Франс де Вааль «Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?» - рецензия П. Можейко
«Как ни странно, изучение познавательных способностей не только повышает наше уважение к животным, но и учит не переоценивать свои собственные умственные способности.» (Франс де Вааль, цитата из этой книги)
НАЗВАНИЕ: Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?
АВТОР: Франс де Вааль
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Are We Smart Enough to Know How Smart Animals Are?
ISBN: 978-5-00139-083-1
ГОД ИЗДАНИЯ: 2019
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: «Alpina Popular Science (Покетбук)»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Август 2019
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:
Этой книгой Франс де Вааль, всемирно известный приматолог и этолог, продолжает свою популяризаторскую деятельность в области исследования мышления и познания у животных, очередной раз доказывая, что принятие развитого ума у животных имеет не только проблемы в четкой постановке эксперимента, но и в сознании человечества, с трудом принимающего в свой круг конкурентов на вершине эволюционного развития.
С одной стороны, все мы считаем, что наши «Пушочки» и «Шарики» - самые умные питомцы на свете, но только до той поры, пока ученые, подобные де Ваалю, экспериментально не докажут и не предоставят нам данные о том, что они, питомцы, ненамного глупее нас самих, и более того, вполне разумны для своей среды обитания, что, в свою очередь, вызывает в нас понятную ревность.
«Часто считают, что изучение познавательных способностей животных нужно, чтобы выяснить «что они думают». На самом деле наша наука совсем не об этом, хотя было бы замечательно однажды узнать мысли животных. В настоящее время наша задача скромнее: мы хотели бы выявить умственные процессы путем измерения их видимых последствий. В этом смысле наша область науки ничем не отличается от других — от эволюционной биологии до физики.»
Несмотря на некоторую монолитность текста, в нем можно выделить три основных направления:
ПЕРВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ: Проблемы с принятием человечеством разумности животных.
Казалось бы, очевидно, что некоторые животные весьма разумны (собаки, вороны, человекообразные обезьяны, дельфины), вот только вплоть до XXI века не проводилось больших комплексных исследований по изучению нюансов мышления у животных, а более того, по изучению мышления других видов. Только сейчас, с расширением теоретической и наблюдательной базы, с улучшением технической составляющей (GPRS-датчики, миниатюрные камеры, МРТ и пр.), стало очевидно, что даже у простейших животных «не все так просто».
«Прежде чем изучать какое-либо животное, нужно познакомиться с его типичным поведением. Могущество условных рефлексов не подлежит сомнению, но ранние исследователи полностью игнорировали другую важную часть информации. Они не рассматривали, как советовал Лоренц, весь организм в целом. Животные проявляют множество безусловных рефлексов, а также поведение, которое естественным образом формируется у всех представителей данного вида. Вознаграждение или наказание способно воздействовать на это поведение, но не может быть ответственно за его создание. <…> Намного логичнее допустить преемственность и непрерывность такого качества, как сознание, утверждал Гриффин, повторяя известное высказывание Чарльза Дарвина о том, что различие в умственных способностях человека и высших животных заключается в количестве, а не в качестве.»
Таким образом, вопрос стоит не в том, есть ли разум, мышление и познание у животных, а в том, насколько они развиты, относительно наших способностей и способностей других животных.
«Все это не означает, что человек не уникален — в некотором отношении мы такие и есть, — но если это становится заведомым объяснением любой существующей познавательной способности, то мы покидаем сферу науки и обращаемся к религии.»
Антропоцентризм порождает проблемы с определением, что такое «Человек», заставляя искать некое ключевое различие.
«Мы все время стараемся обнаружить одно главное различие, будь то большой палец, противопоставленный всем остальным, сотрудничество, чувство юмора, чистый альтруизм, сексуальный оргазм, язык или анатомия гортани. Вероятно, это началось со спора Платона и Диогена о самом кратком определении человека. Платон предположил, что это голое существо, передвигающееся на двух ногах. Это определение, однако, оказалось с дефектом, когда Диоген принес ощипанную домашнюю птицу и, отпустив ее, сказал: «Вот человек Платона». Тогда к определению было добавлено «с широкими ногтями. <…>
Когда Лики предложил, что нужно или назвать шимпанзе человеком, или дать новое определение человеку, или дать новое определение орудиям, ученые предсказуемо выбрали второй путь. Переосмысление понятия «человек» никогда не выйдет из моды, и каждое новое определение будет встречаться возгласом: «Да, это то, что нужно!»
Еще более недостойное человека занятие, чем бить себя в грудь — опять-таки общее для всех приматов свойство, — это относиться с пренебрежением к другим видам.»
ВТОРОЕ НАПРАВЛЕНИЕ: Проблемы с грамотной постановкой эксперимента.
Как следует из сказанного в пункте 1, ученые «не были заинтересованы» в разумности животных. Эксперименты как правило были антропоцентрично ориентированными и ставили животных в заведомо невыгодное положение, что давало и соответствующие «выгодные» результаты.
