Проблема определения правового статуса церковного имущества во время Великой Французской Революции 1789 года.

Прежде всего следует уяснить статус церкви во Франции в конце XVIII века. В ту пору она оставалась самой богатой корпорацией, обладателем церковных десятин, взымаемых ежегодно и достигавших 130 млн ливров. Церковь владела значительной недвижимостью, пахотными землями, лесами, которые составляли примерно пятую часть территорий Франции и давали дополнительный доход как минимум равный доходу с десятин. Многие знаменитые французские экономисты и юристы того времени, в лице Гюффруа, Розе, Сервана, Антуана Леблана, критиковали эти источники происхождения имущества церкви считая его несправедливым. Обосновывая свою критику, они говорили о том, что церковь всегда старалась сохранить в тайне свои истинные доходы и никогда не принимала участия в несении государственных повинностей, за исключением внесения смехотворных по размеру пожертвований.

Высчитав сколько церковь не доплатила за столетие, они приходили к выводу что именно церковь стала причиной государственного дефицита, и следовательно, со стороны государства было бы справедливо отобрать ее имения. Они исходили из необходимости решать проблему растущего финансового дефицита государства, так как государственный долг, составлявший в 1774 г. 1,5 млрд. ливров, возрос к 1788 г. до 4,5 млрд. ливров. Выплата процентов по долгам и их погашение в бюджете 1788 г. составляли самую большую статью — 318 млн. ливров, более половины всех расходов. Тюрго и Дюпон де Немур говорили о вреде церковных имений для общества, поскольку они обречены на вечную неотчуждаемость и неподвижность.

Необходимо и крайне важно отметить, что при старом порядке церковь и не претендовала на право собственности на церковные имущества. Так, например, в докладных записях архиепископа Экса от 11 августа 1786 года по общему собранию духовенства сказано что эти земли принадлежат церкви и бедным и нельзя допустить, чтобы владельцы бенефиций отчуждали их с такой легкостью, как они это делают. На своих съездах и через сочинения своих наиболее авторитетных руководителей церковь признавала за собой лишь роль администратора и распределителя доходов с полученных имуществ на потребности культа, содержание священнослужителей и призрение бедных. Духовенство играло роль как бы доверенного служителя идеи, которая вечно осуществляется при его посредничестве.

Обращая взгляд на королевскую власть, необходимо отметить: короли считали себя представителем политической власти, феодальным сеньором, но, помимо этого, покровителем и основателем церкви. Так повелось со времен основания галликанской церкви во Франции. По мнению мыслителей XVII века церковь находится под покровительством короля, как малолетний находится под покровительством попечителя. Церковное имущество не принадлежало ни духовенству, ни королю, их настоящим владельцем считались общие учреждения культа и общественного призрения, из чего следовало, что, как только они будут переданы нации, имущества последует за ними. К 1789 году эта проблема встает наиболее остро, общественное мнение, теории, старые акты королевской власти такие как Августский эдикт 1749 года вели к секуляризации церковного имущества.

Прения о церковном имуществе в Национальном собрании в 1789-1790 года.

Здесь важно проанализировать позиции, юридические доводы обеих сторон, выступавших в Национальном собрании по данному вопросу.

Юридические доводы отражены в позиции таких знаменитых французских адвокатов как Трейяр, Туре. Они отмечали, что духовенство не является собственником, ибо что такое собственность как не право пользования и распоряжения? Духовенство имеет право пользования, которое ограничено и видоизменно массой постановлений, а право распоряжения может быть реализовано только в особых случаях, в силу особого разрешения. Делался вывод, что духовенство не располагает правомочиями, которые имеет над вещью собственник. Но даже если духовенство имело бы право собственности на имущество, то государству все равно бы принадлежали верховные права, поскольку церковь — это не индивид, а корпорация, а, следовательно, существует и обладает правами только в рамках закона. Они исходили из представления, что корпорация — это фикция, и только индивид — это реальность. Можно упразднить первую, но нельзя уничтожить вторую.

Трейяр, Туре и Гара исходят, таким образом, из теории фикции, впервые предложенной, что интересно, Папой Иннокентием IV, на Лионском соборе в 1245 году. В своей речи Папа высказал тогда доводы в пользу гипотезы, что корпорации — это отвлеченные понятия, правовые наименования не имеющие воли, ни сознания. Суть позиции Трейяра, Туре, Гара состоит в том, что право на частную собственность есть право естественное, которое даже предшествует гражданскому закону, тогда как право корпораций основано на законе государства, которое государство, создавшее его всегда вольно упразднить.

Туре в своей речи на заседании Национального собрания говорит:

Исходя из этих доводов, они считали, что нация может законно отнять у церкви имущество.

Высшее духовенство и некоторые юристы такие как Камюс возражали этим доводам. Они возражали Трейяру и Туре, говоря о том, что с точки зрения правосубъектности нет различий между корпорацией и личностью. Те и другие существуют и обладают правами только благодаря закону и воле общества. Они утверждали, что Туре был бы прав если бы право собственности действительно составляло естественное право, но оно представляет собой всего лишь право общественное. Из этого неизбежно следует что корпорации и отдельные индивиды обладают правом собственности на одном и том же основании. И если государство отбирает имущество у корпорации, то оно должно иметь такое же право отобрать собственность у физических лиц, что противоречит договору об охране права отдельных лиц.

Мирабо в своем выступлением по этому поводу говорит:

Епископ Юзеса де-Бетизи считал:

Он исходит из того, что корпорация духовенства представляют собой такую же реальность как нация и, следовательно, нельзя отнять у нее ее право собственности, которое Бетизи рассматривал как естественное.

Как ни странно, доводы сторонников секуляризации церковного имущества в лице Трейяра и Туре выглядят менее обоснованными, чем аргументация их противников, несмотря на некоторую разумность, они кажутся надуманными и слишком конъюнктурными, исходящими из текущего политического момента.

Заметим, что и в современной юриспруденции сохраняет актуальность вопрос о природе права церковной собственности и о духе(природе) корпорации (юридического лица). Так, академик В.С.Нерсесянц утверждал, что право частной собственности, как ни странно, не является естественным правом индивида, а всего лишь социально-политическим. Социально-политическое право по своему смыслу прижизненное, личное, субъективное право каждого гражданина. Приватизацию социалистической собственности он приветствовал, хотя и не в той форме, которая имела место в реальности. Природу имущества церкви можно тоже трактовать как социалистическую, поскольку оно принадлежит не только церковной организации, но и народу по каноническому праву.

Следовательно, логичен вывод, что секуляризация церковного имущества есть процесс необходимый и никак не нарушающий право частной собственности, так как имущество церкви по природе своей даже не является частным.