50 лет группе Genesis - Впервые в США (ч.20) [1972]

В конце 1972 года у Genesis появилась возможность впервые выступить в США. Тамошним продвижением группы занималась Buddha Records, во главе которой стоял Ларри Харрис.

Ларри Харрис

«Мы знали, что им потребуется много времени, чтобы достичь успеха в стране, поэтому решили устроить одно шоу, но престижное. При этом не только охватить Нью-Йорк, но еще и собрать журналистов, диск-жокеев из разных стран, чтобы они видели, что Genesis вертится в правильных кругах, как хедлайнеры. Это была главная идея Страта».

Нэнси Льюис, обозреватель The New Yorker, PR-менеджер Buddah Records

«С мистером Стратом я познакомилась в одном из клубов. Тогда я работала журналистом в Лондоне. Затем перешла в сферу PR и стала с ним работать, когда он еще был менеджером The Koobas. Через несколько лет я разрывалась между Нью-Йорком и Лондоном, работала с The Who, но в итоге вернулась в Нью-Йорк и стала сотрудничать с Buddah Records. Страт приехал заключать сделку по американской дистрибьюции, в частности по Genesis, ну а мы уже были знакомы. Руководители BR Нил Богарт и Арт Касс были очень заинтересованы в данном соглашении.

Причем в Buddah никто толком не видел Genesis, поэтому я слетала в Лондон, чтобы на них посмотреть. Они меня поразили. В визуальном плане они предстали более впечатляющими и современными, чем я того ожидала. По возвращении мы устроили им выступление филармоническом зале. В тот день мы взяли такси с Нилом и поехали на выступление. Он тогда сказал мне: «Я тут только что осознал, что ты единственная из Buddah Records, которая видела их выступление. И им лучше меня не разочаровать». Я посмеялась: «Они станут успешными. Просто запомни этот разговор: когда-нибудь они соберут Madison Square Garden». И это случилось. Правда, к этому времени Нил и Арт уже не работали в Buddah Records».

Дату первого выступления назначили на 11-е декабря. Это был Бостон, Университет Брандейса. Второе выступление должно было состояться в Нью-Йорке, 13-го числа, в Филармоническом зале.

Ричард Макфейл

Для сегодняшних дней звучит странно, но мы тогда отправились в США всего лишь ради двух концертов. Сначала разминка в Brandeis University, что рядом с Бостоном, а затем благотворительный концерт в Филармоническом зале Нью-Йорка.

Для 1972 года поездка в Нью-Йорк – занятие необычное. Тогда, да и сейчас, это не место для отдыха, ну и стоимость поездки довольно высока.

Мы отправились на гигантском самолете Pan Am. Просто сюрреализм какой-то. Захватывало всё! Посадка в JFK, проход через иммиграционный контроль, путь в город… Отель Горхэм, располагавшийся недалеко от Карнеги-Холл. Наша аппаратура летела в другом самолете компании-перевозчика. И по прибытии Меллотрон оказался в жалком состоянии, поскольку у нас не получилось упаковать его должным образом.

В Университете Брандейса был организован разминочный концерт, поэтому мы отправились в Бостон – такое же расстояние, как между Лондоном и Ньюкаслом. По приезду, всё ещё борясь с синдромом часовых поясов, мы выкатили Меллотрон и поняли, что он оказался в ещё худшем состоянии, чем мы думали. На месте не было никакой возможности и времени его починить. К счастью, ребята из Брандейса, студенты-ученые, нам помогали. Мы знали, что напряжение в Америке составляет 110, в то время как в Европе 220, но они догадались, что проблема связана с количеством герц в электрическом токе. Таким образом, эти замечательные ребята сделали и установили герц-конвертер в большой коробке. В искорёженном каркасе Меллотрона пришлось затереть кусочки дерева. Если бы мы устраивали концерт где-то в другом месте, то элементарно не смогли бы его использовать, но парни помогли инструменту завестись.

