Умберто Эко «Шесть прогулок в литературных лесах» - рецензия П. Можейко
«Лучшая служба, которую может сослужить вам книга, это не только сообщить истину, но и заставить задуматься над ней». (Элберт Грин Хаббард)
НАЗВАНИЕ: Шесть прогулок в литературных лесах
АВТОР: Умберто Эко
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Six Walks in the Fictional Woods
ISBN: 978-5-89091-472-9
ГОД ИЗДАНИЯ: 2014
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Симпозиум»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Июль 2021
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
Предвкушаю придыхание некоторых любителей литературы от сочетания слов «кафедра поэзии». Звучит красиво. Даже как-то сказочно. А если учесть еще и то, что эта кафедра находится в одном из самых престижных университетов мира и приглашает к себе на ежегодные лекции выдающихся деятелей мировой культуры, то… остаётся только завидовать. Завидовать тем, кто присутствовал на Нортоновских лекциях в Гарварде в 1992-1993 годах и смог лично прослушать шесть лекций выдающегося итальянского учёного, специалиста по семиотике и средневековой эстетике, теоретика культуры, и конечно, писателя Умберто Эко (1932-2016).
Как не трудно догадаться, шесть лекций – это и есть те самые «шесть прогулок в литературных лесах». Нортоновские лекции объединяет тема традиции, а конкретно в своем курсе, Эко исследует вопрос взаимопроникновения реальности и вымысла в художественном тексте, уточняет место читателя в этом процессе, и описывает парадоксы времени, как в тексте, так и в реальности.
В первой лекции «Входим в лес» Эко рассуждает о том, каким должен быть образцовый читатель и образцовый автор. Здесь он обращает наше внимание на то, что читатель должен делать часть работы за писателя сам:
«Любое повествование о вымышленных событиях неизбежно и фатально должно быть быстрым, потому что, создавая мир, заключающий в себе мириады событий и персонажей, невозможно рассказать об этом мире все до конца. Можно лишь дать общий очерк и затем попросить читателя заполнить многочисленные пробелы. В конце концов, всякий текст (как я уже писал) — это ленивый механизм, требующий, чтобы читатель выполнял часть работы за него. Текст, в котором излагалось бы все, что воспринимающему его человеку надлежит понять, обладал бы серьезным недостатком — он был бы бесконечен.»
Особого уточнения требует понимание того, как соотносит себя читатель с рассказчиком, и где на самом деле находится читатель относительно повествования.
«Сейчас же давайте обратимся к местоимению «Я», с которого начинается повествование. Книги, написанные от первого лица, иногда заставляют наивного читателя поверить, что «Я» в тексте — это автор. Что, конечно, не так; это повествователь, голос, который ведет повествование. П. Г. Вудхаус написал от первого лица мемуары собаки — образцовый пример того, что голос повествователя, это не всегда голос автора. <…> Второе лицо — это человек, говорящий о себе «я» в повести. <…> И наконец, есть третье лицо, которое обычно очень трудно идентифицировать и которое я, для симметрии с образцовым читателем, назову образцовым автором. Лабрюни мог оказаться плагиатором, и «Сильвия» могла быть написана дедушкой Фернанду Песоа, но образцовым автором ее остается анонимный «голос», который начинает свой рассказ словами: «Я выходил из театра…» и завершает фразой Сильвии: «Бедная Адриенна! Она умерла в монастыре Сен-С. в тысяча восемьсот тридцать втором году». Больше мы о нем ничего не знаем.»
В абзаце ниже можно увидеть ход мысли автора и то, как он ставит вопросы. Настоящая эквилибристика мысли. Смотрите, не заблудитесь в этом литературном буреломе!
«Читателя в этот новый поток воспоминаний вводит фраза, которая, при внимательном прочтении, выглядит совершенно удивительной:
«Pendant que la voiture monte les cotes, recomposons les souvenirs du temps ouj'y venais si souvent.
Пока фиакр взбирается на склоны холмов, воскресим в памяти время, когда я так часто наезжал в эти места».
Кто произносит (или пишет) эту фразу и требует нашего соучастия? Рассказчик? Но рассказчик, который описывает поездку, случившуюся за много лет до того момента, из которого он ведет свой рассказ, сказал бы что-нибудь вроде: «Пока фиакр взбирался по склону холма, я вспоминал (или «стал вспоминать», или «сказал себе: „а почему бы не вспомнить”») о том времени, когда я так часто наезжал в эти места». Кто он — вернее, кто «они», которые должны погрузиться в воспоминания и, соответственно, приготовиться к еще одному путешествию в прошлое? Кто эти «они», которые должны сделать это прямо сейчас, «пока фиакр взбирается» (пока фиакр движется в то же время, когда мы читаем), а не раньше, «пока фиакр взбирался» в тот момент, когда рассказчик сказал нам, что сейчас приступит к воспоминаниям? Это не голос рассказчика; это голос Нерваля, образцового автора, который на миг начинает говорить от первого лица и сообщает нам, образцовым читателям: «Пока рассказчик поднимается в фиакре по склону холма, давайте погрузимся (вместе с ним, разумеется, но и вы и я тоже) в воспоминания о тех временах, когда он так часто наезжал в эти места». Это не монолог, но реплика одного из участников трехстороннего диалога между Нервалем, который тайком проникает в речь рассказчика, нами, столь же тайно призванными к соучастию, хотя мы думали, что будем наблюдать за событиями со стороны (а также, что никогда не покидали театра), и рассказчиком, которого нельзя исключить, потому что это именно он наезжал в эти места так часто (j'y venais si souvent).»
