Декрет о земле и его последствия
Одним из первых актов советской власти после Октябрьской революции стал декрет о земле. Он предписывал ликвидацию крупных поместий и распределение конфискованных земель среди крестьянской массы. Крестьяне быстро взяли дело распределения земли в свои руки, и самостоятельно расхитили движимое и недвижимое имущество имений. Земельный передел привел к ликвидации крупнотоварных хозяйств, а высвобожденные массивы земель, будучи распределены между огромным числом крестьян, дали лишь незначительную прибавку к деревенским наделам. После перипетий гражданской войны и военного коммунизма, которые нанесли серьезный удар и по зажиточной части крестьянства, так же поставлявшей значительное количество товарного зерна, правительство провозгласило Новую экономическую политику. Несмотря на определенные успехи, восстановление сельского хозяйства не привело к восстановлению объемов хлебной торговли. Крестьяне предпочитали потреблять произведенную продукцию самостоятельно, а ограниченные объемы товарного производства с их стороны стали барьером для расширения экспорта и снабжения городского населения. С провозглашением форсированной индустриализации вопрос увеличения хлебных поставок встал ребром, что обусловило политику всеобщей коллективизации. Подробнее об этом в выдержках из двухтомника Сергея Прокоповича «Народное хозяйство СССР».
Ликвидация помещичьего землевладения после октябрьского переворота пошла совсем не тем организованным путем, который предписывался законом о земле. Она прошла в порядке стихийного аграрного движения, разжигаемого прямыми материальными интересами. Ликвидация старых земельных отношений была общекрестьянским делом, объединившим малоземельного бедняка с зажиточным крестьянином.
Много помещичьих усадеб, в которых отцы и деды современного поколения крестьян отбывали барщину, было сожжено, скот, сельскохозяйственные орудия, убранный урожай и даже личное имущество землевладельцев были расхищены. В этом первом этапе аграрной революции деятельное участие принимали зажиточные крестьяне: при разборе частновладельческих усадеб средний крестьянин ехал за помещичьим добром на одной подводе, бедняк шел пешком, а зажиточный крестьянин запрягал 2-3 подводы. Об «охране» и «точной описи» помещичьего имущества, предписываемых законом о земле 26.Х.1917, не могло быть и речи.
Помещичья земля не могла быть поделена сразу после того, как было разобрано по рукам движимое имущество. Ее крестьяне делили в течение нескольких лет. После разгона Учредительного Собрания 7 января 1918 г., окончательное регулирование земельного во- проса было произведено в «Основном законе о земле», изданном 19 февр. 1918 г. По этому закону отменяется навсегда всякая собственность на землю, недра, леса и живые силы природы, — не только крупная, но и трудовая. Право пользоваться землею принадлежит лишь тем, кто обрабатывает ее личным трудом. Земля распределяется между трудящимися на уравнительно трудовых началах (согласно инструкции по применению положения о социалистическом землеустройстве от 11 марта 1919 г., наделение землей производится по числу душ-едоков, которые принимаются за разверсточную единицу).
В марте 1918 г., после заключения Брестского мира и ухода из состава правительства партии левых социалистов-революционеров, коммунисты повели чисто классовую политику в деревне, выразившуюся в союзе советской власти с сельским пролетариатом и беднейшим крестьянством, организации комитетов бедноты, объявлении крестового похода на зажиточных крестьян за хлебом и введении продовольственной разверстки. Среди сельского пролетариата и деревенской бедноты идея уравнительного раздела всей земли была очень популярна. Ее поддерживала и советская власть, видя в ней оружие против зажиточных крестьян. Ленин прямо говорил: «мы не для того отняли землю у помещиков, чтобы она досталась богатеям и кулакам, а бедноте». «В октябре 1917 года мы брали власть вместе с крестьянством в целом. Это была революция буржуазная, поскольку классовая борьба в деревне еще не развернулась... Только летом 1918 года началась настоящая пролетарская революция в деревне. Если бы мы не сумели поднять эту революцию, работа наша была бы негодна. Первым этапом было взятие власти в городе, установление советской формы правления. Вторым этапом было то, что для всех социалистов является основным, без чего социалисты — не социалисты: выделение в деревне пролетарских и полупролетарских элементов, сплочение их с городским пролетариатом для борьбы против буржуазии в деревне».
