Паскаль Буайе «Объясняя религию. Природа религиозного мышления» - рецензия П. Можейко
«Опровергать сложнее, чем верить.» (Паскаль Буайе, цитата из книги)
НАЗВАНИЕ: Объясняя религию. Природа религиозного мышления
АВТОР: Паскаль Буайе
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Et l'Homme Crea Les Dieux:Сomment expliquer la religion
ISBN: 978-5-91671-632-0
ГОД ИЗДАНИЯ: 2016
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Май 2019
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
Довольно смелое название книги может легко заинтриговать случайного читателя. Шутка ли? Некто «Паскаль» вознамерился объяснить нам религию. Какую именно – не говорит. Зачем объяснять, ведь вроде и так верим? Или не верим, но и так нам «все понятно» с этой вашей религией… Так для кого писал книгу автор?..
Прежде всего, надо отметить, что книга Паскаля Буайе, французского эволюционного психолога, антрополога, представителя когнитивного религиоведения, не является выпадом атеиста против веры. Она, также, не является адвокатом веры. Эта книга не является и религиоведческим трактатом, посвященным той или иной религии. Она, прежде всего, сохраняя абсолютно нейтральную позицию, рассматривает религию, как продукт т.н. «религиозного мышления», как полноценной составной части общего здорового мыслительного процесса, и пытается объяснить его нюансы, благодаря современным открытиям в области когнитивистики, психологии, социологии и антропологии. Причем мышление рассматривается лишь как совокупность умозаключений и логических выводов, а не как результат физиологических и биологических процессов в мозге. Сам автор о цели своей книги говорит следующее:
«Как же объяснить многогранный феномен (религия) посредством универсалии (мозг)? Именно этому и посвящена моя книга. Многообразие религии не только не препятствует объяснению через универсальное, но и отчасти служит ключом к разгадке. Однако, чтобы понять, почему так происходит, нам нужно в точности представлять себе, как организовано восприятие и структурирование данных человеческим мозгом.»
Книга Паскаля Буайе замечательно структурирована, написана доступным языком, но лишена излишних упрощений и «разжевываний», потому не гуманитариям может быть сложновато, но ничего сверхсложного для читающего образованного читателя в ней нет. По манере подачи материала книга занимает среднее положение между лекцией и учебником. В главах присутствуют «подводки», повторения, последовательное опирание на вышесказанное, промежуточные выводы и регулярная постановка вопросов, от простого к сложному. Это серьезная работа серьезного ученого, которая может послужить полезным чтивом как для заинтересованного любителя, так и для учащегося или профессионала в данной области. Чтение книги Паскаля Буайе будет одинаково полезно как атеистам, так и верующим людям. Каждый найдет в ней то, к чему следует прислушаться, а к тому же, она может послужить примиряющим фактором между двумя сторонами вечной дискуссии. Удивительно то, что книга была переведена на русский язык лишь через 15 лет после издания оригинала.
Вопросы, на которые отвечает эта книга:
• Почему религия присутствует более или менее повсюду?
• Почему она имеет столько разновидностей? Есть ли у них общие черты?
• Почему религия так много значит для человека?
• Почему религий несколько, а не одна?
• Почему религия предписывает соблюдать ритуалы и почему они именно такие?
• Почему у большинства религий имеются толкователи и гуру?
• Почему считается, что религия несет истину?
• Почему существуют церкви (как объединения верующих) и религиозные институты?
• Почему религия вызывает сильные эмоции? Почему человек способен убить за веру?
• Почему религия по-прежнему жива, несмотря на возникающие явно более эффективные способы осмысления мира?
• Почему религия вызывает столько нетерпимости и кровопролития? Или, если угодно, почему иногда она побуждает к героизму и самопожертвованию?
Для тех, кто не захочет читать довольно обширный конспект, расположенный ниже, попробую кратко выразить суть книги: «религиозное мышление» (вера в сверхъестественное) – это даже не побочный процесс мышления, а его полноценная и более того, важная часть, обусловленная эволюционными процессами, сформировавшими нас, людей, как высоко социальные организмы с развитой эмпатией и интуицией, которые, в свою очередь, помогали нам солидаризироваться и взаимодействовать друг с другом. Эволюция «заставляла» нас «предугадывать» возможные опасные ситуации, что сформировало особые шаблоны анализа увиденного (ЖИВОТНОЕ, РАСТЕНИЕ, ПРЕДМЕТ/ИНСТРУМЕНТ, ЧЕЛОВЕК…), прогноза событий (интуитивная психология и интуитивная физика) и умозаключений (системы логического вывода). Именно в нестыковках между анализом, прогнозами и умозаключениями и находится все «сверхъестественное», которое, благодаря схожим начальным шаблонам, весьма схоже в своей общей сути во всех уголках планеты (антропоморфные божества, думающие и переживающие как человек с особой системой отношений грех/наказание, праведность/награда и пр.).
