«Люди мира. Русское научное зарубежье» (коллектив авторов) - рецензия П. Можейко
«Эмиграция – капля крови нации, взятая на анализ». (Мария Розанова)
НАЗВАНИЕ: Люди мира. Русское научное зарубежье (сборник)
АВТОР: Александр Аллахвердян; Дмитрий Баюк; Андрей Ваганов; Геннадий Горелик; Владимир Губайловский; Елена Зайцева (Баум); Ольга Орлова; Антон Первушин; Ирина Пономарева; Тим Скоренко; Сергей Ястребов
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: ---
ISBN: 978-5-91671-766-2
ГОД ИЗДАНИЯ: 2018
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: «Книжные проекты Дмитрия Зимина»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Август 2020
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
«Это русский национальный спорт — думать об отъезде. Все об этом думают», — отметил в одном из своих интервью писатель Дмитрий Быков. Так уж повелось, что из-за своего географического положения, Россия все последнее время была одной ногой в Европе, а другой, прочно стояла на бескрайних сибирских просторах. Многонациональность, мультикультурность страны распирали ее в разные стороны, а учитывая неоднозначное отношение Родины к своим сынам, многие из них вынужденно или по личному желанию покидали ее. Трудно оценить поток эмигрантов из России, особенно трудно это сделать по ХХ веку, где революции, войны и искусственные политические препятствия рождали самые невероятные способы «перемещения лиц». Да и вовсе дать достоверную количественную и качественную оценку русской эмиграции этого периода практически невозможно.
Где только не найдешь русского человека, сколько мест, сколько стран, сколько профессий, сколько достижений. Впрочем, такое можно сказать практически про любую страну, вот только из-за того, что в России многомиллионное население и у него было много поводов для эмиграции, присутствие русских сложно не заметить, особенно в таких регионах, как Америка, Западная Европа и Израиль.
Теряя свое население из-за эмиграции, любая страна теряет часть своей крови, часть культуры, традиций, знаний и возможностей; теряет часть своего Будущего. И если с потерей тех, кто нашел себя за рубежом в более прозаических занятиях (таксисты, повара, строители, продавцы и пр.) еще можно смириться, то вот с потерей интеллигенции, «светлых ученых голов» смириться сложно. Особенное место среди эмигрантов занимают ученые и изобретатели. Почему особенное? Потому что если повар или таксист делает мир лучше лишь локально, вокруг себя, то ученые и изобретатели делают то, что двигает мир в целом, ведь наука – самое космополитическое занятие на свете! С другой стороны, радует, что прогресс от научных открытий рано или поздно распространяется на всех, то на родине теряется не всё. Так, например, в Россию «вернулись» вертолеты Сикорского и телевидение Зворыкина.
«Наука представляет собой одно из наиболее космополитических предприятий в человеческой истории. Ведь она основана на разуме, наблюдениях, опыте — то есть на тех источниках знания, к которым человек имеет доступ независимо от расы, нации, языка или классовой принадлежности.»
Как писалось выше, оценить количественно эмиграцию сложно, но в случае эмиграции научной, ее проще оценить качественно, ведь многие ученые и инженеры, покинувшие Россию, оставили и оставляют заметные следы в мировой науке и изобретательской мысли. Их открытия имеют прямые последствия и оказывают непосредственное влияние на дальнейшие идеи. Изобретения широко используются во всем мире (вертолеты, телевидение, лампа накаливания, корабельный бульб и пр.); научные статьи активно цитируются; ученые получают престижные премии, в том числе и Нобелевскую; а главное, многие из эмигрировавших ученых преподавали и преподают в престижных университетах США, Канады, Израиля и стран Европы, тем самым, вдохновляя многочисленных учеников на успешную карьеру в науке.
Этот сборник из 27 эссе про более чем 30 русских ученых-эмигрантов от 11 авторов посвящен тем, кто оказал большое влияние на мировую науку и инженерию оказавшись за пределами Родины, в которой, их имена если не забыты, то редко упоминаются в прессе и малознакомы обывателю. Цель этой книги – популяризация русской научной мысли и краткий обзор интеграции русских ученых-эмигрантов в мировую науку. Помимо самих биографических статей в книге дан обзор волн русской научной эмиграции от редактора-составителя Дмитрия Баюка и исследование «Причины и масштабы утечки научных кадров из России (на материалах статистики науки)» Александра Аллахвердяна.
