Пелевин В. «Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда (сборник)»— рецензия П. Можейко
«Я прошел сложный путь от сперматозоида до командира подводной лодки…» (к/ф «72 метра»)
«Товарищи призывники! Надо понимать всю глубину наших глубин.» (к/ф «ДМБ»)
«Раньше вы воспитывали строителей коммунизма, теперь строителей капитализма… А в результате получается одно и то же: жлоб, невежда и вор.» (к/ф «Окно в Париж»)
НАЗВАНИЕ: Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда (сборник)
АВТОР: Виктор Пелевин
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: ---
ISBN: 978-5-699-06218-1
ГОД ИЗДАНИЯ: 2007
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Эксмо»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Декабрь 2018
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
Шестой сборник автора, изданный в 2003 г. Четвертая прочитанная мной у него книга (после «Омон Ра», «Чапаев и Пустота», «Шлем Ужаса», «Жизнь насекомых»).
«Числа»
Многие произведения Виктора Пелевина напоминают какой-то обобщенный бизнес-центр, например, Белый Дом, в овальном кабинете которого «тусуется» (или даже «тасуется») пришедший к успеху «поц», с мышлением одновременно Александра Македонского и местного гопника Вити, который, также как и хозяин, с удовольствием потоптал бы изображенный с ошибкой на ковре кабинета иероглиф «Честность». В колонках играет микс из атмосферных мантр и русского рока, а по комнате разносится запах свежезаваренного кофе марки «Голден Сакс», что отсылает одновременно к известной банкирской семье и к особым талантам новой секретарши Моники, которая прошла спецшколу элитных массажистов в Пакистане, и давно работает на их разведку. И вполне возможно, все бы у них сложилось, если бы хозяин Белого Дома не был геем, и все не были бы геями, и Моника не была бы геем, сменившим пол. И вообще, во все это трудно поверить, пока не увидишь разложенный на столе оригинал первой Конституции, по развороту которой дорожкой из кокаинового порошка небрежно выложено слово «Х…й»…
Ладно. Это я увлекся, но не далеко, как мне кажется, ушел от истины. Роман «Числа» во многом о том, как в конце ХХ века простой русский парень Степа «к успеху шел», а точнее шел из времени позднего СССР (т.е. «Ниоткуда») в завершающие годы лихих 90-х (т.е. в «Никуда»). Только путь его не случаен, а точнее, не совсем случаен. Он характеризуется выбранным Степой в роли талисмана числом «34». И так… От простого школьника до крупного банкира, благодаря считыванию знаков, подаваемых числом «34» и его антиподом, числом «43».
Снова перед нами кипящий бульон из криминального мира, тайных знаков, невероятных совпадений, проявлений религиозных, сексуальных и политических предпочтений. Пелевин рисует перед нами картину 90-х годов, наделяя ее мазками отсылок к актуальной времени поп-культуре и веяниям в обществе. В своем роде, это наблюдение за выращиванием успешного бизнесмена в постсоветской России, и попытка доказать, что для этого не так уж и важны образование с компетентностью. Куда важнее нужные знакомства, осторожность, уместная напористость, способность на риск и «грязные» поступки. Наконец, важную роль в этом «процессе роста» играет банальная случайность. Но как описать ее, чтобы это выглядело цельно и оформлено? Пелевин нашел способ: привязать судьбу к числу. Скинуть ответственность за случайность с героя на условный Всеобщий Случай, так или иначе спорадически подкидывающий в жизнь главного героя выбранное им Число.
Казалось бы, нумерология и мистика, связанная с числами, должны были бы стать главной идеей этого романа. Однако такого ощущения не возникает. Для того, чтобы описать сложные отношения главного героя со своим Числом, не обязательно было помещать его в 90-е годы и наделять его жизнь столь стремительным ростом и неоднозначными событиями. Потому, столь большой акцент на аспекты жизни того времени заставляет думать о том, что гадание на числах и поиск сигналов от окружающей действительности - это попытка найти опору в расшатавшемся времени постсоветской России. «Числа» - это роман о жизни с опорой на случайность.
«Мы полетели к нему сквозь космос, под руководством КПСС, с песнями КСП, и, пока хоть осколок этой веры был жив, весь мир дрожал и удивлялся. Но в восьмидесятом году окончательно выяснилось, что вместо коммунизма будет Олимпиада.»
