Архив Genesis: «Космические потрясения Гэбриэла» (15.03.1975, интервью в NME)

Раэль беззаботно вышел из манхэттенского метро, вытирая распылитель о свою белую футболку. Самопровозглашенный король граффити, надувшись, шел по тротуару, проклиная копов и негров, белых и чиканос, которые считали его ничтожеством, окончательным изгоем.

«Так вы думаете, что я крутой парень? Да, я такой, и мне пох…».

Раэль - творение Питера Гэбриэла. Сто один процент девственной жестокости, он впивается зубами вам в горло, едва взглянув на вас.

Неудивительно, что такой персонаж должен развиться и стать объектом изучения под рок-н-ролльным микроскопом. Его корни уходят в самые разные области: смесь Джеймса Дина (американский актер - прим.), Сэла Минео (американский актер и певец - прим.) и Уоррена Битти (американский актер и режиссер - прим.) с изрядной долей Рода Стайгера (американский актер - прим.). Влажные мечты Ли Страсберга (американский актёр, театральный и кинорежиссёр - прим.).

Что? Да ладно вам! Серьезно? Питер Гэбриэл?

Милый мальчик из среднеобеспеченных слоёв общества. Очень застенчивый и очень вежливый. Замкнутый до такой степени, что предпочитает оставаться неизвестным: стоит произнести слово «интервью», как он шарахается в сторону, словно испуганный кролик.

Попытки расположить его к себе заняли почти два дня, которые мне разрешили провести с Genesis.

Но стоит прижать его к расписанию, он безропотно подчинится - и вот уже ягненок лежит…

У него есть проблема; она обозначилась во время завтрака. Когда разные участники вечеринки вваливаются в «Хилтон», он радушно приветствует их, приветливо машет рукой. Беда в том, что они его игнорируют. Не специально. Его будто нет.

Улыбаясь и пожимая плечами, он возвращается к своей каше:

«Я же должен быть контактным. Ну и ладно».

На сцене все совсем по-другому. Будь он «Наблюдателем», «Синтией», «Нарциссом» или «Раэлем», Гэбриэл шагает по сцене, как сэр Генри Ирвинг, эдакая актёрская глыба, держащая зрителей на ладони. По иронии судьбы, он раскрывается только во время спектакля, выпрыгивая из своей скорлупы.

В своей роли он воплощает одного из главных персонажей шоу "The Lamb Lies Down on Broadway", самой амбициозной работе Genesis на сегодняшний день.

История Раэля, осужденного уличной жизнью; подземные приключения в фантастическом мире, населенном неудачниками и кошмарами, которыми гордился бы Эдгар Аллен По.

«Сюжет родился прошлым летом и, как обычно, обрисовал её в виде синопсиса, пока остальные не согласились её записать целиком. Большая часть музыки уже была написана. Есть несколько влияний, которые я никак не мог определить. В частности, сны».

Гитарист Стив Хакетт, похоже, лучше понимает, что гложет Гэбриэла:

«У каждого есть скелеты в шкафу. У Питера их больше, чем у многих. У меня - школьницы, у него - змеи, Адам и Ева и уничтожение яблока.

Это не рок-н-ролл, это средство против насекомых».

Коррупция и сексуальные отклонения всегда играли большую роль в большинстве произведений Гэбриэла, но в этот раз не всё так запущено, и вы можете понять смысл на нескольких уровнях. В одной из очень извращенных сцен фигурирует мифическая Ламия, сладострастное чудовище, которое питается человеческой плотью и пьет кровь детей.

Это очевидная аллюзия на оральный секс, но Питер, похоже, подготовился к любому анализу, предоставив готовые фрейдистские предположения:

«На самом деле в тот период я читал Юнга, так что в какой-то степени это сделано намеренно. Думаю, главное, к чему я стремился, - это контраст между характером и фантазией. Это идея того, что он изгой в совершенно чужой ситуации. Я в какой-то степени отождествляю себя с ним».

Но почему такое название? Ягненок - это что-то из ряда вон выходящее и вряд ли играет важную роль в происходящем:

«Видите ли, ягненок не является символом, поэтому название меня очень волновало. Он - катализатор происходящих необычных событий. В результате мы получаем опыт, через который Раэль вряд ли бы прошел, потому что он - наименее вероятный человек, который попадет во все эти глупости».