Выше в табличном виде собраны материалы книги. Из таблицы можно увидеть биографии каких ученых можно встретить в книге, в какой стране происходила их основная деятельность после эмиграции, кто написал каждое эссе и чем именно занимается автор каждого эссе. Видно, что в книгу попали инженеры, химики, физики, биологи, космологи и математики. Основной конечный пункт эмиграции – США. Авторы эссе – научные журналисты и ученые соответствующих специализаций.
Поговорим о самих эссе. Редактор ставил перед собой задачу воскресить в народной памяти имена великих русских ученых, волей случая, покинувших Россию на разных этапах ее истории. Чем может заинтересовать и увлечь читателя такой материал? Во-первых, необычностью биографии, неожиданными проявлениями судьбы, моральными качествами героя эссе, обстоятельствами событий. Во-вторых, историей финансового или научного успеха (нам всегда интересно читать «истории успеха»). В-третьих, подробным объяснением сути каждого открытия или изобретения, анализом его влияния на мировую науку и сравнением с разработками в данной области в других странах (так, например, устроены две авторские книги одного из авторов эссе Тима Скоренко «Изобретено в России: История русской изобретательской мысли от Петра I до Николая II» и «Изобретено в СССР: История изобретательской мысли с 1917 по 1991 год» (см. рецензии по ссылкам)). В-четвертых, это могут быть просто увлекательно написанные художественные биографии, которые будут интересны даже тем, кто не разбирается в науке и не стремится расширять свои знания в этой области. Только вот беда, ни одно (!) из условий по большому счету не выполняется ни для одного эссе. У авторов, ввиду их различной специализации и разного уровня способностей к художественному тексту, в основном вышли весьма постные и сырые эссе, едва выходящие за рамки расширенной статьи в «Википедии»: «родился, учился, жил, переехал (бежал), работал, создал, умер…». Даты, города, места работы, фамилии, результаты работы. Читать это скучно, и не спасают разбросанные то тут, то там интересные цитаты самих ученых. Суть изобретений редко подробно описывается, и авторы оставляют читателю лишь право верить, а не понимать, что это нечто выдающееся. Особенно это чувствуется в эссе о математиках. В сухом остатке, получается, что самое интересное находится как раз-таки между эссе, в обзорных статьях Дмитрия Баюка и Александра Аллахвердяна, откуда можно вынести общие данные о процессе русской научной эмиграции. А что касается самих эссе, то помимо списка фамилий, они могут дать лишь источник источников для тех, кто собрался писать реферат-биографию про того или иного ученого. Удивительно, но даже эссе Тима Скоренко, попавшие из его авторских книг в этот сборник, утратили значительную долю своей привлекательности и познавательности. Книга изобилует качественными иллюстрациями (см. пример ниже), которые сделаны в виде остроумных коллажей. Вот только ввиду сырой литературной части, вместо них уместней бы смотрелись иллюстрации и схемы, поясняющие изобретения и открытия.
Таким образом, сложно сказать, кому будет интересна и полезна эта книга. Ученые и так прекрасно знают эти фамилии и понимают суть открытий и изобретений, а обычный любитель науки эту суть из эссе так и не поймет. Сами эссе не выглядят увлекательными и дают лишь сухую биографическую выжимку, слабо конкурирующую с «Википедией». Исследования эмиграции в этой книги занимают малую ее часть, а сами эссе не дают повода для достоверной оценки этого процесса. Получается, что эта книга будет полезна лишь школьникам и студентам, для того, чтобы написать какой-нибудь разовый реферат, а указанный в книге список источников будет полезен исследователям и биографам. На этом и все.
Но не стоит считать, что в этой книге нет ничего интересного. На самом деле, есть много интересных цитат, говорящих и про эмиграцию, и про науку, и про самих ученых. Давайте обратим свое внимание на некоторые из них.
