Галина Юзефович «О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире» — рецензия П. Можейко
«Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться.» (Дж.Хеллер)
НАЗВАНИЕ: О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире
АВТОР: Галина Юзефович
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: ---
ISBN: 978-5-17-982683-5
ГОД ИЗДАНИЯ: 2017
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ, Редакция Елены Шубиной»
СЕРИЯ: «Культурный разговор»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Октябрь 2018
ИСТОЧНИК: Источник в электронном формате
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
Содержание второй книги Галины Юзефович, известного литературного критика, больше соответствует не названию самой книги, а названию книжной серии, в рамках которой она издана. Вместо подробного разбора и анализа популярных книг (хотя и без этого не обошлось), автор предлагает читателю «культурный разговор» о литературе, а точнее о процессах и тенденциях в литературном и писательском мире. Взгляд этот – не плод долгих исследований и научной работы, это все же личное мнение, но сформированное благодаря огромному опыту Галины Юзефович, как читателя, критика и преподавателя.
Какие требования к современной литературной критике? Почему традиционные советские подходы уже не работают? Должна ли книга манипулировать читателем, вызывая сильные эмоции? Всегда ли эта манипуляция не к добру? Почему «Гарри Поттер» открыл дорогу в мир детской литературы большим и серьезным романам? Низкопробный ли жанр детектив? Почему нам сложно по достоинству оценить американский роман, и почему американские писатели не заинтересованы в зарубежном читателе? Стоит ли навязывать детям свой литературный вкус? «Как» читают современные дети или что такое «чтение с дополненной реальностью»? Как научиться понимать очередной выбор нобелевского комитета? «Имперскость» русской и английской литературы – это хорошо или плохо? Почему нам так близки Бильбо Бэггинс и Астрид Линдгрен? Может ли книга «лечить» нацию? Феномен бестселлера: есть ли связь с качеством произведения? И многое, многое другое…
Каждой из этих тем (перечислены не все) посвящена отдельная глава. В самих главах это, как правило, небольшой пролог-история, само рассуждение и, наконец, некоторые выводы. Более того, после большинства глав присутствует небольшой (на 5-10 книг) список рекомендаций к прочтению, с небольшим комментарием «почему именно эта?» к каждой книге. Книголюбы и те, кто давно привык отслеживать книжные новинки по соответствующему разделу «Медузы», по достоинству оценят эти списки и пополнят свои мастрид-списки.
Галина Юзефович обладает талантом лаконичного, но интригующего обзора. Если вам легко, приятно и интересно читать эти обзоры на разных ресурсах, то и прочтение этой книги не вызовет никаких проблем. Да, кстати, Галину часто осуждают за исключительно добрые отзывы, на что она дает развернутый ответ в том числе и в этой книге.
Несколько интересных идей и мнений почерпнул и я из этой книги. С удовольствием ими делюсь.
Начинает автор книгу с условного «приветствия», где пытается разобраться в самом предмете литературной критики. Было приятно увидеть градацию схожую с той, которую и я сам сформировал для себя. И так, три составляющих критики:
«Критика неизбежно включает в себя три элемента.
Во-первых, это объект – собственно, книга как таковая. Во-вторых, это личность критика: не следует думать, будто, укрывшись за академичным «мы» или вообще избегая личных местоимений, критик может отменить факт своего существования. Личность критика важна, а никакой объективности не существуетИ, наконец, в-третьих, любая книжная критика предполагает контекст. Он может быть вертикальным (тогда книга соотносится с объектами, удаленными от нее во времени – скажем, «Обитель» Прилепина сопоставляется с «Войной и миром» или «Петербургом» Андрея Белого) и горизонтальным, то есть синхронным (тогда та же «Обитель» сопоставляется с «Авиатором» Водолазкина или с романом Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза»). Может быть сугубо культурным («насколько данный текст интересен с точки зрения развития идей и стиля») или в первую очередь социальным («что нового мы узнаем о мире и людях благодаря этой книге» и «почему такая книга пользуется спросом именно сейчас»). Контекст – точно так же, как и личность автора – можно выдвинуть на передний план, а можно увести в непроговариваемый подтекст, но он есть всегда.»