В первые месяцы существования советской власти в ее распоряжении не было никакого административного аппарата для проведения своих декретов. Благо- даря этому, предписываемая декретом 19 февраля 1918 г. социализация земли, как свидетельствует Б. Н. Книпович, «не была проведена в общегосударственном масштабе; представлявшееся в свое время социалистам-революционерам обращение всей России как бы в единую передельную общину, со сложной задачей уравнения земли по всей России, не могло быть выполнено. Практически земля осваивалась местным населением; случаи переселения из малоземельных губерний в многоземельные были единичны. Уравнение внутри селений производилось неукоснительно; межволостное уравнение норм производилось уже реже, межуездное — еще реже, о межгубернском не приходится и говорить».
Как рассказывает П. Н. Першин, «в некоторых уездах волостные нормы (точнее их было бы назвать «получки») разнятся в два и даже три раза между собой, — в зависимости от величины близлежащих и ликвидированных имений и численности населения в волости... Неравномерность распределения земель внутри уездов не ограничивается межволостными отклонениями. Отступления, или точнее — игнорирование общей нормы и установление своей — самостоятельной и независимой, спускается еще ниже — до первоначальной коллективной единицы землепользования — отдельного селения — внутри волости». Общий вывод Першина состоит в том, что «распределение земли, совершившееся в 1918 году, в общем не представляет собою государственно-организованной земельной реформы. Оно скорее всего и больше всего является местным земельным «самоопределением» земледельческого населения в замкнутых пределах уездных, а зачастую и волостных территорий. Оно целиком проникнуто основной социально-политической идеей аграрной революции: разделить поровну те земельно-хозяйственные блага, которые остались «свободными» или «принадлежащими всему народу» после отмены собственности на землю.
И лишь в немногих местах были разделены на уравнительных началах и надельные земли. Черный передел, при котором вся земля поступает в общий котел и делится поровну между всем населением, производился сравнительно редко. Как указывалось на Всероссийском съезде землеустроителей и мелиораторов в феврале 1922 г., такой передел был произведен лишь «в некоторых районах Орловской и Тульской губ., в остальных же местах почти нигде, за исключением отдельных волостей, черные переделы произведены не были, так что можно смело сказать, что 99% земли республики и до сих пор еще фактически делятся на эти две категории — барскую и не барскую). На Украине черный передел был осуществлен в некоторых местностях Киевской и Подольской губ. Губернские и уездные органы земельного управления в большинстве случаев запрещали черные переделы.
Чаще делились купленные зажиточными крестьянами земли, а также отруба и хутора. В первые же месяцы после октябрьского переворота, крестьянское движение направилось наряду с разделом частновладельческих земель также и против купленных крестьянами земель, и выделенных на хутора и отруба. По данным анкеты, произведенной в 1922 г. Центр. Статист. Управлением, в раздел пошло четыре пятых купчих земель и половина хуторских и отрубных.
Прежде всего крестьяне предъявили претензии на соседние с ними участки бывших частновладельческих земель, купленные мелкими поселенцами с помощью Крестьянского Банка. Там, где земли эти до покупки их Банком арендовались крестьянами, их требования принимали зачастую острую форму вплоть до выселения отрубников и хуторян и разгрома их усадеб. Затем общинное крестьянство начало делать попытки ликвидировать прежние частичные выделы домохозяев из общины на отдельные участки, особенно, когда выделившиеся дворы воспользовались при выделении особыми выгодами и преимуществами в отношении размера или расположения выделенных участков. Сильно разлилось это движение против хуторов и отрубов в поволжских, центрально-земледельческих и некоторых южных губерниях. Напротив, в других губерниях, главным образом северных, подмосковных и западных, где участковое хозяйство успело перейти к многопольному севообороту, ввести травосеяние и улучшить уход за скотом, было признано необходимым сохранить эти хозяйства и предупредить или пресечь попытки их ликвидации. Когда деревня несколько успокоилась, в 1920 г. во многих губерниях движение крестьянства к участковому землепользованию поднялось с новой силой.