Каждый из нас в той или иной мере подвергался влиянию чисел, начиная от банального страха перед числом «13» и суммирования цифр на проездном билете, до клинических случаев предрасчета лотерейных билетов. Сложно прожить с такой зависимостью от числа всю жизнь, не вызвав подозрения психиатров. Однако в безумном времени заметить безумство индивидуума крайне сложно. Когда безумие – норма, оно может стать и балансиром для прохода по тонкому канату успеха.
«Мюс хорошо понимала, что требуется от бизнесмена в России — быть немного вором, немного юристом и немного светским человеком.»
К сожалению, миры Виктора Пелевина настолько же неординарны, как и предсказуемы. В этих мирах не появится настоящей радости или надежды на светлое будущее. В этих мирах герои не могут быть «нормальными» (читай – «обычными»). А стало быть, читателю всегда будет трудно соотнести их с собой или с окружающими людьми, что в свою очередь затруднит читательскую функцию «сопереживания». Автор беспощадно маргинализирует и мистифицирует всё и вся. Его герои не могут увлекаться чем-то приземленным. То они считают друг друга покемонами, «осознают пустотность гипногештальта», занимаются анальным сексом у портрета Путину, принимают позы в виде чисел, ищут знаки в названиях организаций и номерах договоров, мнят себя джедаями, занимая высокие должности в ФСБ и мн. др. Если это машина, для отправки в Рай – то она в виде писсуара, причем залазить в него надо лицом. Если это пытка – то это чтение Мишеля Фукко с одновременным стимулированием ягодиц плеткой. Это остроумие? Юмор? Или не то и не другое?
Не совсем понятно и обилие мата в книге. Если автор собирался придать реализма книге, сведя беседы к формату жизненной правды, то не совсем понятно, зачем нужен этот «реализм» в заведомо «мистическом» и «абсурдном» романе? Художественной ценности за этим не видно даже в увеличительное стекло. Художественный эффект, например, был у Маркеса в рассказе «Полковнику никто не пишет», где завершающее произведение слово «Д*рьмо!» затачивает рассказ до режущей остроты. А тут? Игра в жаргонизмы?
Виктор Пелевин максимально набивает свои тексты аллюзиями, отсылками и параллелями, интересными совпадениями и игрой слов. Единственная их функция (если не подразумевался обход некоей цензуры) в том, чтобы порадоваться за остроумие и наблюдательность автора и позабавить себя считыванием этих отсылок. Ведь в конечном счете, когда все «считано», перед вами окажется картина, мало чем отличающаяся от текста передовиц тех лет. А романы без этих игр в отсылки, станут довольно банальной прозой жизни.
Т.о. все постмодернистские рюшечки с трудом скрывают банальную историю криминальной России, с ее рэкетом, отжимом бизнесов, конкуренцией, подкупами и заигрыванием с силовиками. Этот роман может вызвать восторги лишь у того, кто сам хочет полностью пройти путь Степы, а соответственно хоть как-то себя соотнести с главным героем. В остальном же, любая реальная история жизни хорошо известных всем людей, схожего со Степой образа жизни и положения, написанная после того, когда вскроются «все обстоятельства», будет намного интереснее и показательнее «Чисел». Стоит только подождать.
Роман довольно точно отражают последние строки из «Элегии 2», своеобразном предисловии к сборнику:
«Довольно быстрая езда,
Закат,Вечерняя звезда,И незнакомые места.Все это неспроста.»
Неспроста ли?
«Македонская критика французской мысли»
Об этой повести в одном из интервью Пелевин скажет так: «Мне интересно было сделать интеллектуалов Бодрийяра и Деррида героями подчеркнуто неинтеллектуального текста.» Косвенно могу судить, что идея удалась. Почему косвенно? Потому что трудов вышеозначенных товарищей пока не читал, идеями не увлекался, нюансов не знаю. Потому говорить об иронии на данном уровне (более важном и главном) могу лишь отдаленно.
«Современные философы — это подобие международной банды цыган-конокрадов, которые при любой возможности с гиканьем угоняют в темноту последние остатки простоты и здравого смысла.»
Тем не менее и для читателя более «простого» в этой повести найдется кое-что интересное.
