Викентий Вересаев «Записки врача» - рецензия П. Можейко
«То, к чему мы стремимся, уже потому необычайно трудно, что мы работаем для человечества над самым трудным материалом, именно – над человеком». (Из письма Бильрота к проф. Гису,1893 г.)
НАЗВАНИЕ: Записки врача
АВТОР: Викентий Вересаев
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: ---
ISBN: 978-5-389-17782-6
ГОД ИЗДАНИЯ: 2020
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Азбука»
СЕРИЯ: «Азбука-классика»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Январь 2022
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕСреди научно-популярных статей особым спросом у читателей пользуются те, которые посвящены «ужасам медицины прошлого». Чего только стоят совсем недавно активно практикуемые лоботомия, кровопускание, лечение ртутью и т.д. А что уж говорить про Средневековье или Древний мир? Даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть, насколько продвинулась наука врачевания за последнее столетие. Теперь медицина неотделима от многих других научных дисциплин, и, пожалуй, именно она средоточие всех достижений основных наук и областей знаний: биологии, химии, физики, информатики, психологии… Современные приборы и инструменты – это настоящие высокие технологии. Теперь мы используем разные точные неинвазивные методы диагностики, включая МРТ, УЗИ, рентген. Развился и сервис предоставления медицинских услуг, и похоже, онлайн-доктор – дело ближайших лет, а индивидуальные браслеты и трекеры собирающие данные о состоянии здоровья человека – день сегодняшний. Но все равно всегда остаются поводы для взаимного недовольства между врачами и пациентами. Ни частная медицина, ни государственная не обладают всеми достоинствами друг друга, выбирая ту или иную, всегда приходиться идти на компромисс. Но и у медицины прошлого, и у медицины настоящего, и у частных клиник, и у государственных больниц, где бы они не находились, есть общие (и вечные?) проблемы, круг которых предельно откровенно, хирургически точно, и не по своим юным для профессии врача годам глубоко, обозначил выпускник медицинского факультета Дерптского университета, а по совместительству русский писатель и переводчик Викентий Викентьевич Вересаев (1867-1945).
В 1901 году в журнале «Мир Божий» выходят «Записки врача» - документальная биографическая повесть Викентия Вересаева, в которой он, переосмысляя свой опыт врачебной практики, обнажает внутренние проблемы современной ему медицины. В большинстве своем, проблемы эти носят морально-этический характер, рассматривают разные аспекты взаимоотношения врача и пациента, медицины и общества, новичков и признанных авторитетов, противопоставления науки и веры, образованности и невежества, доверия и страха, традиций и новаторства. Книга выдержала полтора десятка еще прижизненных переизданий! Отдельно были опубликованы ответы Вересаева своим критикам. Несмотря на уже более чем вековой возраст, именно сегодня, когда вопросы этики становятся главными в самых различных сферах жизни, «Записки врача» как никогда актуальны.
Каждая из двух десятков глав – это отдельное, независимое от остальных эссе, включающее в себя несколько иллюстрирующих проблему случаев из практики и размышления автора над тем, что является причиной такого положения дел, почему оно порочно и как, по его мнению, стоило бы поступать и на что обращать более пристальное внимание. Здесь и проблема недоверия врачу, и губительная необразованность, и вопрос проведения легальных и нелегальных вскрытий, и вопрос о (не)сохранении врачебной тайны, и тема проведения вивисекций «на благо науки», и опыты на живых людях, и использование в утешение «лекарств-пустышек», и дилемма между причинением боли хирургами при обучении или неудачными болезненными операциями малообученного только выпустившегося хирурга, конечно, поднят вопрос и о степени виновности врача, пациент которого «не справился» с болезнью. А сколько еще между строк, в этой по настоящему тревожной книге. Эссе написаны предельно откровенно, более того, физиологическая достоверность некоторых эпизодов может оттолкнуть впечатлительных читателей. Но не стоит бросать книгу, главное в ней не в этом.