В результате этого первого этапа аграрной революции, помещичье землевладение было ликвидировано, а крестьяне получили в свое владение значительный земельный фонд. По сведениям Центрального Управления Землеустройства, на 1 ноября 1920 г. по 36 бывшим губерниям Европейской России крестьяне, раньше владевшие 94,7 мил. десятин, получили прирезку в 21,4 мил. десятин, так что их землевладение увеличилось на 22,6%. По данным анкеты, произведенной Центральным Статистическим Управлением в 1922 г., экспроприация земель частных владельцев и зажиточных крестьян (купчей и хуторской) увеличила крестьянское землевладение в следующих размерах:
Однако, не все это количество земли поступило в распоряжение именно тех крестьян, которые занимались земледелием до осени 1917 г. После октябрьской революции, под влиянием разложения крупной промышленности, продовольственного и топливного кризиса, началось массовое бегство из крупных городов. Судя по данным переписей 1917-1920 гг., массовый отлив населения из городов в деревню составлял не менее 8 мил. человек. Все эти фабричные, ремесленники, прислуга и т. д., вернувшись в свои родные деревни, предъявили требование на нарезку земли и получили ее. Этим дележем была значительно сокращена та прирезка, которую получили исконные крестьяне-землевладельцы. На душу крестьянского населения эта прирезка составила, по данным Б. Н. Книповича:
Такой результат аграрной революции, к которой так горячо стремилась русская интеллигенция, был для крестьян полной неожиданностью. Итоги раздела помещичьих земель, по словам Б. Н. Книповича, «были значительно меньше, чем ожидали многие. Громадное количество земель, разделенное между многомиллионной массой крестьянства, дало ничтожные результаты. Специальная анкета Центрального отдела землеустройства позволила установить, что увеличение площади на едока выразится в ничтожных величинах: десятых и даже сотых десятины на душу. В громадном большинстве губерний увеличение это не превышало полудесятины. Коммунист П. Месяцев также признает, что произведенная прирезка земли «в большинстве случаев дает ничтожные размеры для отдельных хозяйств. Главные же последствия земельной реформы заключались в уничтожении в деревне остатков крепостнически-феодальных отношений».
Как мы знаем, производимый в крестьянских хозяйствах хлеб имеет разные назначения. Главная часть его остается в произведших его хозяйствах и идет на пропитание семьи крестьянина и отчасти на корм скоту; вторая часть поглощается внутридеревенским оборотом, малосеющие крестьяне закупают хлеб, нужный им для своего пропитания, у своих многосеющих соседей; третья часть идет на городской рынок и частью возвращается в деревню; четвертая идет в экспорт. При сокращении посевов, крестьяне стараются прежде всего сохранить обычный уровень питания семьи; поэтому количество хлеба, идущего по первому пути, является наиболее устойчивым; менее устойчива величина внутри-деревенского оборота, еще менее — отчуждения на городской рынок; наибольшие колебания обнаруживают размеры экспорта. При росте посевов особенно сильно увеличивается экспорт и отчуждения на городской рынок. Следовательно, то значительное понижение среднего высева на двор, которое мы констатировали в годы коммунистической политики [т.е. военного коммунизма], совершенно закономерно должно было привести к сильному сокращению его притока на городской рынок. Крестьянское хозяйство утратило свои рыночные отрасли и вернулось к архаической форме натурального хозяйства.
