Ричард Олдингтон «Смерть героя» - рецнзия П. Можейко
«Нам повезло — или, быть может, не повезло: мы уцелели» (цитата из романа)
НАЗВАНИЕ: Смерть героя
АВТОР: Ричард Олдингтон
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Death of а hero
ISBN: 978-5-17-095345-5
ГОД ИЗДАНИЯ: 2016
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ, Neoclassic»
СЕРИЯ: «Эксклюзивная классика»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Июнь 2019
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
«Безупречные лакеи-австрийцы в белых перчатках неслышно подавали и уносили блюдо за блюдом. Джордж приметил одного — молодого, с коротко остриженными рыжими волосами и умным, подвижным лицом. Должно быть, бедный студент из Вены или из Праги, который пошел в лакеи, чтобы заработать на хлеб, пока он изучает английский язык. Они были примерно одного возраста и роста. Джордж вдруг подумал: я и этот лакей — потенциальные враги. Что за нелепость, что за бред!»
Как мне кажется, довольно мало читателей остается равнодушными к теме Первой мировой войны и «потерянного поколения» после знакомства с романом Э.М. Ремарка «На западном фронте без перемен». Однако, «не Ремарком единым» присутствует в литературе эта тема. Пожалуй, у каждой стороны этого большого военного конфликта есть свой главный роман об этом событии. Таковым для англичан стал роман Ричарда Олдингтона «Смерть героя» изданный с долей цензуры в 1929 году. Этот роман первый в творчестве автора, и как это обычно бывает с дебютом, содержит много автобиографического материала.
Коротко:
Главный герой, Джордж Уинтерборн, типичный представитель английского среднего класса, незапланированный сын довольно небрежных и чудаковатых родителей. Его детство прошло в городке Кент. Отучившись на юриста, он безуспешно пытается продолжить дело отца, в чем вскоре разочаровавшись, принимает решение уехать в Лондон и стать художником. Там он соприкасается с кругом местной богемы, заводит несколько романов и подвергается новейшим философским течениям. Но начинается война. Уинтерборн отправляется на фронт солдатом. Служит в саперном подразделении, затем вестовым и, наконец, сам становится офицером, после чего нелепо погибает как будто по неосторожности.
К сожалению, большая часть романа (2/3) не относится к военной «окопной» прозе. Почему «к сожалению»? Потому что первая треть романа представляет собой лишь условную семейную сагу, никакого отношения к войне не имеющую. Хотя, «первое убийство» Джорджа Уинтерборна как раз приходится на этот период. Этот эпизод прекрасно иллюстрирует недальновидность слова «никогда»:
«Потом в одно морозное ноябрьское утро он выстрелил в стайку ржанок, одну убил, а другую ранил, и она с горестным криком упала в ломкую, прихваченную морозом траву. «Если подбил птицу, возьми и сверни ей шею», – наставляли его. И он подобрал трепетный, бьющийся комочек перьев и, закрыв глаза, охваченный отвращением, попытался свернуть тонкую шею. Птица билась в его руках и пронзительно кричала. Джордж судорожно рванул — голова ржанки осталась у него в руке. Он был потрясен, этого не передать словами. Отбросив изувеченное тельце, весь дрожа, он кинулся домой. Никогда больше, нет, никогда, никогда в жизни он не убьет живое существо. Добросовестно, как его учили, он смазал ружье, убрал его подальше и уже никогда к нему не прикасался. По ночам его преследовал жалобный крик ржанки и страшное видение — обезглавленная, истекающая кровью птица. Он думал о ней целыми днями. Он забывал о ней, только когда шел писать красками мирные поля и деревья или пробовал делать карандашные наброски дома, в тиши своей комнаты.»
Вторая треть романа посвящена лондонским похождениям главного героя, в которых действующие лица «соблюдая приличия» пытаются избежать «интересного положения», подмечая, что некоторые их встречи были «совершенно очаровательны». В этой же части Джордж Уинтерборн много рассуждает о стране, браке, институте семьи, детях, искусстве.