Пока коллеги Викентия Вересаева были заняты своей репутацией и предпочитали оставаться в своей башне из слоновой кости, брошенный судьбой в самую глубинку молодой, сомневающийся, мыслящий земский врач был настолько шокирован тем, с чем ему пришлось столкнуться в своей практике, что не написать эту книгу он просто не смог. В конце этой рецензии приведено лишь несколько случаев, и думаю, все они не оставят вас равнодушными. Кто-то, следуя своей вере или традиции, остерегается врача даже при острой боли; кто-то не может лечь в больницу из-за не до конца убранного урожая на поле, и гибнет прямо на нём; кто-то от стыда не решается обнажить свои язвы; кто-то проклинает врачей, завидев, как те вскрывают тело их безвременно почившей дочки; кто-то становится жертвой натурных экспериментов самоуверенных профессоров; а кто-то получает свою долю страданий от неуверенной руки доктора…
«Отношение мое к медицине резко изменилось. Приступая к ее изучению, я ждал от нее всего; увидев, что всего медицина делать не может, я заключил, что она не может делать ничего; теперь я видел, как много все-таки может она, и это «многое» преисполняло меня доверием и уважением к науке, которую я так еще недавно презирал до глубины души.»
Как бы не было это удивительно, но главная проблема медицины, это…человек. Тут в полной мере применимо известное выражение Протагора: «Человек есть мера всех вещей». И каждый случай лечения, это прежде всего столкновение двух людей: врача и пациента. Каждый из них мир.
«Сколько таких проклятых вопросов в этой страшной науке, где шагу нельзя ступить, не натолкнувшись на живого человека!»
Там, где есть человек, неизменно присутствует ряд широко трактуемых категорий, причем часто пациент и доктор будут придерживаться противоположных оценок по каждой из них. Здесь исцеляющая боль хирургического надреза и зависимость от обезболивающих; обезоруживающая правда о страшном диагнозе и дающая надежду ложь во спасение; риск использования непроверенного лекарства или обрекающее на медленное увядание применение хорошо известного и бесполезного; причинение боли пациентам неопытной рукой во время обучения или остающаяся на всю жизнь боязнь ответственности после выпуска; душевное сопереживание больному в его страданиях или гуманное хладнокровие, дающее возможность трезво мыслить и уверенно проводить операции; практика на несчастных животных при учебе или на не менее несчастных пациентах на первом месте работы; потакание пациенту или жесткое настаивание на необходимом плане лечения? Много «проклятых вопросов» и все они не имеют конкретного ответа.
Сами эти вопросы, собранные в одном месте, и вызвавшие бурную и неоднозначную реакцию как у специалистов, таки и у простых читателей, обнажают более общую проблему, проблему ПРАВДЫ. Какова цена правды? Вот как звучит главная мысль автора по этому поводу во вступлении к первому изданию:
«Какой это старый-старый, негодный и все-таки всеми признаваемый способ – предписывать молчание из боязни, чтоб правда не поколебала авторитета! Как будто есть такой крепкий ящик, в котором можно наглухо запереть правду! Какими обручами ни оковывай ящик, он неудержимо разъедется по всем скрепам, и правда поползет из щелей – обезображенная, отрывочная, раздражающая своею неполнотою и заставляющая предполагать все самое худшее. Врачи тщательно оберегают публику от всего, что могло бы поколебать в ней веру в медицину. Ну и что же? Сильна в публике вера в медицину? Не подхватывает она всякую самую чудовищную сплетню о врачах, не предъявляет она к врачам самых нелепых обвинений и требований? Для пользы данного момента иногда по необходимости приходится обманывать тяжелого больного; но общество в целом – не тяжелый больной, и минутную ложь нельзя возводить в постоянное правило. Одно из двух: либо правда может уменьшить веру в медицину и врачей потому, что медицина по самой своей сути не заслуживает подобной веры, – в таком случае правда полезна: ничего нет вреднее и ничто не несет с собою столько разочарований, как преувеличенная вера во что-нибудь; либо, во-вторых, правда может колебать веру во врачей потому, что указывает на устранимые, но не устраняемые темные стороны врачебного дела, в таком случае правда необходима: если темные стороны будут устранены, то вера опять появится; пока же они не устранены, то полной веры и не должно быть. Повторяю здесь то, что я говорю в «Записках»: я лично не обращусь за помощью к только что кончившему врачу, не лягу под нож хирурга, делающего свою первую операцию, не позволю дать своему ребенку нового, мало испытанного средства, не позволю привить ему сифилис. Думаю, ни на что это не согласится и ни один из врачей. Раз же это так, то как можно скрывать все это от «непосвященных», как можно предоставлять им идти на то, от чего всякий «посвященный» благоразумно уклонится?»