И, как всегда, важно лишь количество этих элементов, а точнее их соотношение:
«Словом, о чем бы ни говорил критик, эти три вещи – объект, личность и контекст – присутствуют в его тексте всегда. Однако соотношение этих величин может быть различным, и от того, чего в критический текст положили больше – объекта, личности или контекста, – будет зависеть и пространство его применения.»
Довольно интересное замечание о литературной критике ХIХ века и советской критике, о том, что сам объект (книга) им нужны лишь для старта размышления. Современному же читателю интересна же сама книга, а не долгие рассуждения о ее влиянии.
«Толстожурнальная критика советского времени (да, пожалуй, и великая русская критика XIX века, которой она наследовала) относительно равномерно распределяла вес между контекстом и личностью автора. Книга как объект, конечно же, была необходима, но она служила прежде всего поводом для высказывания – эдаким гимнастическим козлом, от которого критик красиво отталкивался для совершения опорного прыжка. Текст, получавшийся в итоге, всегда был очень персональным, часто ярким и глубоким, но рассказывал он в первую очередь – о мире вокруг, во вторую – об авторе, его позиции и вкусах, и только в третью очередь – о самой книге. Критики вообще редко говорили о книгах, всё больше – о литературе и так называемом «литературном процессе», а их читателем был человек, который уже прочел то же, что и критик, и был заинтересован не в пересказе, интерпретации и оценке, но в интеллектуальной вольтижировке на заданную тему в исполнении интересного ему человека. Критика, таким образом, становилась литературой о литературе, критическая статья строилась по законам очерка или новеллы, а критик не слишком отличался от писателя, только писал он не о любви, войне или, допустим, животных, но о других книгах. И точно так же, как любая другая литература, такая критика была (и остается) вещью вполне самоценной и самодостаточной – хорошей, плохой, умной, глупой, уместной или не очень, но существующей практически автономно от своего объекта и нуждающейся в нем примерно так же, как светский человек нуждается в погоде для поддержания разговора.»
Немного о том, как правильно воспринимать критические материалы, чтобы не разочаровываться и делать на их основании правильные выводы. Определи, «для чего/кого» этот текст, а потом подумай, это ли ты хотел(-а) прочитать о книге.
«Трезвое понимание основных компонентов любого критического высказывания и, главное, готовность каждый раз думать, какую же задачу решает данный конкретный критик в первую очередь – размышляет о мире в связи с книгой, рассказывает через книгу о себе или бесхитростно помогает читателю проложить собственный книжный маршрут, – позволит избежать многих разочарований и обид.»
Качество текста бестселлера не важно, когда он дорос до социального феномена.
«По-настоящему глобальные бестселлеры не имеет смысла оценивать исключительно по шкале художественной ценности. После достижения определенной цифры продаж книга переходит в разряд социальных феноменов – и уже в этом качестве заслуживает самого пристального внимания и уважения, вне зависимости от эстетических недостатков или, напротив, совершенств.»
«Гарри Поттер» как alma mater «кидалт» культуры:
«Появление «Гарри Поттера» фактически разрушило негласное табу на «несерьезное» чтение для взрослых. История мальчика-волшебника не только освободила детей от принудительной «детскости», но и их родителей – от искусственно навязанной «взрослости». Роулинг продемонстрировала, что сказка про волшебников может быть интересна человеку любого возраста – при условии, разумеется, что это по-настоящему хорошая сказка. Именно с «поттерианы» стартует один из самых ярких и живых трендов сегодняшнего дня – демократичная и разнообразная культура «кидалт», отрицающая саму идею возрастного ценза.»
О том, как мы непрестанно возвращаемся к «не проговоренным» вопросам истории и культуры, как явно отрицательное или положительное отношение к чему-либо вновь становиться противоречивой занозой в сердце:
«Мучительный в своей размытости тезис «не всё так просто» стал смысловой доминантой в описании новейшей истории страны. <…> Наше недавнее прошлое до сих пор скребет и царапает, и нам остро необходимо понять, что же там такое случилось и почему так, в конце концов, вышло. Нам нужны надежные ориентиры при разговоре с прошлым, но беда состоит в том, что сейчас их нет.»