В каком-то смысле казусы Раэля - не что иное, как гротескные крайности реальной жизни, против которых он восстает как нонконформист, антиобщественник, антиистеблишмент. Открытия, которые он делает, болезненны и по большей части совершаются по умолчанию:

«Конечно, это не совсем «Я видел Бога в постели», но суть та же. Как Ламия, раскрывающая его скрытую личность. Он не такой тупица, каким хотел бы казаться. В каждом из нас есть мужское и женское начало, и это открывает его романтическую сторону».

Гэбриэл смущенно улыбается и продолжает бормотать себе под нос, поглощая кашу:

«Он открывает в себе больше возможностей, чем просто плоть и кровь, хотя в физическом плане у него нет шансов выжить».

Конечный исход приключений Раэля не совсем ясен. Гэбриэл намеренно оставил его в неопределенности в финальной и загадочной песне «it»:

-Я не думаю, что он мертв. Просто переживает космические потрясения, чувак.

-Так о чем же «it»?

-Попытка сформировать сущность из негатива.

-Что-что?

-Ну, например, это все равно, что я скажу, что у меня есть красный шар диаметром шесть дюймов. Он не синий, не зеленый и не желтый, и он не больше 12 дюймов и не меньше 9... эммм... мои рассуждения немного странные, не обращайте внимания.

Вы же знаете, как в хороших триллерах делают драматические сцены? Вы никогда не поймёте, что именно вас так пугает, потому что они оставляют драму висеть в воздухе, не придавая ей формы и никак её не обозначая».

Вот так-то лучше, - теперь он раскрывается и, наконец-то поймав взгляд официантки, тайком подливает в свой кофе мед:

«Мой желудок работает быстрее мозга. На чем я остановился? Ах да, на прессе».

Мы размышляли о том, что чем популярнее становится группа, тем больше вероятность того, что пресса пригвоздит бедняг и растопчет их:

-Я удивлен, что кто-то из N.M.E. это говорит, потому что в Англии это совершенно точно правда. Пожалуй, это единственное место, где мы не дождались в прошлый раз хороших отзывов. Да и раньше здесь не отличались энтузиазмом по поводу нас.

Для меня очевидно, что в сегодняшней музыкальной критике есть гораздо больше, чем просто критика музыки. Возведение рок-журналистов в ранг суперзвезд это доказывает. Но такое представление о музыкальной элите не совсем верно. Как только они слышат меллотрон, они замыкаются в себе.

-Так ведь Genesis всегда обвиняли в пафосности, разве нет?

-Если она и есть, то ваша газета это разоблачает (Тихо смеется). Нас вообще легко унизить. Вы можете написать, что персонажи притянуты за уши, а музыка слишком вычурная, и что мы зависим от успеха моих костюмов. Собственно, и всё. Я сделал всё за вас!

Однако, возможно, через десять лет появится группа, которая продвинет то, что мы делаем, ещё дальше. Я рассматриваю нас как ранний, неуклюжий прототип.

Непреодолимый барьер, с которым сталкивается Genesis, всегда основывался на отношении, осуждающем всё, что пытается сделать рок-н-ролл чем-то более важным. Удивительно, но Гэбриэл разделяет эту точку зрения:

-Мне не нравится, что на нас навесили ярлык «артиста». В нас есть жизненная сила и приземленность. Мне всегда не нравилась «культура» и снобизм, который ее окружает. Я верю в то, что искусство должно выйти из галерей на улицы, что и начало происходить в этом веке.

Теперь каждый может иметь отношение к тем или иным видам искусства, и нет необходимости разделять культуру и некультуру.

-Постойте-ка. То, что вы говорите, сводится к обесцениванию так называемого творческого процесса с целью добраться до сути.

-Верно. Status Quo - это такая же культура, как и «Кольцо нибелунга» Вагнера. Что касается удовольствия, которое люди получают от них, я не знаю, но с точки зрения развлечения они одинаковы.

-Так где бы мы были, если бы Шекспир сказал: «Хватит этой чепухи про Гамлета, лучше я буду писать частушки»?

-Вы занимаетесь своим ремеслом в меру своих возможностей. Может быть, то, что мы делаем, привлекает тех, у кого сложные вкусы, не знаю. В Атланте нас провозгласили «самым модным представителем Нового интеллектуального рок-движения Англии». Мне это крайне не понравилось.

Невозможно понять, когда Гэбриэл говорит совершенно серьезно, а когда отшучивается.

Тот факт, что он достаточно умен, чтобы пародировать рок-цирк, заставляет меня настороженно отнестись к этой болтовне об уличном искусстве. В конце концов, он сочинил «Get 'Em Out By Friday», потому что утверждал, что социальные месседжи становятся немодными.