«Записки врача» - это еще и книга о цене, которую мы заплатили за тот уровень медицины, который имеем. О цене моральной, о цене материальной, о цене, которую и по сей день платят в первую очередь сами врачи. Цена эта формируется из множества показателей, но ключевые среди них – сомнения и ошибки.
«Путем этого постоянного и непрерывного риска, блуждая в темноте, ошибаясь и отрекаясь от своих заблуждений, медицина и добыла большинство из того, чем она теперь по праву гордится. Не было бы риска – не было бы и прогресса; это свидетельствует вся история врачебной науки.»
Говоря о цене, которую платят врачи, нельзя не упомянуть самое дорогое, что они способны отдать – собственную жизнь. Показатели смертности русских врачей в конце XIX говорят сами за себя:
«По подсчету д-ра Гребенщикова, от заразных болезней умирает 37 % русских врачей вообще, около шестидесяти процентов земских врачей в частности. В 1892 году половина всех умерших земских врачей умерла от сыпного тифа. В каких бьющих по нервам условиях проходит деятельность врача, можно было достаточно видеть из предыдущих глав этих записок. Проф. Сикорский на основании официальных данных исследовал вопрос о самоубийстве среди русских врачей. Он нашел, что «в годы от 25 до 35 лет самоубийства врачей составляют почти 10 % обычной смертности, т. е. в эти годы из десяти умерших врачей один умирает от самоубийства». Цифра эта до того ужасна, что кажется невероятною. Но вот другой исследователь, доктор Гребенщиков, на основании другого материала и совершенно независимо от проф. Сикорского, пришел к выводам, почти не разнящимся от выводов профессора; по Гребенщикову, за годы 1889–1892 самоубийство составляло 3,4 % смертей врачей вообще и более десяти процентов смертей всех земских врачей. <…>
Проф. Сикорский занялся, далее, сопоставлением своих данных с данными относительно других профессий в России и Западной Европе. Оказалось, что «русские врачи имеют печальную привилегию занимать первое место в свете по числу самоубийств». При этом замечательно следующее обстоятельство: врач, решившись на самоубийство, сумел бы легче, чем кто-либо другой, выбрать себе наиболее безболезненную смерть; на деле же оказывается, что в самоубийствах врачей поразительно часто фигурируют, напротив, самые мучительные способы: отравление стрихнином, серною и карболовою кислотами, прокол сердца троакаром и т. п.»
Давайте теперь рассмотрим некоторые проблемы медицины, на которых акцентирует наше внимание автор.
О врачебной тайне (когда врач может и должен ее нарушить?):
«Положение: «Мы держим курс на полное уничтожение врачебной тайны» – никоим образом не может быть принято. Напротив, основным положением в данном вопросе должно быть: «Врач обязан хранить вверенную ему больным тайну». Но к этому одно существенное ограничение: «Если сохранение тайны грозит вредом обществу или окружающим больного, то врач не только может, но и должен нарушить тайну». Однако в каждом таком случае врач должен суметь дать и перед больным и перед собственною своею совестью точный и исчерпывающий ответ, на каком основании он нарушил вверенную ему больным тайну.»