В русской эмиграции ХХ века выделяют несколько волн. Особые, переломными точками в этом процессе были революция 1917 года и последующая гражданская война, Вторая мировая война и последующий «железный занавес», эмиграция в Израиль в 1970-1980-х, развал СССР в 1990-х. В целом слово «перелом» играет заметную роль в сознании граждан постсоветского пространства:
«Без [России] теперь ничто невозможно: ни война, ни мир» (Дмитрий Баюк) Метафора перелома играет очень важную роль во всей самоидентификации советской жизни. «Великим переломом» назвал Сталин переход от нэпа к мобилизации и закручиванию гаек. «Коренной перелом» случился в Великой Отечественной войне после Курской битвы. О переломе вспоминает и лирический герой Александра Солженицына в «Архипелаге ГУЛаге», когда майор протягивает ему повернутый оборотной стороной лист бумаги: «Неужели это и был мой приговор — решающий перелом жизни?» В нашей жизни и в самом деле что-то слишком часто все переламывается. Но не может быть сомнений в том, что взаимоотношения СССР и всего остального мира в ходе Второй мировой войны радикально переменились, что и отражено в цитате, выбранной в качестве заголовка и относящейся к 1948 году.»
Каждая из «переломных точек» имела свои особенности. Например, послереволюционное форматирование ВУЗов:
«Во второй половине того же 1920 года Наркомпрос объявил ревизию профессорского состава вузов. Университетская автономия ликвидировалась, как и традиционная система управления через советы университетов и избиравшихся ими ректоров. Взамен были введены коллегиальные органы — временные президиумы, большинство голосов в которых принадлежало лицам, назначенным правительством и партийными организациями. В вузах разгорелась настоящая борьба между «белой» и «красной» профессурой. <…> В начале 1922-го Наркомпрос принял новый устав для всех вузов страны. Этот документ принципиально ухудшал положение профессорско-преподавательского состава. Зарплата резко понижалась, научные лаборатории перестали обеспечиваться всем необходимым. Все это вызвало волну профессорских забастовок по стране.»
А также, деятельность Рокфеллеровского фонда в США начиная с 1930-х, спасавшего европейских ученых из лап нацистов:
«Вопрос о необходимости спасения европейской науки путем предоставления ученым и профессорам европейских стран убежища в США был поднят американским политическим деятелем Элвином Джонсоном в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти. Таким образом, Джонсон, пользуясь выражением Карла Поппера, «поплыл против течения» в тот самый момент, когда Америка, измученная Великой депрессией, крайностями абстиненции и гангстерскими войнами, все больше погружалась в пучину изоляционистских иллюзий. Призыв Джонсона был обращен к частным благотворительным организациям, и нет ничего удивительного в том, что среди первых откликнувшихся был Рокфеллеровский фонд, уже знакомый читателю по его участию в судьбах Левина, Балинского, Давыдова, Гамова, Капицы, да и многих других героев этой книги. Несколько позже деньги на инициативу Джонсона стали поступать из Фонда Карнеги и от некоторых других благотворителей.»
Юридический абсурд и репрессии в СССР в тоже время:
«Александр Васильевич Чаянов (1888–1937) знаменит своими исследованиями российского крестьянства. Он полагал, что фермерские хозяйства американского типа не могут быть эффективны в России по целому ряду причин — как культурных, так и сугубо физико-географических. Положительные плоды, по его мнению, могло принести только сочетание семейных хозяйств с крупными кооперативами. В принципе, его идеи хорошо укладывались в схему, обозначенную Лениным в его работе «О кооперации», но уже к началу 1930-х придерживаться ленинских идей стало небезопасно. Чаянова обвинили в подготовке крестьянского восстания и приговорили к пяти годам ссылки. По прошествии пяти лет ссылку продлили еще на три года, а потом «заменили» расстрелом.»
Особенности репатриации граждан СССР после Второй мировой войны и «директива Мак-Нарни — Кларка»:
«Власти союзников на протяжении целого года хладнокровно поддерживали представителей уполномоченного и никак не противились их действиям. Скрывать данные о некоторых лагерях, где содержались русские беженцы, было, пожалуй, единственной мерой в их арсенале. Обычно называют две причины такого хладнокровия: во-первых, союзников беспокоила судьба их военнопленных, оказавшихся в лагерях на территории советской зоны оккупации; во-вторых, готовилась заключительная фаза войны — на Дальнем Востоке, и союзникам не хотелось давать СССР повод уклониться от своих обязательств. Но к сентябрю 1945-го оба этих фактора уже утратили свою актуальность. К тому же количество русских беженцев, заявивших о своем нежелании отправляться в СССР, превысило миллион человек и продолжать не замечать их было попросту невозможно. Поэтому командующий американским экспедиционным корпусом в Европе Дуайт Эйзенхауэр отдал распоряжение: препятствовать советским оккупационным властям репатриировать своих граждан, которые этого не хотят. Поначалу распоряжение было «негласным», но 5 октября его прокомментировала газета The New York Times, и вопрос попал в повестку Госдепартамента США. Новая политика была выработана быстро, и уже 20 декабря того же года американским командующим в Германии и Австрии был передан документ, известный теперь как директива Мак-Нарни — Кларка. В нем говорилось, что обязательной репатриации подлежат только те граждане СССР, оказавшиеся в лагерях беженцев, которые явно и недвусмысленно выступали на стороне Германии либо, будучи советскими военнослужащими на момент начала войны, подпадали под международное определение дезертиров. Во всех остальных случаях они признавались эмигрантами и могли остаться на Западе.»