Во второй лекции «Леса Луази» Эко уделяет внимание тому, как мы воспринимаем тексты, в какой степени миры в этих текстах могут быть выдуманы, а в какой – реальны. В роли примеров выступает «Одиссея» Гомера и «Сильвия» Жерар де Нерваля. Тут стоит отметить, что общее впечатление портится от того, что второе произведение у нас малоизвестно (единственное издание на русском в 1912 году!), а Эко едва ли не в каждой лекции ссылается на него, как на свое самое любимое произведение.
«Любой художественный текст адресован прежде всего образцовому читателю первого уровня, который, имея все на то основания, желает знать, чем кончится дело (поймает ли Ахав кита, познакомятся ли Леопольд Блум и Стивен Дедал, после того как пути их несколько раз пересеклись 16 июня 1904 года). Однако всякий текст адресован также и образцовому читателю второго уровня, который пытается понять, каким именно читателем этот конкретный текст просит его стать, который стремится выяснить, как именно образцовый автор водительствует своим читателем. Чтобы узнать, чем кончается книга, как правило, достаточно прочесть ее один раз. Однако чтобы выявить образцового автора, текст придется читать неоднократно, а в некоторых случаях — и бесконечное множество раз. Только отыскав образцового автора и поняв (или, по крайней мере, начав понимать), чего он от них хочет, эмпирические читатели превращаются в полноценных образцовых читателей.
Текстом, в котором, на мой взгляд, голос образцового автора наиболее откровенно взывает о содействии к читателю второго уровня, является знаменитый детективный роман Агаты Кристи «Убийство Роджера Экройда».
Третья лекция «Медлим в лесу» посвящена домысливанию и времени в художественном тексте. Саспенс – это важная часть любого текста, а не только остросюжетной бульварной прозы.
«Ошибочно полагать, что характер саспенса присущ только бульварным романам и кинобоевикам. Домысливание по ходу дела составляет обязательный эмоциональный аспект чтения, порождающий надежды и страхи, а также переживания, которые возникают, когда мы начинаем примеривать судьбы персонажей на себя.»
Эко выделяет три формы времени, соотношение скорости течения между которыми весьма разнообразно.
«В художественном произведении время существует в трех формах: фабульное время, время дискурса и время чтения. Фабульное время является частью содержания. Если в тексте сказано: «Прошла тысяча лет», фабульное время составляет тысячу лет. Однако на уровне вербального выражения или нарративного дискурса время, потребное, чтобы написать (и прочесть) это предложение, чрезвычайно невелико. Таким образом, краткое время дискурса может отображать очень длительное фабульное время. Разумеется, возможно и обратное: как мы убедились на предыдущей лекции, Нервалю понадобилось двенадцать глав, чтобы описать события одной ночи и одного дня, а затем он в двух коротких главках поведал нам, что произошло за многие месяцы и годы.»
Удивительно, но понимание того, как соотносятся три формы времени в каждом конкретном произведении, позволяет довольно точно определить, можно ли его считать порнографическим (Эко подробно раскрывает свою идею в лекции).
Четвертая лекция «Вероятные леса», пожалуй, самая философская. В ней Умберто Эко рассуждает о том, как литература и ее вымышленные миры помогают нам искать смысл жизни и отвечать на сложные вопросы в мире реальном. В первую очередь для этого, каждому читателю обязательно следует соблюсти одно правило:
«Основополагающее правило обращения с литературным текстом заключается в следующем: читатель должен соблюдать негласное соглашение, которое Колридж определил как «воздержание от недоверия». Читатель обязан иметь в виду, что ему рассказывают вымышленную историю, но не должен делать из этого вывод, что писатель лжет. По словам Джона Серля, автор только делает вид, что говорит правду. Мы соблюдаем художественное соглашение и делаем вид, что события, о которых нам повествуют, действительно имели место.
<…> Тем-то и привлекательно любое художественное произведение, будь то живопись или литература. Оно вбирает нас в границы своего мира и тем или иным способом заставляет отнестись к этому миру серьезно.»
Автор подчеркивает, что реальный мир - это необходимый фон для вымысла:
«Чтобы нас впечатлил, разбередил, напугал или растрогал даже самый непредставимый из миров, мы должны применить к нему наши познания о настоящем мире. Другими словами, мы должны использовать реальный мир в качестве фона. <…> Означает это следующее: вымышленные миры паразитируют на реальном. Не существует правила, которое регламентировало бы допустимое количество вымышленных элементов в произведении. Строго говоря, количество это варьируется в очень широких пределах, — такие литературные формы, как, скажем, притча, заставляют нас принимать поправки к нашему знанию о внешнем мире буквально на каждом шагу. Однако все, что впрямую не определено и не описано в тексте как отличное от реальности, должно пониматься как соответствующее законам и условиям реального мира.»