КОНСПЕКТНу а теперь чуть подробнее.
Прежде всего, Буайе акцентирует внимание на том, что корни религиозного мышления стоит искать не в самих религиях и их особенностях, а непосредственно в самом человеке, в его мышлении, независимо от его конкретных религиозных взглядов. Важно не то, почему кто-то верит в говорящую гору, а то, почему впринципе тот или иной человек верит в то или иное явление.
Во-первых, не уйти от индивидуальности:
«Нельзя объяснить религиозные представления, не рассматривая, как они функционируют в индивидуальном сознании.»
Во-вторых, копаться в религиях работа неблагодарная (проблема каталогизации религий):
«Представьте: вы марсианский антрополог и ваши наблюдения показывают, что всем человеческим существам для жизнедеятельности требуется пища. Можно сравнить вкусы разной еды по всему миру и попытаться найти общее. На это уйдет масса усилий, но внятного результата вы не получите – на Земле обнаружится бесконечное множество разных яств, и найти общее между ними окажется сложно. А теперь представьте, что вы хороший марсианский антрополог. Вы изучите кулинарные процессы и выясните, что существует ограниченный набор способов обработки пищи (маринование, засаливание, запекание, копчение, варка, обжаривание и т. д.) и широкий, но все же конечный ассортимент ингредиентов. Вскоре вы придете к выводу, что бесконечное, на первый взгляд, разнообразие человеческой кулинарии объясняется комбинацией ограниченного набора приемов приготовления и ограниченного набора исходных материалов. Именно так мы поступим и с религиозными представлениями – переместимся от стола к плите и посмотрим, как «стряпаются» идеи в человеческом сознании.»
Так зачем же нам религия как таковая? Действительно ли так важна религия для понимания мира и так ли она универсальна?
«Мы утверждаем, что религиозные понятия рождаются из желания найти удовлетворительное объяснение определенным аспектам общечеловеческого опыта. Антропологи же показали, что а) не всякой культуре свойственна потребность в объяснении этих фактов и б) религиозные объяснения кардинально отличаются от обычных.»
Или религия формирует общество?
«Гипотезы, берущие за отправную точку социальные потребности, строятся на одном разумном (и истинном) предположении: религия не просто дополнение к общественному укладу, зачастую она его и формирует.»
«Идея не в том, что обратного конструирования достаточно для установления истины, а в том, что оно для этого необходимо. А значит, функционализм можно брать на вооружение, по крайней мере как отправную точку для теории религии. Если у людей по всему миру имеются религиозные представления и религиозные обряды, если стержнем для многих сообществ выступают общие верования, логично задаться вопросом, какую роль играет вера в функционировании общества. Как она формирует, меняет или подрывает общественные отношения?»
А может это способ разобраться в личных проблемах, маскируя их под озабоченность проблемами мира?
«Куда ни взгляни, человека больше интересует корень конкретных бед и злосчастья. В эти размышления он действительно склонен углубляться, тогда как существование зла как такового заботит его куда реже.»
А что отличает религию от местной сплетни про доброго водяного?
«Обычно мы называем сверхъестественные представления религией, когда они отражаются в общественном укладе, включены в отправление обрядов, когда люди определяют на их основе свою социальную принадлежность, когда с ними связаны сильные эмоциональные состояния и т. д. Эти признаки не обязательно должны присутствовать все сразу, но в большинстве мест две категории сверхъестественного существуют параллельно: широкий круг представлений и более узкий, ограниченный – «серьезный». Бог волнует чувства людей гораздо сильнее, чем Санта.»
Далее автор задумывается в целом о природе сверхъестественного, что это, для каждого из нас? Ведь даже спор «духовного» с «материальным» может доходить до смешного. Посудите сами:
«Когда ваши губы растягиваются в улыбке, потому что вам радостно, это самое что ни на есть воздействие сознания на материю.»
В целом, мы склоны менее критично относится к тому, чему доверяем. Мы сами подыгрываем себе в угоду собственным интуитивным предположениям.