Фил Коллинз

«Будучи заядлым читателем всех музыкальных газет, я знал, что Бостон любили все английские группы: The Nice, «King Crimson» - все эти группы стали популярными в Бостоне. Я подумал: «Отлично, мы отправляемся в Бостон. Они любят английскую музыку». А в итоге мы играли в обеденный перерыв в зале с одним окном. Был день, и люди сидели на местах – зал не был заполнен – кто-то учился, кто-то обедал, а я думал: «Это не может быть Бостоном! Это не тот Бостон, это не Америка».

Тони Бэнкс

«Мы вышли на сцену в Брандейс на четыре часа позже. Настоящий кошмар, ужас: это должен был быть наш пик. Первое выступление в Америке. Но шоу оказалось абсолютно ужасным».

Майк Резерфорд

«Наш первый американский концерт, состоявшийся в Бостоне, обернулся настоящей катастрофой. Всё выглядело очень по-любительски. Мы играли в кафетерии в Университете Брандейса в обеденное время – люди во время выступления бродили с бутербродами в руках. Мы не понимали, заработает ли инструмент Тони из-за разницы в питании. Нас спасло то, что Брандейс специализировался на науке и технике: одному из университетских техников удалось настроить трансформатор Heath Robinson, который практически справился с работой. К тому времени концерт всё равно был обречен: мы ковыляли как могли, а затем оставили всех наслаждаться в покое своим обедом».

Питер Гэбриэл

«Привезти нас в Америку – в этом заключалось, пожалуй, страстное желание Страта. Были вещи, в которых он наверняка рисковал, в том числе расходами. И этот проект - один из них. Мы не знали на самом деле, как у нас бы всё получилось, но разогревочный концерт в колледже был очень хорошей идеей: в те дни для студентов прог являлся нечто эзотерическим. Это не мейнстрим. Поэтому во время нашего американского путешествия мы обрели некоторых поклонников. Филармонический зал являлся шансом, что называется, из тысячи, но по итогу, как нам показалось, у нас всё получилось.

Майк Резерфорд:

«Манхэттен тогда мы видели лишь на фотографиях. И вот большие небоскребы, длинные проспекты, такси, шум, суета, пар, поднимающийся с улиц от метро и трубопроводов. Оказавшись там, сбылись все мои кинематографические мечты. Не имело значения, в каком отеле мы остановимся, но это был Горхэм из 57-й улицы – и это полное погружение. Номера невероятно грязные, но даже в этом что-то захватывало. Английская неухоженность – это обычная неухоженность. Нью-Йоркская – это круто!

Во всем чувствовался Голливуд, включая момент, когда в первую ночь в моем номере зазвонил телефон. Это был звонок из ресепшна с предупреждением, что по зданию бродит человек с оружием. В комнате я находился едва ли 10 минут и плохо удавалось сдержать волнение. Только представьте: англичанин в Нью-Йорке и реальный стрелок на свободе! Поэтому даже слегка разочаровало, когда в огне сирен приехала полиция, а вооруженный человек мирно затерялся в незначительной коридорной суматохой. Сомневаюсь, что Нью-Йорк бы по нам соскучился, если бы мы попали под град пуль».

Фил Коллинз

«Приехав в Нью-Йорк в первый раз, мы ошеломлены: абсолютная грандиозность города настигает поникшие головы музыкантов, возвращающихся из Бостона. Но, проезжая в сумерки по мосту Джорджа Вашингтона, нам подмигивает горизонт Манхэттена, освещенный миллионами огней. Нью-Йорк! Мы видели его в кино, и вот мы здесь.

Я потрясён видом пара, поднимающегося из канализационных люков, запахом приготовленных кренделей, непрерывным гудением таксистов и головокружительными видами стальных каньонов. Не важно, сколько ещё раз я сюда приеду, но я навсегда запомню эти свои первые впечатления от Нью-Йорка.

