Путеводитель по музыке Джона Адамса

Один из самых важных голосов современной музыки, он одновременно и более радикален, и более консервативен, чем его предшественники-минималисты.

Что я люблю у Джона Адамса больше всего, так это позолоченное торжество чистого, беспримесного мажора в конце On The Dominant Divide, финала его Grand Pianola Music. Предназначенная для двух фортепиано, вокалистов и ансамбля, эта пьеса была написана в 1982 году, когда сама идея создания тональной музыки – не говоря уж о блестящей, напевной мелодии On The Dominant Divide, была, согласно ведущим европейским академическим представлениям, за пределами возможного – и с точки зрения стиля, и даже с точки зрения политики.

Как вспоминает сам Адамс, «публика [на премьере] улюлюкала. Правда, исполнение было не очень уверенным, да и пьеса пришлась на конец длинного концерта из новых произведений в основном композиторов-сериалистов колумбийско-принстонской школы. На фоне этого довольно рассудительного, сдержанного репертуара Grand Pianola Music, должна была показаться ухмыляющимся чумазым прогульщиком, нуждающимся в серьезной порке».

Три части Grand Pianola Music — одна из творческих вершин Адамса. Эта пьеса явилась ему как озарение, во сне, «в котором, во время поездки по трассе, я обнаружил, что меня нагнали два длинных, блестящих, черных лимузина. Когда они поравнялись со мной, то превратились в самые длинные в мире рояли Steinway… двадцати, а может быть даже тридцати футов длиной. Мчась по шоссе на скорости 90 миль в час, они издавали залпы си-бемоль и ми-бемоль мажорных арпеджио». Эффект в пьесе, которую Адамс написал, проснувшись, — это своего рода столкновение между Стивом Райхом, Рахманиновым, Листом, Либераче — и остальной музыкальной историей.

Но давайте вернемся немного назад. Джон Адамс никогда не был композитором, который бы играл по правилам предшественников, даже если эти правила открывали новые музыкальные свободы. Родившийся в 1947 году, Адамс на полпоколения моложе основоположников минимализма — Стива Райха, Ла Монте Янга, Филипа Гласса и Терри Райли. Он рос, когда близнецы-антиподы американской музыки, Джон Кейдж и Эллиот Картер, были в поре творческого расцвета. Учась в Гарварде и работая кларнетистом в оркестре на Восточном побережье, Адамс воспринял влияние множества разных источников.

Прорыв как композитора произошел, когда Адамс переехал на Западное побережье, которое с тех пор стало ему домом. И произведением, кристаллизовавшим его творческий мир, стал струнный септет Shaker Loops.

Вот что Адамс (кстати, один из самых начитанных композиторов современности: посмотрите его собрание сочинений, Hallelujah Junction) говорит об этой музыке, написанной в 1978 году: «Вместо того, чтобы создать небольшие мотивы-импульсы и отпустить их на волю в случайной игре контрапункта, я использовал постоянно повторяющиеся ячейки как ткань, из которой сформировал крупные архитектонические структуры, создал «сеть активностей», которая была более детализированной и разнообразной, выражала и свет, и тьму, и безмятежность, и волнение».

Можно перефразировать: это минимализм, но не такой, каким вы его знаете. Привлеченный внешней стороной минимализма, но разочарованный отсутствием в нем интереса к гармонии и масштабным импульсам, Адамс решил Shaker Loops [в сравнении с эстетикой минимализма] одновременно и более радикально, и более консервативно. Радикально – потому что соединил чистоту минималистских процессов с богатым набором музыкальных аллюзий, а консервативно, потому что нашел способ в этом новом стиле воссоздать старые идеи гармонических напряжений и разрешений, позволяющих формировать «крупные архитектонические структуры». Но, как и в случае с Grand Pianola Music, именно звук и мерцание Shaker Loops заставят вас влюбиться в эту музыку (или, по крайней мере, именно поэтому в нее влюбился я!) Послушайте.

Первый период творчества Адамса завершается двумя шедеврами середины 1980-х годов. Это его первая опера, «Никсон в Китае», которая осмелилась перенести на оперную сцену события недавней истории — осмелилась и победила, благодаря достоинствам либретто Элис Гудман и неотразимой изобретательности музыки Адамса. Партитура «Никсона» сочетает в себе тональный сюрреализм (послушайте начало, чтобы понять, что я имею в виду) и тонкую, задумчивую медитацию (особенно в финальном акте).

Адамс также написал огромную трехчастную оркестровую пьесу Harmonielehre («Учение о гармонии»), которая переосмысливает выразительную силу позднего романтизма (она фактически цитирует Десятую симфонию Малера в медленной части) в постминималистском ключе. Эти ярлыки дают несравнимо более бедное представление о сути, чем прослушивание музыки: испытайте на себе неудержимую энергию начала Harmonielehre или первые двадцать минут «Никсона в Китае», одного из самых убедительных оперных начал из когда-либо созданных.

Музыка Адамса конца 90-х и нулевых породила еще две полномасштабные оперы, «Смерть Клингхоффера» и «Доктор Атомный», обе на современные темы (убийство Леона Клингхоффера на борту «Акилле Лауро» в 1985 году и рождение атомной бомбы), при этом композитор не уклонялся от громких заявлений обо всем – от религии и поп-культуры до стихийных бедствий – в других своих театральных и вокальных работах, некоторые из которых создал в сотрудничестве с Питером Селларсом.

В недавней музыке Адамса произошло еще кое-что. С одной стороны, он продолжил идти по пути развития гармонического богатства и расширения палитры музыкальных аллюзий, в том числе – и на европейский модернизм, которому он, казалось, сопротивлялся в начале. Непрерывный диалог с Шенбергом (название Harmonielehre отдает дань уважения одному из ключевых трудов австрийского композитора) происходит в таких сочинениях, как Камерная симфония и Скрипичный концерт. Множество исторических и современных отсылок слышно в его недавней оркестровой пьесе City Noir. С другой стороны, в музыке Адамса появились переработки мелодий поп-песен и мюзиклов (например, в «Я смотрел на потолок и тогда я увидел небо»).

Я до сих пор не уверен, обладает ли эта музыка Адамса тем же мощным эффектом, что и его более ранние работы. Не потому, что его более поздние сочинения менее амбициозны — в некотором смысле, они более обширны по своей теме и тому, что он пытается сделать в музыкальном плане, но и сопряженные с этим риски – выше. На мой взгляд, насыщенность Камерной симфонии или оркестрового «Путеводителя по странным местам», не оправдывает себя: здесь слишком много деталей, хроматической плотности гармоний и недостаточно реальной сложности; Адамс умеет скрыть разнообразие своих музыкальных источников под ослепительным блеском собственного языка – так что все в итоге звучит до странного однородно. Но если я испытываю сложности, слушая его недавние сочинения — а я нашел «Доктора Атомного» одинаково разочаровывающим по сравнению как с «Клингхоффером», так и с «Никсоном» — то точно так же многие с моей оценкой не согласятся. Что точно не вызывает сомнений, так это то, что Адамс — один из тех голосов современности, которые всем нам необходимо слышать и слушать.

Автор: Том Сервис

Публикация в газете The Guardian 4 сентября 2012, в цикле «Путеводитель по современной академической музыке»