«Сон разума» не объясняет существование религии. Гипотетические неподтверждаемые заявления бесконечны, а число вопросов, охватываемых религией, невелико. Вера – это не пассивное принятие чужих утверждений. Человек ослабляет критерии истинности, потому что определенные идеи заведомо воспринимаются им как правдоподобные, а не наоборот.»
И тем больше верим, чем вернее наши предположения сбываются, случайным образом или нет.
«Телекинез завораживает верящих в него не тем, что некое намерение приводит к некому воздействию, а тем, что воздействие оказывается точно таким, как было задумано. Если предполагаемый экстрасенс желает, чтобы пресс-папье сдвинулось по столу влево, оно движется именно влево. В данном случае подразумевается передача подробной мысленной инструкции.»
Далее Буйае вводит понятие «онтологической категории»:
«Хорошая концепция сверхъестественного подразумевает принадлежность к той или иной онтологической категории. Однако онтологических категорий немного. Более того, у нас есть все основания считать, что категориями ЖИВОТНОЕ, ЧЕЛОВЕК, ОРУДИЕ (включающей не только орудия как таковые, но и многие рукотворные предметы) и РАСТЕНИЕ все и ограничивается.»
А также, понятие «сверхъестественного шаблона», суммы онтологической категории и ее «необычного» свойства:
«Поэтому каталог сверхъестественных шаблонов – более или менее исчерпывающий спектр успешно прижившихся в культуре образов такого порядка – довольно скуден. Люди представлены как обладатели противоестественных физических свойств (например, призраки или боги), противоестественной физиологии (боги, которые не растут и не умирают) или противоестественных психологических способностей (восприятие, лишенное барьеров, или предвидение). Те же качества могут быть у животных. Орудия и прочие артефакты представлены как обладатели биологических характеристик (кровоточащие статуи) или психологических свойств (слышат сказанное). Перелопатив тонны мифов, сказок, анекдотов, комиксов, религиозных текстов и научно-фантастической литературы, вы получите невероятное разнообразие образов, но убедитесь при этом, что число шаблонов крайне ограниченно и, по сути, сводится к приведенному выше короткому перечню.»
Упоминается интересный эксперимент по запоминанию догм, в рамках которого представителям разных культур и уровня образования предлагалось запомнить ряд вымышленных догм. Чем ближе догмы были к приведенным выше и далеки от стандартных (рациональных), тем проще они запоминались испытуемыми. Таким образом, наиболее «чудные» явления имеют более высокую информационную устойчивость.
«Везде лучше всего запоминались противоречия, затем странности и хуже всего – стандартные утверждения. Из этого следует, что чувствительность к нарушению интуитивных ожиданий применительно к онтологическим категориям действительно универсальна. То есть когнитивное воздействие таких противоречий не особенно зависит от того, 1) какие религиозные концепции бытуют в обществе, 2) насколько они разнообразны, 3) насколько серьезно воспринимаются, 4) поступают они из письменных источников или передаются из уст в уста и 5) участвуют ли испытуемые в создании местных «теорий» сверхъестественного. По крайней мере именно на такой вывод наталкивает схожесть результатов эксперимента на запоминание, продемонстрированных во всех трех культурных средах.»
Что касается самих онтологических противоречий, то вот несколько их примеров:
«Возьмем два онтологических противоречия: некая сущность обладает когнитивными способностями, позволяющими ей слышать будущие разговоры; некий предмет может понимать человеческую речь. Вроде бы в сумме эти два образа (например, амулет, способный слышать, о чем люди будут разговаривать через какое-то время) должны производить еще более стойкий и яркий эффект. Другие примеры подобных комбинаций: некто видит сквозь непрозрачные стены, причем только то, чего за ними не происходит (два противоречия интуитивной психологии); посудомоечная машина, дающая потомство в виде телефонов, а не посудомоечных машинок (перенос биологического свойства на предмет и нарушение соответствующих ожиданий); статуя, которая слышит наши слова и время от времени исчезает (перенос психологических свойств на артефакт и нарушение интуитивных представлений о физических свойствах).»
Таким образом, наиболее устойчивый «религиозный мем» выглядит вот так:
«Комбинация «одно противоречие плюс сохраненные ожидания», вероятно, оптимальна, поскольку и завладевает вниманием, и оставляет простор для умозаключений.»