Про вскрытия (в том числе «самовольные»):
«Сказать кстати, право вскрывать умерших больных присвоили себе, помимо клиник, и вообще все больницы, – присвоили совершенно самовольно, потому что закон им такого права не дает; обязательные вскрытия производятся по закону только в судебно-медицинских целях. Но я не знаю ни одной больницы, где бы, по желанию родственников, умерший выдавался им без вскрытия; сами же родственники и не подозревают, что они имеют право требовать этого. Вскрытие каждого больного, хотя бы умершего от самой «обыкновенной» болезни, чрезвычайно важно для врача; оно указывает ему его ошибки и способы избежать их, приучает к более внимательному и всестороннему исследованию больного, дает ему возможность уяснить себе во всех деталях анатомическую картину каждой болезни; без вскрытий не может выработаться хороший врач, без вскрытий не может развиваться и совершенствоваться врачебная наука. Необходимо, чтобы все это понимали как можно яснее и добровольно соглашались на вскрытие близких. Но покамест этого нет; и вот больницы достигают своего тем, что вскрывают умерших помимо согласия родственников; последние унижаются, становятся перед врачами на колени, суют им взятки, – все напрасно; из боязни вскрытия близкие нередко всеми мерами противятся помещению больного в больницу, и он гибнет дома вследствие плохой обстановки и неразумного ухода…»
Определение болезни исходя из назначенного лекарства и лечение «безразличными средствами»:
«То и дело мне теперь приходилось узнавать вещи, которые все больше колебали во мне уважение и доверие к медицине. Фармакология знакомила нас с целым рядом средств, заведомо совершенно недействительных, и тем не менее рекомендовала нам употреблять их. Положим, нам неясна болезнь пациента, и нужно выждать ее выяснения, или болезнь неизлечима, а симптоматических показаний нет; «но ведь вы не можете оставить больного без лекарства», – и вот в этих случаях и следовало назначать «безразличные» средства, для подобных назначений в медицине существует даже специальный термин – «прописать лекарство, ut aliquid fiat» (сокращенное вместо «ut aliquid fieri videatur, – чтобы больному казалось, будто для него что-то делают»). И опять-таки профессор сообщал нам все это с самым серьезным и невозмутимым видом; я смотрел ему в глаза, смеясь в душе, и думал: «Ну, разве же ты не авгур? И разве мы с тобой не рассмеялись бы, подобно авгурам, если бы увидели, как наш больной поглядывает на часы, чтоб не опоздать на десять минут с приемом назначенной ему жиденькой кислоты с сиропом?» Вообще, как я видел, в медицине существует немало довольно-таки поучительных «специальных терминов»; есть, например, термин: «ставить диагноз ex juvantibus, – на основании того, что помогает»: больному назначается известное лечение, и, если данное средство помогает, значит, больной болен такою-то болезнью; второй шаг делается раньше первого, и вся медицина ставится вверх ногами: не зная болезни, больного лечат, чтобы на основании результатов лечения определить, от этой ли болезни следовало его лечить!»
Шаблонность обучения против индивидуального опыта:
«– Ай-ай-ай! – сказал Иван Семенович, покачав головою. – Такому слабому! Этак недолго и убить человека!.. Да и какое могло быть к ней показание? Просто человек без сознания глотает плохо, – понятно, во рту разная дрянь и накопилась.
В книгах не было указания на возможность подобного «осложнения» при тифе; но разве книги могут предвидеть все мелочи? Я был в отчаянии: я так глуп и несообразителен, что не гожусь во врачи; я только способен действовать по-фельдшерски, по готовому шаблону. Теперь мне смешно вспомнить об этом отчаянии: студентам очень много твердят о необходимости индивидуализировать каждый случай, но умение индивидуализировать достигается только опытом.»
Проблема получения практики молодыми специалистами:
«Я решительно не в состоянии объяснить этого… Кому невыгодно понять необходимость практической подготовленности врача? Не обществу, конечно, – но ведь и не самим же врачам, которые все время не устают твердить этому обществу: «ведь мы учимся на вас, мы приобретаем опытность ценою вашей жизни и здоровья!..»
Успех через гору трупов...
«И я думал: нет, вздор все мои клятвы! Что же делать? Прав Бильрот, – «наши успехи идут через горы трупов». Другого пути нет. Нужно учиться, нечего смущаться неудачами… Но в моих ушах раздавался скрежет погубленной мною девочки, – и я с отчаянием чувствовал, что я не могу, не могу, что у меня не поднимется рука на новую операцию. Как же в данном случае следует поступать? Ведь я не решил вопроса, – я просто убежал от него. Лично я мог это сделать, но что было бы, если бы так поступали все? Один старый врач, заведующий хирургическим отделением N-ской больницы, рассказывал мне о тех терзаниях, которые ему приходится переживать, когда он дает оперировать молодому врачу: «Нельзя не дать, – нужно же и им учиться, но как могу я смотреть спокойно, когда он, того и гляди, заедет ножом черт знает куда?!» И он отбирает нож у оператора и оканчивает операцию сам. Это очень добросовестно, но… но со стороны, от работавших у него врачей, я слышал, что поступать в его отделение не стоит: хирург он хороший, но у него ничему не научишься. И это понятно. Хирург, который так щепетильно относится к своим пациентам, не может быть хорошим учителем.»