«А Джордж молчаливо добивался права думать самостоятельно и, главное, быть самим собой. «Другие» (которых ставили ему в пример) были, возможно, и неплохие ребята, но начисто лишенные собственного «я», а потому они и не могли быть «самими собой» — этой искры божией им не дано. То, что для Джорджа было поистине cor cordium жизни, для них не имело значения, они этого попросту не замечали. Они были здоровыми дикарями и ни к чему иному не стремились. Им только и надо было заслужить похвалу старших да исподтишка предаваться кое-каким мелким пакостям, а кончали они приличным положением где-нибудь, где по достоинству ценят «бравых, мужественных ребят», – чаще всего, если уж говорить начистоту, на какой-нибудь незначительной, не слишком приятной и неважно оплачиваемой службе в какой-нибудь гиблой дыре в колониях, где непременно схватишь тропическую лихорадку. Такие бравые ребята — становой хребет Империи. Джордж, хоть он тогда этого и не понимал, ничуть не стремился заделаться частицей этого самого, черт бы его драл, станового хребта Империи, а тем более — частицей ее зада, обязанного получать пинки.»
Мотаясь между вершин своего любовного треугольника (Джордж-Фанни-Элизабет) главный герой неумело, почти по-детски обидчиво рефлексирует на эти темы. В его беседах и спорах с будущей супругой Элизабет присутствуют первые ростки будущих движений «free love» и «childfree». Конечно, это смело для чопорной Англии начала ХХ века, но из уст главного героя звучит в целом неубедительно. В этих первых двух частях романа автор довольно многолословен, что нередко заставляет задуматься о его графоманских наклонностях (что может и простительно для первой пробы пера в крупном жанре), диалоги развернуты широко, главные действующие лица описаны подробно, темп повествования неспешный. По большому счету, этот фрагмент книги мог бы существовать отдельным произведением, впрочем, не дающим какого-либо интересного опыта и ни к чему не обязывающим. Предвоенная Англия в нем описана слабо, и повествование главным образом сконцентрировано на переживаниях самого Джорджа Уинтерборна. Наконец, третья часть романа представляет собой как раз ту самую «окопную» прозу. Бесконечные взаимные атаки, артобстрелы, химические атаки, раненые, странные приказы, неожиданные спасения и мн. др. Эта часть в романе самая маленькая по объему и она явно проигрывает тем же произведениям Ремарка и Барбюса. Дело в том, что на протяжении всей этой части, Уинтерборн как бы просто «поставлен» в военный антураж, а не «вписан» в него. Он практически не создает каких-либо отношений в подразделении (кроме некоторой привязанности к своему командиру, лейтенанту Эвансу), вокруг лишь десятки разрушенных домов, сотни воронок, тысячи табельных номеров на трупах… Они сменяют друг друга, устраивая свой смертоносный хоровод вокруг главного героя. Автор периодически сообщает нам, что «сегодня погибли Джонсон, Смит, Хинтон…», но кто они и какое нам до них дело? Их не было в романе до этого и не существует теперь.
«Должно быть, человеку необходимо кого-то любить — совершенно независимо от «любви» чувственной. (Говорят, заключенные в одиночке привязываются к паукам и крысам.) Солдат, а особенно солдат 1914-1918 годов, тот, кто воевал на чужой земле, оторванный от всех близких, от женщин и друзей, и не имел под рукой даже собаки, к которой он мог бы привязаться, волей-неволей должен был полюбить другого такого же солдата. Но лишь очень немногие остались друзьями после того, как война кончилась.»
Так, антураж в романе Олдингтона из действующего фактора превращается в сухую статистику, не способную вызвать сопереживание. Сухость повествования простительна для тезисного дневникового языка «Огня» Анри Барбюса, но не позволительна для романа Олдингтона, особенно, на фоне довольно «размашистых» первых двух частей. Не найдете вы здесь и своего харизматичного «ремарковского» Станислава Качинского, о смерти которого будете сильно жалеть. По большому счету и о смерти самого Уинтерборна жалеть да печалиться скорее всего сильно тоже не будете и, пожалуй, вот это как раз и страшно. Жил-был юноша, да и умер нелепо, а все что можно сказать о нем обывателю, так это только «Еще один!». Только когда мы говорим о человеке, единица – это уже не «чуть больше нуля», и когда это все же становится так, когда жизнь незаметно обесценивается, именно тогда приходит ощущение потерянности.
«На войне от солдата требуются прежде всего решимость и выносливость — нечеловеческая выносливость. Было бы куда практичнее вести современную войну без людей: пусть бы дрались друг с другом механические роботы. Но ведь люди стоят дешевле…»
Есть в третьей части и довольно сильные моменты, как, например, эпизод возвращения на короткое время Уинтерборна в Англию для прохождения обучения на офицерское звание. В этом эпизоде ярко выписан контраст между опытным солдатом и легковесной, напичканной «удобным патриотизмом» местной богемой.