А сам процесс передачи мема – вот так:
«Смысл онтологических категорий в том, что стоит нам, руководствуясь внешним впечатлением или ощущениями, причислить объект к животным, людям или предметам, как мы начинаем делать о нем некие умозаключения. В зависимости от того, животное это, человек, рукотворный предмет или природный объект вроде скалы, мы считываем разные сигналы и обрабатываем данные по-разному.»
Из чего можно сделать следующий вывод:
«Восприятие и понимание окружающих событий требуют умозаключений и догадок о разных аспектах окружающих нас объектов. Сознание складывается из специализированных систем, делающих умозаключения относительно этого разнообразия аспектов. Представители разных «онтологических категорий» активируют разные сочетания этих специализированных систем.»
Все эти процессы уже присутствуют в мышлении младенцев:
«…Как видим, юное сознание еще не значит «примитивное». Многие специализированные способности, которые мы наблюдаем у взрослых, уже присутствуют у младенцев – в форме определенных ожиданий (например, о пространственно-временной непрерывности объектов), предпочтений (например, различение человеческих лиц и различение морд жирафов) и видов умозаключений (например, если этот предмет движется по собственной воле, попытайся определить его цель; если он движется от приложения внешней силы, вопросом о цели не задавайся). Эти ранние способности позволяют применять к определенным областям окружающей действительности соответствующие системы логического вывода.»
Не удивительно то, что сверхъестественное высекается в процессе переработки входящей информации, ведь:
«Для нашего вида ментальная адаптация к социальному взаимодействию имеет принципиальное значение, поскольку наша экологическая ниша – это информация (причем обеспечиваемая другими).»
Тяга к религии может родиться из жажды объяснения некого крупного информационного всплеска:
«Религиозные понятия возникают в представлении людей большей частью, когда в них имеется нужда. То есть произошло некое выдающееся событие, которое можно объяснить действиями богов.»
Одно из следствий эволюции и развития эмпатии стало то, что Боги очень похожи на нас, и если не телом, то мышлением. Наши религии – наше зеркало.
«Нужно иметь в виду, что богам и духам мы приписываем не общий человеческий облик, а нечто более конкретное – человеческий разум.»
Также автор вводит понятия «социального обмена» (дары-помощь, грех-наказание и пр.) и «стратегической информации» (той, владея которой боги могут влиять на наше поведение). Нам «важны» только те боги и духи, которые, по нашему мнению владеют стратегической информацией о нас, что в свою очередь влияет на наше поведение и структуру социального обмена.
Как говорилось в древнекитайской притче, «Бога нарисовать проще, чем тигра», потому что сложнее ошибиться в точных деталях из-за отсутствия информации. Трудно в этом признаться, но верующие предпочитают «не видеть» своего создателя и его помощников.
«В религии люди видят не столько «лица в облаках» (говоря словами Гатри), сколько «следы в траве». То есть человек не то чтобы визуализирует сверхъестественные сущности, а скорее отмечает следы их присутствия в различных жизненных обстоятельствах.»
И еще одно следствие эволюции и интуитивного поиска хищника:
«Среди неуловимых сущностей чаще встречаются опасные или пугающие, а не утешающие, что вполне понятно, если активируемые в таких контекстах системы изначально программировались на распознавание опасных хищников.»
«Воображаемые друзья» - еще не религия, но уже тренировка эмпатии:
«Эти наблюдения натолкнули Тейлор на интригующую гипотезу, что воображаемые друзья могут быть нужны для тренировки социального взаимодействия. С таким другом формируются устойчивые отношения, а значит, ребенок моделирует его реакцию, принимая во внимание не только его характер, но и события, совместно пережитые в прошлом.»
«Именно системы социального интеллекта отвечают как за тесное сходство между сверхъестественными сущностями и людьми, так и за принципиальные различия, придающие им значимость.»
Далее Буайе рассматривает теорию релевантности:
«Предположение, что передача культурных ценностей управляется релевантностью, выглядит куда более вероятным. То есть идеи, «возбуждающие» больше систем логического вывода, больше соответствующие ожиданиям и дающие более обильный урожай умозаключений (или все это одновременно) имеют и больше шансов быть усвоенными и переданными, чем материал, в меньшей степени соответствующий шаблонам ожиданий или не порождающий умозаключений.»
Таким образом:
«Оптимальное толкование – то, у которого коэффициент «умозаключения / логические шаги» выше, чем у других возможных толкований.»
Меньше шагов, больше умозаключений – необходимы абстрактные тексты!