«Странное положение» врача, когда он потакает желанию пациента сделать вмешательство наименьшим:
«Мое положение оказывается в высшей степени странным. Я все время хочу лишь одного: не вредить больному, который обращается ко мне за помощью; правило это, казалось бы, настолько элементарно и обязательно, что против него нельзя и спорить; между тем соблюдение его систематически обрекает меня во всем на полную неумелость и полный застой. Каждую дорогу мне загораживает живой человек; я вижу его – и поворачиваю назад. Душевное спокойствие свое я этим, разумеется, спасаю, но вопрос остается по-прежнему не решенным.»
Опыты на живых людях:
«Второй опыт. Фридрих, 15 лет, № скорбного листа 5676, в течение семи лет страдает волчанкою правой щеки и подбородка. Больной до сих пор не страдал сифилисом и, таким образом, годился для прививки. Она была совершена 27 июля. В свежие надрезы на левом бедре я ввел кровь женщины, страдавшей сифилисом, и затем перевязал ранки корпией, пропитанной той же кровью». В начале октября успех прививки был вне всякого сомнения. «Обоих больных, – прибавляет Валлер, – я нарочно показал г. директору больницы Ридлю, всем гг. старшим врачам больницы (Бему и др.), многим врачам города, нескольким профессорам (Якшу, Кубику, Оппольцеру, Дитриху и др.), почти всем госпитальным врачам и многим иностранным. Единогласно подтвердили все правильность диагноза сифилитической сыпи и выразили готовность, в случае нужды, выступить свидетелями истинности результатов моих прививок». Не правда ли, какой полный и точный… судебный протокол? Сообщены все подробности «деяния», точно указаны пострадавшие, поименно перечислены все свидетели… Если бы прокуроры заглядывали в эту область, то работы им было бы здесь немного. Опыты Валлера послужили сигналом для повсеместной проверки вопроса о заразительности вторичного сифилиса.»
Дилемма (не)доверия врача собственному опыту и(или) авторитетам:
«Первое время такие неожиданные отзывы прямо ошеломляли меня: да чему же, наконец, верить! И я все больше убеждался, что верить я не должен ничему и ничего не должен принимать как ученик; все заподозрить, все отвергнуть, – и затем принять обратно лишь то, в действительности чего убедился собственным опытом. Но в таком случае, для чего же весь многовековой опыт врачебной науки, какая ему цена?»
Вересаев выступал за вивисекцию (конечно, уже в наше время это звучит дико, и это одно из многих положительных изменений за эти годы):
«Когда люди поймут, чем они жертвуют, отнимая у науки право живосечений, агитация антививисекционистов будет обречена на полное бесплодие. На одном собрании противников живосечений манчестерский епископ Мургаус заявил, что он предпочитает сто раз умереть, чем спасти свою жизнь ценою тех адских мук, которые причиняются животным при живосечениях. Сознательно идти на такое самопожертвование способно лишь очень ничтожное меньшинство.»
О противоположных последствиях невежества:
«Люди не имеют даже самого отдаленного представления ни о жизни своего тела, ни о силах и средствах врачебной науки. В этом – источник большинства недоразумений, в этом – причина как слепой веры во всемогущество медицины, так и слепого неверия в нее. А то и другое одинаково дает знать о себе очень тяжелыми последствиями.»
Как образ жизни мешает лечению:
«В такие минуты меня охватывает стыд за себя и за ту науку, которой я служу, за ту мелкость и убогость, с какою она осуждена проявлять себя в жизни. В деревне ко мне однажды обратился за помощью мужик с одышкою. Все левое легкое у него оказалось сплошь пораженным крупозным воспалением. Я изумился, как мог он добрести до меня, и сказал ему, чтобы он немедленно по приходе домой лег и не вставал.
– Что ты, барин, как можно? – в свою очередь, изумился он. – Нешто не знаешь, время какое? Время страдное, горячее. Господь батюшка погодку посылает, а я – лежать! Что ты, господи помилуй! Нет, ты уж будь милостив, дай каких капелек, ослобони грудь.
– Да никакие капли не помогут, если пойдешь работать! Тут дело нешуточное, – помереть можешь!
– Ну, господь милостив, зачем помирать? Перемогусь как-нибудь. А лежать нам никак нельзя: мы от этих трех недель весь год бываем сыты.