О том, как выверенное мастерство разбилось о заразительность многогранных впечатлений:
«Сегодня все мы можем наблюдать неуклонную девальвацию профессионального опыта (за вычетом, возможно, некоторых узко специальных областей), идущую рука об руку с повышением ценности опыта персонального. Именно персональный опыт, личные переживания, наблюдения, знания и практики становятся сегодня основной формой декорума, которым человек украшает себя – или, вернее, свою публичную витрину. Персональный опыт формирует основу того символического капитала, который порой монетизируется лучше любых практических навыков и умений. Личность, которая больше испытала, видела или чувствовала, оказывается во всех смыслах (включая сугубо прагматический, карьерный) заметно привлекательнее личности, на протяжении двадцати пяти лет уныло практиковавшей бухгалтерский учет или слесарное дело.»
И как продолжение тренда – интерес к боли, несовершенству, «темного бэкграунда»:
«Однако ресурс позитивного опыта – прочитанных книг, увиденных озер и вулканов, выученных языков – исчерпаем, а потребность в дальнейшем украшении себя остается. И вот в последние годы намечается новый тренд: в зачет идет уже не только позитивный опыт, делающий нас красивее и счастливей, но и пресловутые «трещинки», воспетые некогда певицей Земфирой. Жертва, сумевшая худо-бедно переварить и интегрировать свою травму, кажется нам интереснее человека, с которым ничего дурного в жизни не происходило. Фитоняшка, похудевшая на пятьдесят килограммов, ценнее аналогичной красотки, худой с рождения. Жертва семейного насилия, счастливая во втором браке, интереснее девочки из счастливой семьи, сразу удачно вышедшей замуж и родившей троих очаровательных малышей. Травма в анамнезе становится синонимом личностной глубины, сложности, загадочности и в конечном счете неотразимости.»
Несколько слов о Нобеле.
1. Все писатели-номинанты как минимум хорошие и отличные. Многие – выдающиеся.
«Первое и главное, что следует знать про Нобелевскую премию по литературе, – процедура номинации и принятия решений в ней такова, что плохой писатель (бездарный и незначительный) премию получить не может в принципе: отсеется еще на этапе отбора номинантов. Нобелевское жюри выбирает между писателями хорошими, отличными и великими, никак иначе. Если же вы ничего не знаете о лауреате, это проблема скорее ваша (и нашего книжного рынка), чем собственно Нобеля.»
2. Почему Боб Дилан и Алексиевич? Потому что Нобель сейчас занят расширением многообразия форм литературного мира. Выдающегося традиционного романа для этого недостаточно!
«Из премии, ориентированной сначала на фиксацию и, если можно так выразиться, поэтизацию общепринятой нормы, а после – на поиск и легитимизацию художественной новации, главная награда мира становится своего рода выставкой достижений литературного хозяйства. Ключевым понятием для Нобелевской премии по литературе становится «разнообразие»: теперь она призвана показывать миру литературу во всём ее причудливом – гендерном, национальном, культурном, жанровом, стилистическом, идейном и прочем – богатстве. <…> Она не выбирает самого лучшего – главного, объективного и потому единственно законного – чемпиона в поэзии, прозе или драматургии: она обозначает рубежи нашего сегодняшнего понимания литературы, ежегодно и планомерно включая в него всё новые и новые объекты.»
О «ростках» имперских языков России и Англии:
«Нравится нам это или нет, но русский язык – язык имперский, на протяжении долгих лет остававшийся для множества народов принудительным и навязанным извне, однако успевший за это время впитаться и прорасти в их культурную среду. Это имперское языковое пространство подарило нам множество прекрасных вещей – от украинских повестей Гоголя и прозы Тараса Шевченко до книг Фазиля Искандера и Чингиза Айтматова, а сегодня, уже после краха империи, обогащает отечественную словесность текстами Наринэ Абгарян, Мариам Петросян, Сухбата Афлатуни, Дины Рубиной, Андрея Иванова из Эстонии и многих других писателей, включенных одновременно в два контекста – национальный и наднациональный.»