Поставщиками хлеба и других продуктов на городской рынок являлись в России главным образом хозяйства, засевавшие более 8 дес; сеявшие менее 4 десятин обыкновенно прикупали часть нужного им хлеба, сеявшие от 4-8 дес. имели небольшие избытки хлеба на продажу. Коммунистическая партия, согласно своим социально-классовым целям, преследовала зажиточных крестьян, производящих продукты на рынок, объявляя их «кулаками», т. е. эксплуататорами всей массы трудового крестьянства. Их хозяйства энергично разрушались и органами власти, и комитетами бедноты. Сами зажиточные крестьяне сознательно сокращали свои посевы, ограничивая свое производство размером нужды своей семьи в хлебе, чтобы избежать преследований и не затрачивать свой труд даром. Вся та часть продуктов, которая раньше предназначалась крестьянами на рынок, попросту перестала производиться. Крестьянин ушел в свое деградировавшее до чисто натуральной формы хозяйство, как рак-отшельник при малейшей опасности уходит в свою раковину.
Отказ от коммунистической политики немедленно дал положительные результаты. Дальнейшее падение производительных сил народного хозяйства остановилось и уступило место их подъему, сначала медленному, затем более быстрому. Восстановительный процесс шел очень неравномерно. Он захватывал ту или другую отрасль народного хозяйства тем скорее, чем более была настоятельна потребность, ею удовлетворяемая, и при прочих равных условиях восстановление шло тем быстрее, чем сильнее была дезорганизация данной отрасли в предшествовавший период. Отрасли, создающие средства производства вступили в процесс восстановления позднее отраслей, обслуживающих личные потребности населения. В общем, восстановительный процесс заключался в тенденции к восстановлению довоенных размеров пропорций и экономических связей между отдельными элементами народного хозяйства.
Показателями изменений, произведенных в сельском хозяйстве переходом к политике восстановления народного хозяйства [т.е. к НЭП-у], могут служить данные о динамике посевных площадей, о количестве скота и величине валового дохода от сельского хозяйства (миллионов гектаров, центнеров, голов и довоенных рублей по ценам 1913 года):
По этим данным, продовольствие населения, благодаря росту посевной площади под зерновыми хлебами, в 1925-1928 гг. значительно улучшилось по сравнению с 1921-1924 гг. Однако, довоенный уровень сбора хлебов достигнут не был, в то же время количество населения в стране значительно обогнало свой довоенный уровень.
Таким образом, ни экспроприация помещичьих земель, ни отказ от политики продовольственных разверсток и восстановление рыночной торговли продуктами сельского хозяйства не разрешили одной из основных проблем русского народного хозяйства, — обеспечения продовольствием населения. Союз ССР в годы новой экономической политики, несмотря на очевидный прогресс крестьянского хозяйства, неуклонно шел к тяжелому продовольственному кризису, который и разразился в 1929 году. Народно-хозяйственные результаты этой аграрной политики 1917-1927 гг. очень наглядно выражены в следующих данных об изменении в строении хлебного баланса страны (в миллионах центнеров зерновых хлебов):
Цифры эти не могут претендовать на точность, но в общем и целом они правильно рисуют хлебные балансы России 1913 г. и 1926/7 г. Аграрная революция совершенно уничтожила помещичьи хозяйства, в три раза сократила продукцию зажиточных крестьян, имевших значительные запашки, значительно увеличила продукцию хозяйств средних и беднейших крестьян и создала небольшое количество коллективных и советских хозяйств.
В итоге продукция зерновых хлебов упала на 5%. Но на товарную часть хлебной продукции аграрная революция оказала катастрофическое действие: она упала наполовину. Сокращение посевов у зажиточных крестьян естественно должно было понизить товарность их продукции; но она упала и в хозяйствах средних и бедных крестьян, которые, увеличив свою валовую продукцию на 62%, увеличили количество хлеба, выпущенного на рынок, только на 26,3%. Очевидно, большинство крестьян воспользовалось результатом аграрной революции прежде всего для повышения своего личного потребления; они перестали вести полуголодное существование и стали есть досыта.