С моею микстурою в кармане и с косою на плече он пошел на свою полосу и косил рожь до вечера, а вечером лег на межу и умер от отека легких.»
А еще Викентий Вересаев обращает внимание на широкий спектр чувств пациента по отношению к врачу, когда он лечит, но не вылечивает, или когда лечит, и наоборот, вылечивает пациента, когда совершает трагическую ошибку или получает долю незаслуженной славы, потому что пациент чудом справился силами своего организма… Врач – тот специалист, который всегда рискует попасть под всеобщее осуждение и гнев, и далеко не всегда по причинам, от него зависящим.
«Да, врачи «служат обществу», и служба эта не из особенно легких и безмятежных. А вот какая судьба ждет врачей, «отслуживших обществу»…
Викентий Вересаев написал очень глубокую, очень откровенную, очень прозорливую книгу, актуальность которой вопреки мнению многочисленных критиков, растет с каждым годом уже дольше века. Главное, что подчеркивают «Записки врача», и что делает их важным и даже необходимым чтением и сегодня, это то, что как бы не менялись технологии и структура системы здравоохранения, всегда на переднем плане борьбы с болезнью будет врач «как человек» - человек во всей его сложности и противоречивости. А человеку свойственны как многочисленные добродетели, так и пороки. И честный, внимательный доктор обречен бесконечно натыкаться на этические проблемы, и решать их согласно своему профессионализму, уровню образования, культуре, взглядам и даже, настроению. А значит, клубок этих противоречий будет всегда сопровождать настоящих профессионалов. Такова «цена правды», которую открыл нам этот замечательный русский писатель.
Эту рецензию сопровождают фотографии из выдающегося фоторепортажа «Сельский доктор» (1948) фотографа всемирно известного агентства MAGNUM Юджина Смита. Несмотря на то, что на фотографиях середина ХХ века, они в полной мере отражают сложную и опасную работу «земского» врача, круглосуточно выполняющего широкий спектр медицинских услуг. Хотя этот репортаж с «Записками» Вересаева разделяет полвека, можно сказать, что главный герой в них один и тот же. Рекомендую найти и внимательно просмотреть его весь!
«Смит провел 23 дня с сельским доктором Эрнестом Чериани в окрестностях Креммлинга штата Колорадо, день за днем следуя за врачом в его работе на участке, в котором числилось около 2000 людей. Он наблюдал за тем, как доктор работает с младенцами, делает инъекции не в процедурном кабинете, а на заднем сиденье автомобиля, проявляет и изучает рентгеновские снимки, лечит от сердечного приступа, а затем звонит священнику. Смит создал необыкновенный, совершенно интимный взгляд на жизнь обычного человека. Это стало не только самым сильным фоторепортажем в истории медицины, но и определяющим шаблоном для «медицинского» репортажа.»
Несколько цитат с характерными случаями из врачебной практики земского врача вынесены мной в отдельный ЦИТАТНИК по ссылке ниже:
https://telegra.ph/pavelmazheikabooksreview---251---citatnik-01-18
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Стандартное, ничем не примечательное серийное издание от «Азбуки». Стоит отметить, что по сравнению с более ранними изданиями серии, качество обложки стало лучше, а переплет - прочнее.
Формат карманный (115x180 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 288 страниц, без иллюстраций.
Достоинства издания: хорошее качество печати; информация об авторе; предисловия автора к первому и двенадцатому изданию.
Недостатки издания: мягкий переплет; было бы хорошо, если бы издание содержало (как и некоторые другие) ответы автора своим критикам.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Очень важная и ни капли не устаревшая книга, не столько о медицине, сколько об этике и морали, о честности и профессионализме.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Будущие врачи могут познакомиться с большим спектром выходящих за поле практической деятельности проблем, о которых не расскажут учебники. В целом, книгу можно посоветовать тем читателям, кто готов задуматься и порассуждать о морали, этике и честности в непростых ситуациях.
ТЕГИ: Нон-фикшн, биография, воспоминания, медицина, Российская империя, земский врач, критика, этика.
ВИДЕО В ТЕМУ: Погрузиться в историю медицины можно благодаря лекции «Медицина России во второй половине XIX века» от канала «Медфильм».
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/2508760-zapiski-vracha-vikentij-veresaev