Трудности спасения ученых из нацистских концлагерей:
«Если спасать, например, узников концлагерей, невзирая на их образование и профессию, то велика вероятность того, что ни один из попавших туда профессоров не окажется среди спасенных просто в силу исключительной малочисленности этой социальной группы.»
Космолог Вячеслав Муханов и вовсе был суров в своих оценках:
«Видимо, в Советском Союзе, — скажет Вячеслав Муханов, — существовало только два способа психологически выжить — стать либо алкоголиком, либо ученым. Я выбрал второй вариант».
И конечно, как не вспомнить пресловутую «утечку мозгов». Вот что говорится в книге о зарождении этого термина и процесса:
«Однако термин brain drain (калькой с которого и является «утечка умов») впервые был использован в докладе Британского королевского общества в 1962 году по отношению к эмиграции ученых, инженеров и техников из Великобритании в США. С тех пор термин «утечка умов» применяется для обозначения массовой иммиграции высококвалифицированных специалистов в США из многих стран мира, как промышленно развитых, так и развивающихся. Однако было бы неверно сводить применение термина только к этим ситуациям. Другие промышленно развитые страны, прежде всего западноевропейские, также стали впоследствии «реципиентами» высококлассных специалистов из развивающихся стран. Отличие состоит лишь в том, что «утечка умов» в США происходит как из развивающихся, так и из промышленно развитых стран. В послевоенные десятилетия, вплоть до конца 1980-х годов, изменялись лишь пропорции, соотношения иммиграции ученых и инженеров из этих двух групп стран (развитых и развивающихся) в США.»
Причины «утечки мозгов» из СССР:
«Утечка умов» из бывшего СССР в Израиль Эмиграция оказалась возможной не вследствие «внутренней» эволюции советской системы власти или каких-то послаблений в прежде жесткой эмиграционной политике СССР, а лишь в результате влияния внешнеполитических факторов, прежде всего так называемой «поправки Джексона — Вэника», затрагивавшей судьбы этнических меньшинств в Советском Союзе. Поправка американских конгрессменов ставила дальнейшее экономическое сотрудничество с СССР в прямую зависимость от свободы эмиграции национальных меньшинств за рубеж. Не желая лишаться тех преимуществ, которые давали торгово-экономические отношения с США, советское партийно-правительственное руководство было вынуждено пойти на невиданные прежде уступки американцам. Таким образом, под давлением общественности зарубежных стран и угрозой внешнеэкономических санкций органы советской власти разрешили своим гражданам еврейской национальности выезд на их историческую родину.»
Не стоит забывать и о том, что помимо времени и обстоятельств, на дальнейший научный успех после эмиграции влияло и то, чем именно занимался ученый.
«В эмиграции представители разных наук оказывались в несколько неравных условиях. Ученый-гуманитарий зачастую не нуждается ни в чем, кроме доступа к хорошей библиотеке. А вот физику, химику или биологу для серьезной работы, как правило, необходима хорошо оборудованная, достаточно дорогая лаборатория. При прочих равных ему не так просто устроиться на новом месте.»