«Религиозный «кодекс» – и в этом его основная проблема – должен быть достаточно абстрактным, чтобы его можно было в неизменном виде применять к любым возможным ситуациям. Именно поэтому в большинстве случаев, когда мы сталкиваемся с такими религиозными кодексами (как правило, в письменных культурах), имеется большой массив дополнительной литературы, поясняющей тонкости их применения.»
Значительная часть книги посвящена смерти и ее восприятию. Паскаль Буайе показывает, что дискомфорт от мертвого тела свойственен для всех народов, именно он порождает самые разные вопросы…
«… такой-то умер от туберкулеза, ведь из-за болезни у него отказали легкие. Но почему именно он? Почему именно сейчас? Человек ищет сверхъестественные причины не потому, что игнорирует физические и биологические, а потому, что задается вопросами, выходящими за эти рамки.»
… и вызывает диссонанс когнитивных систем:
«Другой признак распределения обязанностей между системами логического вывода – чувство вины, которым так часто сопровождаются похороны. Почему оно одолевает нас, когда мы хороним родных? Сразу и не скажешь. Может быть, стоит взглянуть на него с точки зрения расхождения между когнитивными системами. Избавление от трупа диктуется системами сознания, для которых это логично, поскольку мертвое тело воспринимается как неодушевленный объект (система распознавания живых существ) и источник опасности (система защиты от заражения, система избегания хищников). В то же время избавление от трупа предполагает взаимодействие с человеком, который, согласно данным системы досье, еще с нами и никуда не делся.»
«Мертвые тела – это в какой-то степени метаморфоза, они противоестественны, но реальны. Разница в том, что биологические метаморфозы – это забавная, но не слишком важная составляющая нашего естественного окружения, тогда как мертвое тело, наоборот, гораздо более важный элемент социальной среды. Их отражение в сознании вызывает некие распространенные заключения о социальном взаимодействии и одновременно этим заключениям противоречит. Таким образом, они создают нечто вроде расстройства, которое в других контекстах мы наблюдаем у людей с поражениями мозга или другими видами когнитивных нарушений.»
Можно сказать, что именно в таком процессе создания умозаключений рождаются «души», «приведения» и «духи», когда тело перед нами одновременно и опасность, вещь, и еще «живой» человек, наш друг или знакомый, со своим багажом знаний, умений, социальных отношений с окружающими:
«Это противоречивое впечатление создается двумя системами сознания, которые выдают несопоставимые интуитивные выводы об умерших. И все это никак не зависит от религиозных убеждений. Умершего делает особым объектом сочетание разных интуитивных установок. Одна психическая система представляет труп как источник невидимой и не поддающейся описанию опасности, другая выдает умозаключения о взаимодействии с ним, а третья предполагает у него отсутствие целей и возможности взаимодействия, и, наконец, обстоятельства смерти могут внушать страх сами по себе.»
Целая глава посвящена культуре обрядов и ритуалов.
«Возникает сложный вопрос: почему люди в этих обстоятельствах прибегают именно к обрядовой церемонии? Зачем весь этот церемониальный шум вокруг общественных отношений, если это самая привычная для нас среда? Что придает релевантность обрядовым институтам? Чтобы разобраться, придется учесть один весьма неожиданный факт о человеке: несмотря на постоянный опыт общественной жизни, он попросту не понимает ее или понимает не до конца. <…> Оседлые поселения, крупные племена, королевства и другие современные институты были настолько редки в период нашего эволюционного развития, что мы еще не выработали надежных интуитивных установок на их счет.»
Что первично, обряд или его последствия? Буайе предполагает, что это замкнутый круг:
«Обряды не вызывают социальные последствия, но создают такую иллюзию. Отправляя ритуалы, люди одновременно формируют соответствующее представление (легко воспринимаемое, поскольку оно активирует систему защиты от заражения) и определенное социальное воздействие, которое они воспринимают на интуитивном уровне. Мысли о социальном воздействии накладываются на мысли о следствии обряда, поскольку касаются одного и того же события. Естественным образом возникает впечатление, что социальное воздействие было произведено обрядом.»
Также автор делает вывод, что обряды в первую очередь нужны для окружающих, а не для тех, кто обряду подвергается. Это своеобразная реклама для соплеменников о изменении того или иного статуса проходящих обряд людей. Яркость и «магию» обряда сложно не заметить и проигнорировать.