Это резкое снижение количества товарного хлеба, производимого страной, с 213,2 мил. центнеров до 103,3, привело, прежде всего, к сильному упадку экспорта хлеба заграницу. Россия перестала быть житницей Европы. Но в конце 1927 г. недостаток товарного хлеба уже начал остро чувствоваться и внутри страны, в городах, у фабричных рабочих; через год, осенью 1928 г. вступил в силу первый 5-летний план реконструкции народного хозяйства, проектировавший ускоренную индустриализацию страны, и, следовательно, дальнейшее обострение продовольственного кризиса. До революции городское население получало сельскохозяйственные продукты в порядке рыночного товарооборота. Ликвидация крупного землевладения привела к совершенно неожиданному для советской власти результату — к сильному падению снабжения городов сельскохозяйственными продуктами.
Уже в мае 1928 г. Сталин указывал, что «основа наших хлебных затруднений состоит в том, что рост производства товарного хлеба идет у нас медленнее, чем рост потребностей на хлеб. Растет промышленность. Растет количество рабочих. Растут города. Растут, наконец, районы производства технического сырья (хлопок, лен, свекла и т. д.), предъявляющие спрос на товарный хлеб. А производство товарного хлеба растет убийственно медленным темпом». — «Разве это не факт, что мы уже достигли довоенных норм посевных площадей? Да, факт. Разве это не факт, что валовая продукция хлеба уже в прошлом году равнялась довоенной норме производства, т. е. доходила до 5 миллиардов пудов хлеба? Да, факт. Чем объяснить в таком случае, что, несмотря на эти обстоятельства, мы производим товарного хлеба вдвое меньше, а вывозим заграницу хлеба раз в двадцать меньше, чем в довоенное время? Объясняется это прежде всего и главным образом изменением строения нашего сельского хозяйства в результате Октябрьской революции, переходом от крупного помещичьего и крупного кулацкого хозяйства, дававшего наибольшее количество товарного хлеба, к мелкому и среднему крестьянскому хозяйству, дающему наименьшее количество товарного хлеба. Уже одно то, что до войны мы имели 15-16 мил. индивидуальных крестьянских хозяйств, а теперь мы имеем 24-25 мил. крестьянских хозяйств, — уже одно это говорит о том, что основной базой нашего сельского хозяйства является мелкое крестьянское хозяйство, дающее минимум товарного хлеба».
Поэтому выход из продовольственных затруднений «состоит прежде всего в том, чтобы перейти от мелких, отсталых и распыленных крестьянских хозяйств к объединенным, крупным, общественным хозяйствам, снабженным машинами, вооруженным данными науки и способным произвести наибольшее количество товарного хлеба. Выход — в переходе от индивидуального крестьянского хозяйства к коллективному, к общественному хозяйству в земледелии».
Уже в конце 1927 г. неожиданно обнаружился сильный упадок государственных заготовок хлеба. Если в последние три месяца 1926 г. было заготовлено 4,9 мил. тонн хлеба, то в 1927 г. за те же три месяца было заготовлено только 2,7 мил. тонн, на 2,2 мил. тонн менее. Чтобы выйти из этих затруднений в деле продовольствия, власть в начале 1928 г. прибегла к чрезвычайным мерам принуждения, — применению ст. 107 Уголовного Кодекса к зажиточным крестьянам, не сдавшим хлеба, раздаче 25% конфискуемого у зажиточных крестьян хлеба деревенской бедноте, конфискации хлебных излишков в административном порядке, незаконным обыскам в целях выявления излишков, постановке заградительных отрядов, запрещению базарной торговли хлебом и его внутридеревенской купли-продажи и т. д. Заготовки хлеба «производились в 1927/8 г. отчасти в принудительном порядке... Штрафы и конфискации... действительно практиковались во второй половине 1927/28 г. при производстве хлебозаготовок». На Северном Кавказе власть прибегла к мобилизации бедноты, как и в 1918-1919 гг.: «станичное и сельское население, особенно беднота, были посажены на паек, из местных рессурсов производились недостаточным слоям регулярные выдачи». В городах появились заборные книжки и карточки на хлеб.