Особенности «второй волны» русской эмиграции:
«Вторая волна русской эмиграции не дала миру таких ярких имен, какими отличилась первая. Никто из тех, кому удалось покинуть СССР в годы Второй мировой войны и проскользнуть сквозь узкие ячейки сети фильтрационных лагерей, не стал лауреатом Нобелевской премии или известным инженером, не открыл нового класса соединений и не изобрел телевидения. Отчасти это связано с малочисленностью второй волны. Трагедия этих людей состояла в том, что они пережили страшное военное время, как и многие сотни тысяч их собратьев, а потом были вынуждены нести свой крест скитания по миру при невыносимых условиях жизни. Но за их плечами были годы жизни в России, где они успели сполна ощутить все «радости» тоталитарного рая, поэтому в каждом теплилась надежда на счастливый исход из него. Именно это чувство придавало им стойкости и мужества в испытаниях, связанных с особенностями послевоенного периода эмиграции. Их успех «исхода» из СССР зависел от того, насколько убедительно удавалось поменять «легенду» своей биографии, подделав документы.»
Но давайте перейдем к науке. Интересное мнение Добржанского о человеческой индивидуальности:
«Добржанский предполагал (а современная генетика подтвердила), что балансовая гипотеза применима и к человеку: «Люди прирожденно, генетически и, следовательно, неустранимо разнообразны и непохожи друг на друга». Разнообразие — базовое свойство людей. Оно имеет побочные эффекты вроде генетических болезней, но само по себе неотделимо от нашего вида (и, видимо, необходимо для придания ему адаптивных возможностей). Поэтому привести людей к какому бы то ни было единому идеалу нельзя. Более того, только на основе разнообразия и возможно настоящее равенство: никакие разговоры о равенстве не имели бы смысла, если бы люди были генетически идентичны, как муравьи из одного гнезда. И конечно, только на фоне биологически обусловленного разнообразия смогло возникнуть такое бесценное явление, как человеческая индивидуальность. Все эти рассуждения взяты из статей Добржанского, посвященных природе человека: как видим, узкоспециальными вопросами он не ограничивался. «Генетическое разнообразие — благословение, а не проклятие», — писал он.»
«Джаз-бенд» Гамова:
«В 1924 году в только что переименованном Ленинграде рядом с 20-летним одесситом Гамовым оказались 20-летний Дмитрий Иваненко, прибывший из Полтавы, и 16-летний Лев Ландау из Баку. Сразу же появились студенческие прозвища — Джонни (или Джо), Димус и Дау, а всю троицу называли тремя мушкетерами. Азартно занимавшиеся наукой и развлекавшиеся мушкетеры стали центром компании юных физиков, которая вошла в историю под именем «джаз-банд». Не желая жить по нотам, они свободно импровизировали, всегда готовые подхватить тему, развить, а еще лучше — опровергнуть, смело пользуясь диссонансами и синкопами. Все как в джазе. Только роль музыки (к которой мушкетеры были совершенно равнодушны) в их жизни выполняли стихи на темы физики и лирики.»
О взаимосвязи математики и свободного сознания:
«Чтобы заниматься математикой, нужно немного: ручка и лист бумаги, мел и доска, а главное — свободное сознание самого математика. Ручка или мел стоит недорого, а вот свободное сознание и, в частности, право распоряжаться своим временем по собственному усмотрению и не отвлекаться, например, на зарабатывание денег каким-то посторонним математике занятием — это уже стоит немало, хотя и значительно меньше, чем Большой адронный коллайдер. <…> В Советском Союзе математик получал и ручку, и мел, и свободное сознание — по советским меркам у ведущих математиков зарплата была довольно высокая и времени для размышлений тоже оставалось достаточно. А вот с теми «тремя, которые тебя понимают» было сложнее. Потому что далеко не всегда они жили по эту сторону границы, и чтобы встретиться с ними, нужно было выехать из страны.»
Что необходимо для процветания математики?
«Если мы посмотрим на математику как на живую, растущую экосистему, то можно сказать, что ее процветание зависит от двух параметров. Первый — это «рост биомассы»: рост количества статей, прочитанных лекций, утвержденных премий, полученных грантов… Этот рост определяется во многом внешними факторами: размерами государственного и частного финансирования, притоком молодых талантов и ростом приложений. И всему этому «мода» внутри математики и на саму математику среди других интеллектуальных проектов очевидно способствует. Но есть и другой не менее важный параметр, определяющий устойчивость развития, — это «видовое разнообразие». Если слишком большие силы брошены на одно направление, самой крупной «неудачей» может стать как раз решительное продвижение в «модном» направлении, потому что победа оставит за собой чистое поле. Надо менять приоритеты, а альтернатив слишком мало.