«Гораздо лучшее объяснение – связь между обрядами и социальным воздействием. Однократные обряды, которые в принципе совершаются для каждого человека только единожды, связаны с социальными изменениями, проистекающими из образования семьи, рождения детей, взросления, смерти. Эти перемены по самой природе своей однократны. Из-за несовершенства нашей наивной социологии они трудно осознаваемы, но требуют, как уже говорилось, координации действий окружающих, чтобы те приняли перемену одновременно и одинаково. Одной этой причины достаточно, чтобы громкие и привлекающие внимание обряды казались интуитивно более уместными, чем тихие и спокойные.»
Еще одна глава посвящена институтам религии, т.н. прослойке священников, «гильдии».
«Во-первых, концепции не обязательно образуют доктрину: чтобы выстроить комплекс религиозных представлений, нужны люди – специалисты. Во-вторых, даже им, как мы вскоре увидим, нужны для этого особые обстоятельства. В-третьих, при распространении религиозных концепций на кону стоят вопросы социального взаимодействия, коалиции и политики, пропущенные через установки системы социального взаимодействия в сознании.»
Что сформировало друг друга: доктрина институты или институт доктрины? Автор утверждает, что универсальность доктрин и ритуалов сформировалась как следствие универсальности при расширении институтов.
«Стандартный ответ предлагают сами религиозные институты: они существуют, поскольку существует уникальная «вера», выраженная в виде доктрины. Чтобы распространять эту уникальную доктрину и организовывать связанные с ней мероприятия, была основана специальная организация, что привело к стандартизации обряда. Но есть все основания предполагать, что на самом деле эволюция религиозных институтов шла почти в противоположном направлении. Доктрины сложились именно так вследствие особенностей организации религиозных институтов, а не наоборот.»
Не стоит наравне с доктринами пропускать и политико-экономическую сторону гильдий:
«Некоторые ключевые аспекты религиозных институтов становятся понятны, только если взглянуть на религиозные услуги, как на рынок, а на религиозное знание и обряды – как на товар.»
Письменность – важная часть религиозных институтов:
«Письменность появлялась в сложных государствах, в политических образованиях, где решения принимались в контексте крупных социальных сетей и институтов. Таким образом, письменность и сложная социальная организация породили еще одно важное явление – устойчивые объединения религиозных специалистов.»
Важное замечание о взаимоотношении религии и государства:
«Представление о религии как союзнице угнетающего класса и институте, который неизменно поддерживает централизованную политическую власть и предлагает сверхъестественное оправдание установленному строю, вроде бы верно, но не совсем. Верно в том смысле, что успех многих религиозных гильдий обеспечивала именно такая стратегия.»
Способы защиты религии от конкурентов:
«Один из выходов – превратить богослужение в бренд, то есть услугу, 1) отличную от чужих; 2) единую для разных представителей гильдии; 3) легко узнаваемую по характерным чертам и 4) предоставляемую эксклюзивно одной определенной организацией.»
Лоббирование доктрин как признак сомнения:
«Выдвижение одной доктрины явно подразумевает, что, по крайней мере гипотетически, доктрин может быть несколько и правильной будет какая-то одна. И хотя любая гильдия стремится представить свои концепции и нормы как единственно логичные или единственно истинные, сама суть притязаний наводит на мысль, что возможны и другие варианты.»
Почему большая религия не удовлетворяет мелким «запросам» и тем самым порождает язычество и небольшие местные культы:
«Поскольку гильдия претендует на оказание единообразных услуг в масштабах крупного государственного образования, претендовать на связь с местными сверхъестественными сущностями, такими как предки или местные духи, она уже не может. Сущности, с которыми этот институт взаимодействует, должны быть такими, чтобы любой член гильдии мог считаться контактирующим с ними независимо от его местонахождения. Это одна из главных причин, по которым «мелкие» боги и духи в доктринах религиозных организаций обычно упраздняются и заменяются более общими силами космического масштаба.»
Два основных способа распространения догм:
«Уайтхаус видит два основных способа усвоения религиозных концепций. Один – образный, имажинистский, при котором люди совершают «кричащие» обряды с сильной сенсорной стимуляцией и ярким образным рядом. Примером может послужить обряд инициации. Люди проходят через драматическое представление, которое оставляет яркий след в памяти, но смысл его от основной массы участников ускользает. Второй способ – доктринальный, характерный для большинства мероприятий религиозных гильдий. В нем нет излишней драматичности, зато есть связный, систематизированный и часто повторяемый комплекс вербальных посланий. Обычно это характерно для ученых гильдий, чья деятельность опирается на собрание текстов, хотя это не единственное обстоятельство, при котором этот режим передачи получает преимущество.»