Сын погибшего татарского бизнесмена, Насых Насратуллович Нафиков (Кика), получает неплохое образование в Сорбонне, и, продолжая дело отца, параллельно занимается написанием одиозных опусов, посвященных критике французской философской мысли. Один из этих трудов, собственно «Македонская критика французской мысли», отрывками присутствует в рассказе, словно «книга в книге». Основная идея – трансформация вложенных человечеством при жизни в труд воли и страдания в так называемую «человеконефть» - основной «эфир» постиндустриального мира и ее дисбаланс в нем. В результате своих размышлений, Кика приходит к выводу, что надо восстановить баланс «человеконефти» между Западом и Востоком. Для этого он организует под Парижем своеобразную фабрику, где истязая особым образом взятых в плен людей, пытается вернуть на родину украденную когда-то из страны «человеконефть»…
«Попробуем коротко изложить то, что Кика называл «тайной денег». Деньги, по его мнению, и есть остающаяся от людей «нефть», та форма, в которой их вложенная в труд жизненная сила существует после смерти. Денег в мире становится все больше, потому что все больше жизней втекает в этот резервуар. Отсюда Кика делает впечатляющий вывод: мировая финансовая клика, манипулирующая денежными потоками, контролирует души мертвых, как египетские маги. <…> Дальше следует еще более залихватский вираж: по мнению Кики, задачей Гулага было создать альтернативный резервуар жизненной силы, никак не сообщающийся с тем, который контролировали финансовые воротилы Запада. Победа коммунизма должна была произойти тогда, когда количество коммунистической «человеконефти», насильно экстрагированной из людей, превысит запасы посмертной жизненной силы, находящейся в распоряжении Запада. Это и скрывалось за задачей «победить капитализм в экономическом единоборстве». Коммунистическая человеконефть не была просто деньгами, хотя могла выполнять и эту функцию. По своей природе она была ближе к полной страдания воле, выделенной в чистом виде. Однако произошло немыслимое: после того как система обрушилась, советскую человеконефть стали перекачивать на Запад.»
Даже без глубокого погружения в французскую философию, сама идея довольно остроумна. Универсальное вещество, вмещающее в себя самих людей, с их трудом, страданиями, сомнениями и пороками, и ресурсы, как материальные, так и финансовые. «Человеконефть» - предмет и энергия, сила и бессилие, мечта и проклятье современного мира. Тем более трагичной выглядит фигура полубезумного бизнесмена, благодаря злу, пытающемуся перекачивать «человеконефть», а стало быть и самого себя, из Пустоты в Пустоту, столь любимую Пелевиным.
«Люди думают, что торгуют нефтью, а сами становятся ею.»
«Один вог»
Рассказ-предложение. Предложение-упражнение. Сатира над бездумной роскошью. Песнь об обществе потребления. Гимн тщетности выбранного будущего. 389 слов. Быстро читается. Быстро забывается. На мгновение впечатляет.
«Один вог — это количество тщеты, выделяющееся в женском туалете ресторана СКАНДИНАВИЯ , когда мануал-рилифер Диана и орал-массажист Лада, краем глаза оглядывая друг друга у зеркала, приходят к телепатическому консенсусу…»
И т.д.
«Акико»
В этой истории присутствует лишь монолог, но собеседников двое. Их двое, но только один из них человек, и он молчит. С ним говорит машина, а точнее программа, предлагающая виртуальные эротические услуги. Его ник – Йцукен. Имя полуобнаженной красавицы на экране – Акико. За короткое время она успеет «развести» Йцукена на деньги, узнать его конфиденциальные данные и даже запугать, играя на его желаниях и азарте…
«Акико» - замечательный сатирический рассказ, предвосхищающий ставшие настолько популярными в 2010-х, в эпоху скоростного интернета и развитых информационных технологий, способов агрессивного маркетинга, нативной рекламы и пр. способов выуживания денег и завлечения покупателя в игровом мире и мире интернета.
В этой короткой истории лишь на основе монолога программы, который, по сути своей, является лишь ее реакцией на действие пользователя, ярко вырисованы психологизм и типичность ослепляющей человеческой азартности. Намеренная «безликость» Йцукена усиливает возможность для читателя увидеть в нем словно в зеркале любого современного пользователя, в том числе и себя самого.
С развитием технологий, мы все больше расширяем возможности и качество виртуальных развлечений, тем самым, преумножая наши искушения. Деградация критического мышления в совокупности с искушением развлечений на любой вкус совсем скоро приведут лишь к желанию виртуальных побед, чего бы это нам не стоило.
«Самое страшное в жизни — это потерять темп. Вот так… Оох-ауу! Оох-ауу! Оох-ауу! Оох-ауу! Вон как вспотел весь от удовольствия, глупыш. Акико с тобой хорошо, понял, нет? Оох-ауу! Оох-ауу!! Оох-ауу!!! Аах-оой-уааа!!!»