«Имперская» английская и русская литература, благодаря ориентации на большую многонациональную публику страны, легко конвертируема для понимания иностранцами. Но с американской литературой все иначе. Большой книжный рынок, способный прокормить своих писателей, особые вкусы и интересы…
«Американская литература – это литература большой самодостаточной страны, живущей преимущественно собственными внутренними интересами. Американские писатели пишут в первую очередь для американцев и про американцев, с опорой на актуальные американские тренды и реалии, и это делает американскую литературу заметно менее конвертируемой и глобальной, чем, скажем, литература английская. Впрочем, это не так важно: аудитория в США настолько велика и разнообразна, что выход за ее пределы не является обязательным условием и сколько-нибудь значимым критерием успеха.»
У книги появилось много конкурентов, и как способа времяпрепровождения, и как источника знаний, и как причины дискуссии… Осталось одно, с чем книга по-прежнему справляется отлично – она дарит удовольствие. Учитесь получать его от книги и научите этому ваших детей, близких и друзей!
«Единственное основание для чтения художественной литературы сегодня (возможно, следующая мысль вам не понравится, но попробуйте не принимать ее в штыки сразу) – это удовольствие. Чтение – еще один (и очень эффективный!) способ выкачать из мироздания немного радости сверх отпущенной нам нормы, и мне кажется, что долг родителя – попробовать научить ребенка эту радость находить и использовать.»
Отдельная глава в книге посвящена переводам. Особо обозначена проблема приверженности «старому», первому прочитанному переводу, пусть он даже и не очень хорош. Как правило, второй и последующие переводы принимаются читателями более критично и холодно. К тому же, иногда перевод следуя задумке автора и повторяя его стилистику раздражает читателя своей угловатостью. Стоит ли сглаживать принудительно переведенный текст?
«В сущности, это говорит об одном: в большинстве случаев отечественного читателя мало волнует собственно качество перевода и его сходство с оригиналом – ему просто нужен максимально удобный текст, не представляющий ни малейших сложностей в прочтении и интерпретации.»
«Словом, с сегодняшними переводами не всё благополучно, и утверждать, что любой новый перевод по определению лучше старого, будет как минимум неточно. Другое дело, что прежде чем проклинать современного переводчика и результаты его работы, всегда хорошо бы честно спросить себя: а вдруг нам просто хочется, чтобы перевод был «как в детстве» – уютный, теплый, «ламповый» и понятный даже там, где на самом деле ничего не понятно? И если ответ на этот вопрос окажется утвердительным, возможно, стоит вернуться на три шага назад и всё же подумать, не пора ли нам, наконец, отказаться от таких родных «бутербродов с котлетой» в пользу заморских гамбургеров.»
Книга Галины Юзефович – это увлекательная беседа о литературе в целом, позволяющая библиофилу на пару вечеров подняться «над книгой» и посмотреть в каком литературном мире мы живем: противоречивом, динамичном, непредсказуемом, очень разном и бесконечно интересном.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Единственное, что удержало меня от покупки оригинальной книги, это цена и качество издания, а точнее их соотношение. Желто-серая бумага с нечеткой печатью и огромными междустрочными интервалами и полями пыталась оценить себя на уровне науч-попа от «Альпины нон-фикшн». Очень жаль, что первый тираж, дошедший до Беларуси не позволил изданию соответствовать внутреннему содержанию.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Я открыл для себя довольно интересные процессы и тенденции в литературе. Почитал некоторую интересную критику. И, конечно же, пополнил списки «к прочтению».
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто испытывает трудности в выборе книг для прочтения. Тем, кто хочет почитать про то, чем живет современный литературный мир. Тем, кому как и мне, благодаря «Медузе», полюбилась Галина Юзефович.
ТЕГИ: Нон-фикшн, литературная критика, история литературы, списки к прочтению.
ВИДЕО В ТЕМУ: Дополню рецензию лекцией Г. Юзефович «Что, как и почему не: что делать с подростками, которые не читают, или читают "не то"?»
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=