«— Я хочу сказать, вот что главное — эта самая война не должна мешать развитию цивилизации. — Вполне с вами согласен. Я… — Я хочу сказать, если у вас есть время, зайдите ко мне в студию и посмотрите мои новые картины. Вы все еще сотрудничаете в журналах? Уинтерборн улыбнулся: — Нет. Я, видите ли, был порядком занят, и в окопах ведь… — Я хочу сказать, недурно бы вам написать статью о моем новейшем открытии. — О супрематизме? — Да нет же! С этим я давно покончил. До чего вы невежественны, Уинтерборн! Нет, нет. Теперь я создаю конкавизм. Это — величайший вклад в цивилизацию двадцатого века. Я хочу сказать… Уинтерборн больше не слушал и залпом осушил стакан вина.»
Если бы военная часть романа вышла отдельной книгой, она все равно проигрывала бы своим зарубежным «конкурентам», но и наращённая литературная масса из предвоенных частей и вшитой поэзии не сильно спасает ситуацию. Создается впечатление, что автор хотел не столько показать ужасы Первой мировой войны, сколько рассказать о себе, о том, как на этой войне умер молодой Олдингтон и родился новый, разочарованный в жизни, отношениях, человечестве. Получилось ли? Насколько я вижу – не совсем, ведь главный герой ушел навсегда вместе с войной, а это ничего не говорит нам про пережившего войну Олдингтона.
Как говорилось выше, в этом романе довольно много рассуждений о браке и рождении детей. Похоже, что в романе автор сублимировал свой реальный опыт (незадолго до войны он вступил в брак, а вскоре у них с супругой родился мертвый ребенок). Вот что говорит Олдингтон о женщинах и войне устами главного героя:
«Но, как ни странно, смерть Джорджа пробудила в ней прежде всего чувственность. На многих женщин война повлияла именно так. Смерть, раны, кровь, жестокость — все на безопасном расстоянии — подхлестывали их страсти, разжигали их пыл до пределов фантастических. Разумеется, в эти нескончаемые годы, 1914-1918, женщины поневоле вообразили, что смертны одни лишь мужчины, а им даровано бессмертие; и они, новоявленные гурии, старались обольстить каждого попадавшегося под руку шейха, – вот почему их так привлекала «работа на оборону» с ее широкими возможностями, А кроме того, еще и первобытный физиологический инстинкт подсказывал: назначение мужчины — убивать и быть убитым, назначение женщины — рожать новых мужчин, чтобы все продолжалось в том же духе. (Правда, этому нередко мешает наука, ибо она идет вперед, а именно — создает противозачаточные средства, за что ей великое спасибо.)»
Автора, и главного героя, неустанно волнует проблема неоправданности жизни, а стало быть и смерти. Стоило ли рождаться и рождать, чтобы скормить целое поколение новоявленному Молоху? Чем можно оправдать короткую жизнь, слепо двигающуюся к напрасной смерти? Имели ли мы право рождаться для этого? «Напрасность рождения» - главная идея этого романа, зеркало того поколения и его «потерянности». Недаром фамилия Джорджа Уинтерборн – «рожденный зимой», в холодную пору мировой истории. Вот так эта идея, способная своей спорностью вызвать долгую дискуссию, вложена в монолог главного героя:
«И ко всему этому странным образом припутывается половой вопрос, над которым мы бились с таким пылом, когда наши добродетельные предки взвалили на нас эту милую заботу. Это все та же слепая жадность, извечное стремление побольше сожрать и наплодить побольше детей. Вы подбодряете, подхлестываете людей: обзаводитесь детьми, производите на свет побольше младенцев — толпы, миллионы младенцев. А они растут, их надо прокормить. Нужен хлеб. Всех нас кормит земля, Англия, а за нею и весь мир, после промышленного переворота просто рехнулись, вообразили, что можно питаться сталью и железными дорогами. Но сталь и рельсы несъедобны. Человечество — это перевернутая пирамида, которая опирается на согбенные плечи пахаря или на стальной трактор, – иными словами, на землю. И снова — борьба с голодом и смертью, «Плодитесь и размножайтесь. Экое идиотство — распространять на огромные государства сексуальные запреты, силою обстоятельств навязанные крохотному племени кочевников-семитов, понятия не имевших о гигиене. Ведь у них была ужасающая детская смертность! Если б они не плодились, как кролики, они исчезли бы с лица земли. К нам это не относится. Мы — жертвы чрезмерного размножения. В Европе слишком много народу. И до черта младенцев. Людям можно это объяснить, они и сами начинают