«Фокус-группа»
В своеобразном предбаннике Рая находится группа новопреставленных: красотка Барби, женщина в возрасте, она же Родина-мать, наркоманка и тусовщица Дездемона, геймер-ботаник Отличник, сексуально озабоченный толстяк Телепузик, мужчина Монтигомо, и капризная Дама с собачкой. Это и есть т.н. «фокус-группа», своеобразный срез общества. Они ведут беседу с неким весело настроенным Светящимся Существом. Предмет их разговора (почти спора) – каким должен быть Рай? Возможен ли такой Рай, который останется Раем для каждого участника беседы? Есть ли универсальный Рай?
«Любой выбор накладывает ограничения. Просто потому что отвергает все остальное, хотя бы на время. Это, во-первых. А во-вторых, природа наших удовольствий обусловлена имеющимися у нас органами чувств.»
Герои рассказа перебирают самые разнообразные версии, затрагивают вопросы религии, этики, философии, причем каждый сообразно своему земному образу жизни и характеру. Однозначный ответ на главный вопрос так и не получен.
И вот, наконец, беседа завершена и рядом появляется странное устройство в виде писсуара с рычагами. Это телепорт в Рай, который отправляет каждого в тот Рай, который тот себе пожелал. Однако, т.к. «перешедшие» просто исчезают, не оставляя следов, никто из оставшихся так и не поймет никогда, каков же был Рай их новообретенных знакомых.
И вот, «предбанник» снова остался пуст, оставив открытым вопрос о сущности Рая.
«— А что они такого хорошего сделают в будущем? — спросила Дездемона. — За что им рай при жизни?
— За то же самое, за что и вам, — сказало Светящееся Существо. — »
Просто так.
Определенно этот небольшой рассказ заставит читателя как внимательно следить за не такими уж и простыми диалогами героев, так и задуматься о смерти, рае и проблеме субъективного и универсального блага после прочтения.
Если для Вас (как и для меня) далеки французские философы, чтобы в полной мере прочувствовать авторскую иронию «Македонской критики…», то этот рассказ станет самым глубоким из произведений сборника.
При чтении Пелевина, всегда хочется спросить: «Где тут нормальные люди!?». Их тут нет. И создается впечатление, что написаны романы не для них. У автора нет желания нравится читателю. И, как мне кажется, нет особого желания быть понятым. И «загадочность» его прозы – отличный маяк для тех читателей, которые готовы ковыряться в его постмодернистских отсылках, безумиях и знаках, подобно Степе с его числом «34», чтобы открыть для себя истины, которые и без того уже известны.
Удивительно, но когда автор отходит от своей излюбленной темы 90-х, и начинает мыслить либо более широко и глубоко, либо более актуально (2000-е, IT), то получаются весьма интересные образцы малой прозы. Их и рекомендую читать.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Очередное собрание произведений Пелевина от издательства «Эксмо» с отсылкой на обложке к роману «Числа». К оформлению серии можно относиться только если нейтрально.
Формат стандартный (125x205 мм), твердый переплет, без суперобложки, 352 страницы.
Достоинства издания: твердый переплет, белая бумага, колонтитулы, отличное качество печати, отсутствие рекламы.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Нет. Пелевин все же не мой автор. Чем больше читаю его, тем больше убеждаюсь в этом. Не слишком он заинтересовал меня как мыслитель, и как писатель (проблематикой произведений). Однако, чего нельзя не заметить, так это изобретательности образов и оригинальности мышления автора. К сожалению, книги Пелевина не оставляют во мне после себя хоть сколько-то долгого и приятного послевкусия. Эффект «Чапаева и Пустоты» срабатывает лишь один раз.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Пожалуй, читать из этого сборника я рекомендовал бы именно рассказы. Они оригинальны по форме, содержанию и идеям. Их я порекомендовал бы тем, кто ищет интересную короткую современную прозу с налетом сатиры, мистики и философии.
ТЕГИ: Современная российская проза, постмодернизм, малая проза, сатира, криминал, Россия 90-х, фобии, гадание.
ВИДЕО В ТЕМУ: Если с биографией главного героя «Чисел» Степой в целом все понятно, то вот об авторе произведения, ведущем довольно замкнутый образ жизни, известно мало. Пролить свет на личность писателя поможет документальный фильм «Писатель «П» Попытка идентификации».
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=