Эко выделяет следующую ключевую функцию литературы:
«Любая прогулка в литературных мирах функционально приближена к детской игре. Дети играют в куклы, лошадки и воланчики, чтобы познакомиться с физическими законами мира и с действиями, которые им когда-то придется совершать. Подобным же образом, читать литературное произведение — значит принимать участие в игре, позволяющей нам придать осмысленность бесконечному разнообразию вещей, которые произошли, происходят или еще произойдут в настоящем мире. Читая литературный текст, мы бежим от тревоги, одолевающей нас, когда мы пытаемся сказать нечто истинное об окружающем мире. В этом и состоит утешительная функция литературы — именно ради этого люди рассказывают истории и рассказывали их с самого начала времен. Такова всегда была функция мифа: сообщить форму, структуру хаосу человеческого опыта.»
Литература формирует устойчивую связь между читателем и писателем, замыкая процесс чтения в бесконечное познание самого себя:
«Сегодня, когда изучена поэтика готовой продукции, мы знаем ответ: случайно полученный образ является произведением искусства, если мы в состоянии представить себе, как авторский замысел привел к его созданию. В крайнем выражении эта формула гласит: чтобы стать хорошим читателем, необходимо стать хорошим писателем. Это крайнее выражение великолепно передает нерасторжимую диалектическую связь между автором и образцовым читателем. В этой диалектике нам надлежит следовать наставлению дельфийского оракула: познай самого себя. А поскольку, как напоминает нам Гераклит, «Бог, чей оракул в Дельфах, не говорит и не скрывает, но указует знаками», познание себя безгранично, ибо принимает форму бесконечных расспросов.»
В пятой лекции «Удивительные приключения улицы Сервадони» Эко пытается разобраться в том, почему вымышленные миры так притягательны для нас, и дает следующее тому объяснение:
«Но есть и еще одна причина, по которой вымысел метафизически уютнее, чем реальность. Это золотое правило, которым пользуются криптографы и дешифровальщики, а именно, что смысл любого тайного сообщения можно расшифровать, если только у вас есть уверенность, что это действительно сообщение. Проблема с реальным миром состоит в том, что с самой зари времен люди гадают, есть ли в нем смысл, и если да, то какой. Что же до вымышленных миров, мы знаем наверняка, что в них есть смысл, что авторская сущность присутствует вовне — как фигура создателя и внутри — как набор инструкций для чтения. <…> Поскольку вымышленная среда куда уютнее естественной, мы пытаемся читать жизнь так, будто она тоже является художественным произведением.»
Наконец, в заключительной шестой лекции «Вымышленные протоколы», Эко приводит примеры того, чем порой оборачивается попытка «прожить жизнь словно роман», когда художественный текст воспринимается обществом как чистая правда. Достаточно лишь вспомнить, к чему в ХХ веке привела история «Протоколов сионских мудрецов»…
Берясь за чтение этой книги, следует помнить, что это самые настоящие лекции, написанные очень эрудированным и увлеченным автором для далеко неглупой аудитории, для которой, тема этого краткого курса является профессиональным интересом. Неподготовленного читателя могут отпугнуть смелые и глубокие рассуждения на стыке реального и абстрактного, многочисленные отсылки и богатая терминология. Но тех, кто самоуверенно дерзнет приступить к чтению, ждет увлекательное интеллектуальное путешествие, показывающее КАК можно размышлять о таком, казалось бы, банальном процессе, как чтение. Сложно сказать, что эта книга обязательна к прочтению, но она определенно оставит приятное ощущение заслуженной полезным трудом усталости и принесет удовлетворение от проделанной вместе с автором умственной работы.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Хорошее издание, без изысков, но с привлекательной обложкой.
Формат карманный (107x165 мм), твердый переплет, без суперобложки, 285 страниц, с иллюстрациями.
Достоинства издания: колонтитулы с названием читаемой главы, информация об авторе, хорошее качество печати, отсутствие рекламы, белая плотная бумага, примечания, иллюстрации.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Как любому активно читающему человеку, мне интересны не только сами книги, но и процесс чтения. Эта тема затрагивает такие области, как мышление, философия и этика. Серьезная книга о чтении и тексте, заставляющая ум активно трудиться – это отдельный вид литературного удовольствия и тренировки.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто интересуется чтением, как процессом, как особым видом интеллектуальной работы, как уникальным инструментом познания мира и поиска смысла жизни. Не стоит начинать знакомство с работами Эко с этой книги, но вот продолжить его благодаря ей – вполне.
ТЕГИ: Нон-фикшн, лекция, культура, литература, чтение, семантика.
ВИДЕО В ТЕМУ: О Умберто Эко и его романах в своей лекции рассказывает переводчик с итальянского Елена Костюкович, которая открыла русскому читателю этого автора, а затем перевела на русский язык все его романы.
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/2200195-shest-progulok-v-literaturnyh-lesah-sbornik-umberto-eko