Мы едем в отель Горхэм, в артистическом и слегка заброшенном месте в Мидтауне, рядом с 5 авеню. Мы немного осматриваем эти места, после чего идем спать. На следующий день у нас небольшая фотосессия в Центральном парке и напротив легендарного места Гринвич-вилладж «The Bitter End». Затем отправляемся на саундчек в Филармонический зал и сталкиваемся с серьезной проблемой: отличающаяся в США энергетическая система означает, что моторные инструменты работают на 60 циклах, а не на 50-ти, как в Великобритании. Другими словами, меллотрон и орган Хаммонда звучат не в унисон с гитарами».

Ричард Макфейл

«Отправившись из отеля с Тони и Майком на арендованном автомобиле, я вскоре зарекомендовал себя в качестве начинающего нью-йоркского водителя. Выехав на 55-ю улицу, я повернул налево по течению, но после 30-ти кварталов понял, что мы движемся не в том направлении. Мне нужно было переехать на 8 авеню и ехать вверх до Колумбус Циркл, но, учитывая час-пик, поездка заняла целую вечность. Но, наконец, припозднившись, мы добрались до места.

К этому моменту ничего не оставалось, кроме как оставить машину и надеть проблесковый маячок. Мы вошли, и я вскоре забыл про машину в силу большой важности концерта. Внутри находилось много людей, практически все, кто был важен для Genesis в Америке. Но возникла ещё одна внезапная проблема. Как только мы получили шанс провести что-то вроде саундчека, из усилителей пошел шум, который я не мог устранить. Мне не разрешали трогать вообще ничего из аппаратуры, поскольку зал принадлежал профсоюзу. Никто из моих наставников мне об этом не сказал. Помню, как все эти представители профсоюза бегали со мной, а я говорил, что нужно делать. «Возьми этот динамик и положи туда. А теперь возьми этот усилитель и положи сюда. Сними покрытие». Нам даже не разрешали что-либо подключить. Настоящий взрыв мозга для меня, поскольку я привык сам заниматься подключениями в Genesis и знал, что и как должно быть сделано.

В конце концов, нам удалось провести саундчек и концерт случился, но не удался. Всё на самом деле было очень плохо. Я пересекся с группой за кулисами, когда они покинули сцену, мы поднялись на лифте в гримерку. Будучи разозленным, Майк бросил бас-гитару Rickenbacker на пол в отчаянии. Это очень на него не похоже. Нам казалось, что случилась катастрофа. В тот момент всё было похоже на это».

Майк Резерфорд

«В тот день в Нью-Йорке на втором концерте постоянно от моего баса исходил ужасный шум. Раздражённый я вернулся в лифт, который отвозил нас в гримерку, и просто шандарахнул свой бас Rickenbacker об пол, сопровождая сцену ругательствами и проклятиями. Мне казалось, что всё настолько ужасно, что невозможно. Всё наперекосяк. Хотя на самом деле, им всё понравилось. В следующую минуту влетел Страт в полном экстазе: «Родной мой, им все понравилось! Потрясающе! Ты покорил Нью-Йорк!»

Это был хороший урок: то, как ты ощущаешь себя на сцене, как играешь, всё это может отличаться от того, что ощущает зал. Ты можешь считать, что шоу вышло паршивым, но публике оно понравится, а если оно им нравится, может, это шоу всё же было отличным. Как сказал Чарли Уоттс: «Если на сцене всё звучало ужасно, то за ее пределами вы звучали отлично».

Тони Бэнкс

«У нас были настоящие проблемы с аппаратурой: всё еще были проблемы у органа, инструменты Майка издавали гул. Когда мы ушли со сцены, мы были очень разочарованы: мы бросали и кидали всё вокруг, матерились: «Это полное дерьмо», а потом подходил Страт: «Это было замечательно, дорогие, прекрасно, восхитительно!». Я отвечал: «Это было полное дерьмо». А он: «Нет, нет, всё было хорошо».

Гаил Колсон однажды сказала мне: «Genesis – это такая группа, что даже если они звучат на 70 процентов своих возможностей, это всё равно хорошо». Просто мы знали, что всё могло быть намного лучше.