И пусть в плане текстов он великолепен, юмор, используемый в песнях, всё же английский (несмотря на визуальные эффекты), так почему же Genesis должен иметь большой успех на континенте, где их содержание, возможно, не совсем понятное?

Так или иначе путч продолжается: Франция, Италия, Германия, Скандинавия взяты штурмом.

«Я знаю, что написали бы в N.M.E. Мол, они там просто наши тексты не понимают! Я думаю, что континенталам нравится гиперболизация и ощущение праздника, в то время как англичане в этом плане более сдержанные. Люди просто хорошо проводят время - вот цель наших концертов. Здесь веселье и искусство идут нога в ногу».

Еще один аспект Гэбриэла, который часто остается незамеченным, - это склонность к самопародии и очищению остатков сомнительных достижений других рок-звезд. Например, финальная строчка песни «The Lamb Lies Down»: «It`s only knock and knowall, but I like it» (Обыгрывается название хита «It’s only Rock’n Roll but I like it» группы Rolling Stones - прим.). В каком-то смысле полностью разрушая созданный антураж:

«Ну, отчасти это направлено на прессу, а отчасти - обычная отсылка в рамках сюжета. Это возвращение к вопросу об искусстве. Забавно быть высокомерным и одновременно проповедовать - всё это иллюзия, грандиозная иллюзия. Если вы можете сохранить чувство юмора и при этом быть циничным, это лучше.

Я проникаю прямо внутрь своих текстов и в то же время смеюсь над ними».

Только в Британии отказ воспринимать Genesis всерьез граничит с активным недоверием к их побуждениям:

«В Америке в этом смысле более здоровая атмосфера. Там есть место для разных мнений, и тебе не нужно оправдываться, если тебе нравится группа. А здесь ты оправдываешься, и тебя заставляют чувствовать себя виноватым или что-то в этом роде. Американцы не возражали против того, что я рассказывал им об американце. Я не притворялся никем, кроме как наблюдателем на короткое время, я не раскрывал секреты Нью-Йорка».

Любой, кто все еще придерживается ценного мнения о том, что Genesis - это не рок-группа, должен хорошенько зарыться головой в песок. Когда новое шоу появится на вероломном Альбионе, наступит большой ажиотаж, потому что оно в основном столь же легитимно, как и любое другое направление рока, которое выставляется на всеобщее обозрение.

Гэбриэл даже начал что-то заимствовать у стареющего Джаггера и, разумеется, наслаждается каждой минутой:

«Разумеется, а кто так не делает? Разве есть на свете человек, который перед зеркалом не исполнял все эти «джаггеризмы»? Я один из них!»

Не могу понять, волнует ли Гэбриэла критика или ему по барабану. Особенно если учесть, что у него снова помутнело в глазах и он нащупывает рядом лежащий сухарик:

«Прошу прощения (что-то хрипло бормочет). Я не очень... (здесь на моей записи слышен общий шум, похожий на то, как если бы с Бичи-Хед столкнули ржавую инвалидную коляску, пассажир которой все еще пристегнут ремнями безопасности)... коммуникабелен.

Хотя ни одному артисту не нравится, когда его поносят, совершенно неважно, примет ли нас пресса.

-Этот день когда-нибудь может наступить?

-Не раньше, чем мы сможем позволить себе вопиющие взятки, которые вы, журналисты, берете.

Я оставил Гэбриэла созерцать и поглощать тарелку с яичницей и отправился на поиски другого участника группы. По итогу я нашел Стива Хакетта, который был рад поболтать.

В последнее время остальные участники группы все больше злятся на то, что львиная доля публичности достается Питеру. И хотя остальные ворчат в приватной обстановке, на публике они слишком сдержанны, чтобы поднимать эту тему.

Фил Коллинз, барабанщик из рабочего класса, раньше вел себя необузданно. Разбивал стаканы и брызгал зубной пастой на официантов-иностранцев. Но теперь он остепенился и стал вести спокойный образ жизни.

В то время как все остальные отправились на ужин, Фил остался на ночь с чашкой «Хорликс» (британский сухой горячий напиток из сладкого солодого молока - прим.). На самом деле, кроме одного короткого появления в холле отеля, никто не видел Коллинза после того, как он отыграл концерт так же ярко, как обычно. По словам Гэбриэла, Фил сильно изменился и бродит одинокий, как облако, бормоча про себя «Никто не любит умников».