Важное наблюдение Паскаля Буайе, особенно актуальное в современном стремительном мире, о том, почему религиям стоит меняться:
«Люди постепенно все лучше осваиваются с доктриной, но, по мере того как она становится знакомой и привычной, теряют мотивацию к участию в обрядах и другой деятельности гильдии. Поэтому чем больше предпочтения религиозные институты отдают доктринальному режиму передачи информации, тем уязвимее они для периодических вспышек имажинистского инакомыслия. <…> Это настоящая трагедия для богослова: люди, обладающие живым сознанием, а не письменным хранилищем информации, всегда будут теологически некорректны, всегда будут дополнять и искажать идею. А единственный способ защитить ее от подобных искажений делает ее привычной и скучной, тем самым подбрасывая дров в костер имажинистского инакомыслия и ставя существование гильдии под удар.»
И несколько замечаний о сути фундаментализма (коллективный страх безнаказанного ухода от догм и концепций сообщества):
«Фундаментализм – это и не религия в крайнем проявлении, и не замаскированная политика. Это попытка сохранить определенную иерархию, основанную на коалиции, когда перед ней маячит призрак безнаказанного, а значит, явно возможного отступничества. Если трибуналы будут прощать дезертиров и об этом станет известно на передовой, самовольные поиски потенциальных предателей и расправа над ними станут гораздо более жестокими и демонстративными. Те же психологические механизмы побуждают некоторых склоняться к крайним проявлениям насилия во имя своей религиозной коалиции.»
И, наконец, вечный спор науки и религии. Есть ли о чем спорить? Может ли наука заменить религию?
«Наиболее знакомая представителям Запада версия вопроса «Как можно верить?» – «Как можно верить в сверхъестественное, когда у нас есть наука?». После подробного разбора когнитивных процессов, участвующих в усвоении и отражении религиозных концепций, мы знаем, что говорить о религии как о предмете действительности несколько ошибочно. Не стоит в качестве отправной точки противопоставлять религию науке да и вообще чему бы то ни было, поскольку само существование религии как абстракции вызывает сомнения. Вместо нее есть множество бытующих в сознании представлений, множество коммуникативных актов, которые придают им ту или иную степень достоверности, и множество умозаключений, производимых во множестве контекстов. <…> Не менее ошибочно говорить как о предмете действительности о науке. Наука – такой же культурный объект, то есть область представлений, которые существуют во множестве человеческих умов. Науки как таковой нет, есть множество людей, занимающихся определенной деятельностью, есть определенный массив данных.»
А вот причина того, почему верующих намного больше, нежели ученых-атеистов:
«Научный прогресс обеспечивается очень непривычной разновидностью социального взаимодействия, при которой ряд мотивационных систем (желание снизить уровень неопределенности, произвести впечатление на других, заработать авторитет, а также прослыть знатоком) привлекается к нехарактерным для них, с точки зрения их эволюционной биографии, задачам. Иными словами, научная деятельность очень маловероятна как в когнитивном, так и в социальном плане, поэтому ею занимается крайне мало людей в крайне ограниченном количестве мест на микроскопическом отрезке эволюционной истории. Как заключил философ Роберт Макколи на основании схожих доводов, наука для человеческого сознания настолько же «неестественна», насколько «естественна» религия.»
А вот причина того, что все религии в общем-то схожи:
«Соблазнительно было бы думать, что религиозное мышление возникло в связи с тем, что благодаря ему разум становился более гибким и открытым. Но антропологические, археологические и психологические данные рисуют несколько иную картину. Человеческий разум не раскрывался навстречу всем сверхъестественным представлениям без разбора. Наоборот, в силу наличия множества хитроумных систем логического вывода он воспринимал только очень ограниченный набор сверхъестественных понятий: те, которые активируют одним махом когнитивные механизмы, связанные с распознаванием деятельности, избеганием хищников, восприятием смерти, этикой, социальным обменом. Такой совокупной релевантности достигает только очень узкий круг представлений – вот почему у религиозных концепций в разных культурах столько общего.»