Стив Хакетт

«Концерт был полон ошибок. Мы очень нервничали и невероятно устали, как физически, так и морально. Я постоянно боролся со своим усилителем и приговаривал: «Ты будешь работать или нет?» Да ещё заболел гриппом. Мне хотелось прямо там упасть и умереть!»

Майк Резерфорд

«После концерта началась вечеринка в Таверне, и к тому времени, когда я успокоился и пересек Центральный парк в лимузине с водителем, общаясь с журналистами, я чувствовал себя очень важным. Это был мой первый концерт в Нью-Йорке, моя первая вечеринка после концерта…»

Ричард Макфейл

«После концерта Buddha Records организовали прием в ресторане в самом центре Центрального парка. Только тогда я вспомнил о брошенной машине. К моему удивлению, когда несколько часов спустя я вышел, она всё ещё находилась на месте, расположенной дверьми к сцене.

Концерт не стал той катастрофой, о которой мы думали. Cashbox Magazine вышел с крайне позитивным отзывом, хотя мы продолжали настаивать на том, что впервые сыграли так крайне паршиво. Иногда мне кажется, что кто-то где-то за нами наблюдал, а может всё это дело рук страшной пары Эда Гудголда и Нейла Богарта, что-то подсыпавших в напиток журналиста на стойке регистрации. Я бы их не пропустил».

Тони Страттон-Смит

«Конечно, исполнение не было идеальным, но и не катастрофическим. Правда в том, что мы столкнулись с техническими проблемами, в результате все напряглись. Но факт остается фактом… пусть они играли только на 75 процентов своих возможностей, но для тех, кто пришел в зал, эти 75 процентов воспринимались на все 100. Проницательные слушатели это поняли. Шоу стало совершеннолетием Genesis, это было в первый раз, когда на 100 процентов они стали профессионалами, каковыми реально являлись».

Весь следующий день офис американской звукозаписывающей компании Buddah бомбардировали звонками самые различные издания, пытающиеся выяснить подробности об эксцентричной английской группе. Genesis покидали Нью-Йорк с упоительным ощущением покорителей Америки.

Фил Коллинз

«Конец 1972 года приближался. Я не знал, что папа был болен. Со всеми пожитками он переехал в Уэстон, изредка заглядывая в Лондон. После первых американских концертов я вернулся в Великобританию. Наша первая поездка в Соединенные штаты не совсем удалась, однако я там был, чего удаётся не многим моим знакомым в 1972 году.

Рождество всё ближе, и я звоню папе, чтобы узнать, что он всё ещё возвращается в Лондон из Уэстона ради семейных «торжеств». Мы не виделись много месяцев, а план заключался в том, чтобы клан Коллинзов снова собрался в доме Барбары Спик в Илинге для встречи счастливого Рождества. Он меня уверяет, что всё так и будет.

Затем неожиданно мне на телефон звонит Клайв: у папы сердечный приступ. Доктора уверяют, что в поездке с ним будет всё в порядке, поэтому Клайв отправляется в Уэстон, чтобы его забрать.

По прибытии в дом Клайва, папа проводит спокойную ночь. Однако на следующее утро состояние его ухудшается, Клайв отвозит его в больницу в соседнем Саутенде, где у него случается ещё один приступ. На дворе Сочельник.

Папа умирает в Рождество в 8 утра.

Папа так и не понял, что я хочу играть музыку всю свою жизнь. Музыка его вообще не интересовала, особенно та, что была в 60-х. На самом деле, единственное, что приходит на память, связанное с музыкой и отцом, это его пение: «Hi-Diddle-Dee-Dee» из Пиноккио.

1 января 1973 года – похороны папы. Я в ужасе. Помню, как гроб вошел в печь крематория под одно из его самых любимых произведений Баха «Jesu, Joy of Man’s Desiring». Не помню, чтобы плакал. Хотя возможно. Но, конечно, по мере взросления, моё горе усиливалось».

To be continued...