это понимать, но ничего не желают понимать ура-патриоты, и попы, и фанатики, и застенчивые молокососы, и благонамеренные обыватели. Валяйте, мои милые, продолжайте в том же духе — плодитесь колоннами по четыре, батальонами, бригадами, дивизиями, корпусами. Дождетесь, что население Англии достигнет пятисот миллионов человек — мы будем как сельди в бочке. Прелестно. Замечательно. Англия ber alles! Но наступает время, когда подрастающей детворе не хватает хлеба. Тогда заселяйте колонии. Для чего? Чтобы производить больше хлеба или товаров, которые можно обменять на хлеб. У Англии огромные колонии. У Германии — совсем маленькие. Немцы плодятся, как кролики. Мы, англичане, тоже плодимся, как кролики, но не такие проворные. Что же делать с немцами? Перебить их на войне? Великодушно. Гуманно. Перебить их, захватить их земли, завладеть всеми правами и богатствами побежденных? Правильно. А дальше что? О, все то же: плодитесь и размножайтесь. Вы будете великой и сильной нацией. А побежденные? Вдруг они начнут плодиться и размножаться еще усердней? Что ж, пусть будет еще война, будут войны без конца, – это войдет в привычку. Каждые десять лет Европа будет устраивать пикник с трупами…»
Что же, как говорилось в одной известной компьютерной игре: «Война. Война никогда не меняется. Наступил конец света, как мы и предсказывали. Слишком много людей, слишком мало пространства и ресурсов. Подробности никому не интересны, причины, как всегда, чисто человеческие.»
Главный герой умирает на поле боя, еще до окончания войны, так и не став «потерянным поколением». Большой вопрос: а хотел ли он этого окончания на самом деле? Выбитое из повседневной жизни молодое поколение обречено было умереть вместе с войной, в которую было втянуто. Джордж Уинтерборн не символ «потерянного поколения». Он – представитель «отданного в жертву поколения». Его довоенная жизнь была непоследовательна и порой иррациональна, как любая удаль молодого человека, неравномерна в своем счастье, но полна идеями и надеждами. Его армейская жизнь была тупа и прямолинейна, грязна и реальна как полузатопленный окоп, непременно заканчивающийся тупиком. «Смерть жертвы» войны названа автором «смертью героя». Дешевый пафос, лишь подчеркивающий нелепость той, да и любой войны.
«Дивная старая Англия. Да поразит тебя сифилис, старая сука, ты нас отдала на съедение червям (мы сами отдали себя на съедение червям). А все же — дай, оглянусь на тебя.»
Конечно, Первая мировая война отразилась во всех видах искусства. Предлагаю вам посмотреть ряд картин, написанных непосредственно после завершения войны, прекрасно иллюстрирующих как роман, так и саму войну.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Стандартная бюджетная массовая серия от АСТ в мягком (как правило) переплете. Ничего выдающегося, но читать можно.
Формат стандартный (115x180 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 480 страниц.
Достоинства издания: хорошее качество печати, информация об авторе.
Недостатки издания: желтая бумага, не очень крепкий мягкий переплет, который едва ли позволит полностью раскрыть разворот книги.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше нет, чем да. В целом, хотелось почитать английскую версию «потерянного поколения». Но сам по себе роман довольно скучен, избыточен в побочных эпизодах и поверхностен в основных.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кому интересна тема «потерянного поколения» с разных ракурсов. Но тех, кто как и я когда-то, ищет что-то «около Ремарка», этот роман вряд ли порадует.
ТЕГИ: Военная проза, Первая мировая война, Англия начала ХХ века, проза «потерянного поколения».
ВИДЕО В ТЕМУ: В свое время я занялся поиском художественных (и не только) фильмов на тему Первой мировой войны. Удивительно, но таких фильмов в целом весьма немного, а тех из них, что не превратились в дешевую мелодраму или пафосный исторический нарциссизм – итого меньше. На первом месте среди художественных фильмов для меня остается экранизация 1930 года «На западном фронте без перемен» Л. Майлстоуна. А вот среди документальных лент я бы порекомендовал фильм-реставрацию Питера Джексона «Они никогда не станут старше» (2018), в которой нет ничего, кроме документальной хроники, комментариев ветеранов войны и… цвета.
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/1150378-smert-geroya-richard-oldington