<…> Чтобы «видовое разнообразие» не вырождалось, математики должны заботиться не только о взаимопонимании, но и о взаимонепонимании, как бы странно это ни звучало. Это взаимонепонимание — не только конкуренция за университетские позиции, это конкуренция за ту «моду», которая придет через 20 лет.»
Различия математиков в СССР и США:
«Профессор Федор Алексеевич Богомолов после 23 лет жизни и работы в США: «А если серьезно, то я, конечно, всегда предпочитал и предпочитаю ученых советской математической школы, прежде всего потому, что американцы считают, что выбирать нужно долго, поэтому они приходят в математику уже поздновато, пройдя другие специальности и попробовав другие траектории. А советские ученые моего поколения не заботились о том, какая у них будет зарплата и пенсия, хотели заниматься наукой во многом из романтических соображений и потому начинали постигать математику довольно рано, в 12–13 лет, и в университеты, и в аспирантуру, как правило, приходили уже широко мыслящими специалистами.»
Почему физика так важна для математики?
«[Окуньков] справедливо считает, что математика и теоретическая физика происходят из одного корня и хотя у них не простые взаимоотношения, но именно физика ставит сложные и красивые проблемы в математике и дает некоторые намеки на их решение.»
Какова истинная цель математики?
«Цель математики — как и науки в целом — не узнать ответ «да» или «нет» на все мыслимые вопросы, а понять наш мир. Предположим, прилетели бы какие-то инопланетяне и сказали: «Да, гипотеза Римана верна, и вот доказательство. Вы можете проверить на своей машине». Ну и чему бы мы, собственно говоря, научились от этого? Ничему. Потому что доказательство — это не цель математики. Доказательство — это мера нашего понимания.»
Про визуализацию науки:
«Наука вообще трудно визуализируемая область человеческой деятельности. В лучшем случае речь может идти о внешней атрибутике научной лаборатории, портретах ученых. Хотя, как это ни парадоксально, на протяжении всей своей истории Наука (с большой буквы) стремилась именно к тому, чтобы наглядно представить объекты и результаты своих исследований. Недаром эллины не различали понятий «видеть» и «знать». Поэтому неслучайно, что в сознание рядового, но любознательного гражданина глубже всего вошли научные понятия, которым был найден какой-либо образный эквивалент: яблоко Ньютона как иллюстрация закона всемирного тяготения; Луиджи Гальвани, заставляющий дергаться под воздействием электрических разрядов лягушачьи лапки; змея, кусающая себя за хвост, как образ бензольного кольца, открытого Кекуле; периодическая таблица химических элементов Менделеева; собаки академика Ивана Павлова; двойная спираль молекулы наследственности — ДНК, открытая Уотсоном и Криком; шотландская «овечка Долли» Иэна Уилмута как символ клонирования; астрофизическая «черная дыра» Стивена Хокинга…»
Подводя итоги, можно сказать, что эта книга, увы, не достигает своей цели, и будучи прекрасно оформленной и изданной, несет не так много действительно полезной информации. Тем не менее, очевидно, что история науки родной страны не заканчивается у ее границ, эта важная часть общей истории, знать которую важно. И эта книга, один из маленьких кирпичиков в ее основании.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для «АНФ» оформлении. Книга отлично оформлена авторскими иллюстрациями-коллажами. Заголовки выделены другим цветом.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 516 страниц.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; информация об авторах эссе; библиография, разделенная на темы; именной указатель; интересные иллюстрации; страницы для заметок; выделенные цветом заголовки; подробное содержание.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Нет. Я ожидал нечто похожее на авторские книги Тима Скоренко, только на этот раз о той части русских ученых, которые нашли себя в зарубежье. Однако, на выходе получился сборник скучных биографических эссе.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Книга будет полезна лишь как дополнительный источник источников для тех, кто увлекается историей науки или пишет биографию того или иного ученого.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, биография, история науки, русские ученые, СССР, биология, химия, физика, инженерия, эмиграция.
ВИДЕО В ТЕМУ: Краткий видеообзор некоторых русских ученых и инженеров, которые достигли больших успехов в США после эмиграции, можно увидеть в ролике «Русские отцы Америки» по ссылке ниже.
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/1621045-lyudi-mira-russkoe-nauchnoe-zarubezhe-kollektiv-avtorov