928 года. Экспорт фактически прекратился, но, тем не менее, в некоторых городах на почве нехватки хлеба происходили волнения рабочих. Председатель правительства А. И. Рыков настаивал на необходимости импорта 13-16 млн. ц хлеба, на что требовалось около 200 млн. руб., но Сталин отказался тратить на импорт зерна деньги, собранные для индустриализации, заявив, что лучше выжать хлебные излишки у кулаков.
Заготовительная компания 1929/30 года с самого начала сопровождалась массовыми отказами крестьян продавать хлеб и конфискациями зерна у кулаков. 7 ноября 1929 года в газете «Правда» была опубликована статья Сталина «Год Великого перелома», в которой провозглашалась задача «ликвидации кулачества как класса». Уже осенью 1929 года конфискации привели к забою кулаками скота и к распродаже имущества; в отдельных районах началось бегство кулаков из деревень. Однако благодаря экспроприаторской политике к концу года было заготовлено 160 млн. ц зерна – на 52 млн. больше, чем в предыдущем году.
В ответ на конфискации хлеба, которые затронули и середняков, начались массовые выступления. В октябре в Центрально-Черноземном районе был зафиксирован 21 случай, когда сотни крестьян, собравшись под звук набата, избивали и изгоняли местных руководителей. Всего по стране за октябрь-декабрь 1929 года было зафиксировано 372 массовых выступления, в пять раз больше, чем в предыдущем году; большинство их них явилось реакцией на конфискации хлеба у зажиточных крестьян.
Таким образом, система низких закупочных цен вызвала ожесточенное сопротивление части крестьян и оказалась неэффективной. Для того, чтобы обеспечить снабжение растущих промышленных центров, требовалось создать иную систему изъятия хлеба у крестьянства. В сравнительно небольших размерах такая система уже существовала – это были колхозы. В то время как крестьянские хозяйства продавали (в том числе государству) 1/6 собранного урожая, колхозы продавали больше трети валового сбора . В то время как крестьян нужно было уговаривать продать хлеб, колхозы весной 1928 года попросту обязали сдавать все излишки зерна государству. Этот пример показывал, что с крестьян можно было взять вдвое больше хлеба – если объединить их в колхозы. Об этих преимуществах колхозов И. В. Сталин говорил на XVI Съезде ВКП(б) в июне 1930 года; на тот момент это было главное обоснование преимуществ коллективизации.
Таким образом, если в первом пятилетнем плане коллективизация рассматривалась как естественное следствие механизации сельского хозяйства, то в 1930 году речь шла о коллективизации, как о способе «увеличения товарности» – о способе отнять зерно у крестьян, чтобы обеспечить хлебом быстро растущий рабочий класс. Причем эта задача должна была решаться не постепенно, как планировалось ранее, а возможно более быстро, с тем, чтобы в кратчайшие сроки ликвидировать провал в снабжении городов. «Хлеб был нужен срочно, – пишет М. М. Горинов, – иначе планы индустриализации срывались».