Стив Хакетт, без бороды и очков, пожалуй, самый разговорчивый и непринужденный. Несколько обособленный от остальных, но осознающий свое право высказаться:

«Это правда, что на сцене мы предпочитаем держаться в тени. Но меня раздражает, когда люди думают, что Питер сделал всё, вплоть до написания всех песен и оформления сцены. На последнем альбоме он написал меньше музыки, чем мы».

Был ли он обеспокоен прохладным приемом, который в целом Genesis получили в этой стране? (Доходило до того, что из-за их происхождения утверждалось, что они не платили, да и не могли платить по счетам!)

«Мы добились успеха только благодаря зрителям. Любая похвала прессы - это уже побочный продукт.

Что касается истории со взносами… всё это чушь собачья! Мы были самой доступной группой в мире на протяжении семи лет. Доступной до такой степени, что каждый думает, что ему принадлежит часть нас, хотя это не так. Мы отыграли перед полумиллионом человек в этом европейском туре, и мы все еще чертовски успешны».

В кои-то веки факты неотвратимы. Genesis в Европе очень успешны. Ни Stones, ни The Who (даже ни Led Zeppelin) не могут превзойти их по кассовым сборам.

И молодёжь, и старожилы сходятся во мнении, что концерт в Palais Des Sports был лучшим по реакции, которую они когда-либо слышали в Париже.

Хакетт указывает на то, что их, бедняжек, были неправильно поняли.

«Слишком часто они критикуют форму, не понимая сути. Мы используем множество традиционных идей, недоступных другим. Не ценности, а инструментарий, множество традиционных элементов.

Смотрите, «Стоунз» олицетворяли все негативное, они всегда были настроены критически. Мы не такие».

Замкнутость Хаккетта не мешает ему наслаждаться плодами гастролей, но он никогда не испытывает особого желания выходить на сцену. Перед концертами его выворачивает наизнанку, и ему часто становится плохо.

Однажды в Детройте у разных зрителей отобрали восемь пистолетов, когда они вошли в зал:

«Если бы я знал об этом раньше, на этом бы всё и закончилось. И вообще если бы было что-то подобное, я бы все бросил, я не хочу ничего знать. Однажды мы были в Лестере, и там какой-то парень бросал бутылки на сцену. Майк (Резерфорд) просто перестал играть, взглянул на него, а парень - это просто шок - вдруг встал и ударил его по лицу. В общем, мы ушли.

Меня трясло несколько часов».

Вопрос насилия затрагивает группу в разной степени, но исполнение «The Knife» (особенно в Италии и Франции, где все крупные концерты возводятся в ранг политических событий) приносит проблемы. Смуглым жителям Средиземноморья просто невдомёк, что «The Knife» - это сатира на революционные настроения, шутливая сатира.

Бэнкс и в лучшие времена нервничает по этому поводу, а Резерфорд, очень высокий и немногословный, мазохистски наслаждается происходящим.

Никто из них не готов допустить, чтобы неприятности повлияли на их безопасность. После того, как они отказались выступать на бис в Брюсселе, произошли беспорядки, которые, по мнению Резерфорда, сильно изменили политику:

«Выходы на бис не имеют большого значения, чтобы мы наблюдали, как зал разносят в клочья. В конце концов, это не такое уж большое событие».

Одна половина Хакетта предпочла бы играть в Marquee по пятницам вечером, но вторая половина всегда побеждает, несмотря на все трудности:

«В прошлом у меня бывали дни абсолютной уверенности и дни абсолютной депрессии. Единственный ключ к успеху - это упорство, настойчивость, и если я чего-то хочу, я не сдаюсь.

В школе меня спросили, кем я хочу стать. Я ответил: «Знаменитым». В некотором смысле, это не произвело на меня впечатления. Это вопрос расчетливости, хоть и вызывает очень много эмоций.

Я добился этого на своих собственных условиях».

В общем, Genesis собираются и дальше продолжать писать свои самодостаточные зарисовки и использовать свои меллотроны.

Они не пытаются поставить под угрозу ни свой интеллект, ни свой потенциал. Они – группа, единое целое, с равным правом голоса и переменным влиянием, хотя, нравится им это или нет, Гэбриэл всегда будет привлекать к себе больше внимания, потому что так и должно быть. Он звезда, вокруг которой вращаются остальные.

С другой стороны, будучи автором текстов и вокалистом, его личность первая бросается в глаза. На короткий миг Гэбриэл-в роли-Раэля и Раэль-в роли-Гэбриэла сливаются воедино и вдвоем одними устами говорят:

“Вот что я вам скажу. Мы не собираемся оставаться группой, которая сидит на месте. Мы скорее самоуничтожимся, чем перестанем работать”.