«Чтобы понять, откуда берутся эти повторяющиеся мотивы, не нужно пытаться приписывать им особую пользу, благотворное воздействие или определенную потребность, которую испытывает в них человеческий разум. У нас имеется более простое объяснение. Они устроены так, что их усвоение активирует некоторые когнитивные механизмы и провоцирует умозаключения в несколько большем количестве, чем другие возможные концепции. Этого достаточно, чтобы со временем – в силу большей склонности человека усваивать и передавать именно эти представления, а не другие – они стали выделяться. Даже если их не передавать, все равно эти представления с большей долей вероятности, чем другие, будут открыты заново в другом месте в другое время.»
Таким образом, вера в Бога – это прежде всего вера в результаты нашего мышления:
«Так что же мы подразумеваем, говоря, что у человека «имеются» убеждения? Если не углубляться, это значит, что он соглашается с определенным толкованием работы своего сознания.»
А вот основные системы, формирующие наши религиозные взгляды:
«В числе этих систем – комплекс интуитивных онтологических предположений; склонность заострять внимание на противоестественном и вспоминать его, если оно порождает множество умозаключений; система распознавания и высокоактивного распознавания деятельности; комплекс систем социального взаимодействия, которые придают особую релевантность понятию сущностей, владеющих полнотой информации; набор интуитивных нравственных установок, которые вроде бы не имеют четкого обоснования в наших собственных представлениях; и набор социальных категорий, представляющих такую же проблему. Теперь мы уже не удивляемся, что религиозные понятия и поведение существуют не первое тысячелетие, а возможно, и дольше, и обращаются к схожим мотивам по всему миру. Все дело в том, что эти понятия оказываются оптимальными в том смысле, что активируют множество систем таким образом, который обусловливает их дальнейшую передачу.»
И напоследок, генеральный вывод Паскаля Буайе:
«Картина разочаровывающая, потому что религия в таком случае предстает банальным следствием или даже побочным эффектом наличия у нас разума, а в этом нет ничего сенсационного или драматичного. Но ведь религия как раз драматична – она играет ключевую роль в жизни многих, она сопряжена с глубокими эмоциональными переживаниями, ради нее человек может убить или пожертвовать собой. Нам кажется, что драматичные явления заслуживают таких же драматичных объяснений. По этой же причине те, кого религия отталкивает или пугает, хотели бы видеть у того, что они считают вопиющей ошибкой, один-единственный источник, некую развилку, на которой многочисленные человеческие умы выбирают неверный путь. Но правда в том, что такой развилки нет, поскольку убедительными религиозные представления делает многочисленное «тайное общество» разных когнитивных механизмов.»
***
«Объясняя религию» - очень важная книга, как для атеистов, так и для верующих. Она показывает, что религия – это не порок или недоумие, а часть нормальной работы нашего мышления, обусловленная предыдущими эволюционными процессами. Религия рождается в мышлении и его же делает порой нелогичным. Наши фантазии по большому счету ограничены в концепциях, но безграничны в мелочах. Эта книга не пытается разубедить Вас в вашей вере. Она разбирает по винтикам наши решения, оставляя последнее из них, касательно веры, на наше же «религиозное» усмотрение.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для «АНФ» оформлении.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 496 страниц.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет, оригинальная обложка, наличие колонтитулов, подробное содержание, примечания, информация об авторе, выделенные выводы, предметно-именной указатель, список рекомендуемой литературы.
Недостатки издания: бледные, не выделяющиеся заголовки глав и частей книги.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
В целом, да. Скажем так, вопрос «религии» мне интересен. Прочтение этой книги, это продолжение моего изучения разных точек зрения по этой теме. Книга Паскаля Буайе – это взгляд на религии и веру через призму нашего мышления, понятийного аппарата, систем логического вывода и интуиции. Серьезный, последовательный и объемный труд, придерживающейся нейтральной позиции и изучающий именно механизмы мышления, независимо от принадлежности верующего к той или иной религии.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Культурологам, религиоведам, социологам и антропологам. Историкам, чья область исследований связана с религиями. Тем, кто хочет разобраться в теме веры и в механизмах этого явления. Тем, кто «сомневается», тем, кто «борется», тем, кто «отстаивает».
ТЕГИ: Науч-поп; скептицизм; научный метод, антропология, психология, логика, мышление, вера, социология.
ВИДЕО В ТЕМУ: Небольшое познавательное видео о нашей вере в сверхъестественное: «Понять за 15 минут: почему люди верят в паранормальное»
О типичных когнитивных искажениях мышления можно посмотреть в видео «Ошибки мышления. Когнитивные искажения»
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=