«Трудноразрешимая проблема, стоящая перед исследователями, состоит в том, чтобы придумать задачи, способные заинтересовать животное и соответствующие его анатомии, характеру и возможностям органов чувств. Получив отрицательные результаты, нужно установить причины отсутствия внимания и мотивации. Не следует ожидать выдающихся достижений от выполнения задания, не вызывающего интерес. Мы столкнулись с этой проблемой, когда изучали способность распознавать лица у шимпанзе. В то время наука провозгласила, что способность человека узнавать лица уникальна, так как люди справлялись с этим лучше, чем другие приматы. Никому не пришло в голову, что другие приматы вынуждены были распознавать лица людей, а не подобных себе приматов. <…> Но когда Лиза Парр, моя коллега из Национального центра изучения приматов имени Йеркса в Атланте, проверила, смогут ли шимпанзе узнавать по фотографиям представителей собственного вида, они превосходно с этим справились. <…> Узнавание лиц, заключила по этому поводу наука, — это специфическая познавательная способность приматов. Но как только она это себе позволила, пошли первые волны новой информации. Лицевое распознавание было обнаружено у ворон, овец и даже у ос. <…>
Полевые исследования могут дать подсказку или помочь выдвинуть предположение, но редко позволяют прийти к точным выводам. Можно, например, увидеть диких шимпанзе, раскалывающих камнями орехи, но невозможно выяснить, как они открыли эту технику или научились ей друг у друга. Для этого необходимы тщательно проведенные эксперименты с необученными шимпанзе, которые получили камни и орехи в первый раз.»
Проблема антропоцентризма – главная проблема в постановке экспериментов. Но даже при поверхностном рассмотрении многообразия живых организмов, становится понятно, что единого мерила быть не может.
«Область исследования познания предпочла эволюционный подход, который предполагает, что каждый вид имеет различную историю развития познавательных способностей. Каждый организм существует в своих экологических условиях и ведет присущий ему образ жизни, который диктует, что нужно знать, чтобы продолжать существовать. Не существует ни одного вида, который мог бы служить моделью всех остальных. <…> С прагматической точки зрения биологии животные обладают теми мозгами, которые им необходимы, — ни больше, ни меньше. Даже в рамках одного вида мозг может меняться в зависимости от того, как он используется.»
Для определения уникальных условий среды для каждого из животных, был введен термин «Umwelt», а как метод исследования - принят «критический антропоморфизм»:
«Примерно в те же годы [1915] немецкий биолог Якоб фон Икскюль предположил, что у животных может существовать свое собственное мироощущение, которое он назвал «умвельт» (нем. Umwelt — окружение, окружающий мир). Каждый организм ощущает окружающую среду по-своему, утверждал он. <…> Одно и то же окружение предоставляет сотни возможностей, специфичных для каждого вида. Умвельт принципиально отличается от экологической ниши, которая означает среду обитания, необходимую для выживания организма. Напротив, умвельт подразумевает эгоцентричный, субъективный мир, представляющий собой лишь малый анклав в океане возможностей. Согласно Икскюлю, чужие умвельты «непонятны и неощутимы» для других видов. Одни животные воспринимают ультрафиолетовое излучение, другие ориентируются с помощью запахов, третьи, как крот-звездонос, ведут подземное существование, пользуясь осязанием. Кто-то живет на ветвях дуба, кто-то — под его корой, а кто-то, как семья лисицы, в норе между корнями. Каждый воспринимает одно и то же дерево по-своему.»
«Американский биолог и герпетолог Гордон Бургхардт призвал к критическому антропоморфизму, в котором мы бы использовали человеческую интуицию и знание естественной истории животных, чтобы сформулировать задачи исследования. Так, когда мы говорим, что животные «планируют» будущее или «мирятся» после ссоры — эти понятия обозначают идеи, которые можно проверить. Например, если приматы способны планировать, значит, они способны сохранить орудие, которое пригодится им только в будущем. А если приматы мирятся после ссоры, значит, мы должны заметить улучшение отношений, после того как противники дружески пообщались. Эти очевидные предположения к настоящему времени подтвердились с помощью наблюдений и экспериментов. Критический антропоморфизм, служащий средством, а не целью, — чрезвычайно полезный источник гипотез.»
Не стоит забывать не только про уникальные условия, но и про уровень способностей испытуемого. Соразмерность – важный фактор. Не каждый из нас поднимет 150-киллограммовую штангу, но это не значит, что мы слабы и бессильны.
«Превосходство в умственных способностях еще не означает успешного выполнения заданий. Мы предложили макакам и шимпанзе простой тест, известный как тактильная дискриминация. Обезьяны должны были просовывать руку в дыру, на ощупь определять разные по форме предметы и вынимать нужный. Наша задача состояла в том, чтобы проделать сотни таких экспериментов с каждым из исследуемых животных. Но если с макаками все шло по плану, то шимпанзе внесли в него изменения. Шимпанзе без затруднений выполнили первую дюжину экспериментов, а затем их внимание переключилось на экспериментатора. Проказничая, они старались протянуть руку подальше и ухватить меня за одежду, стучали в разделявшее нас стекло и всячески стремились вовлечь меня в игру. Подпрыгивая, они даже указывали на дверь, как будто я не знал, как попасть на их сторону. Иногда я сдавался и, пренебрегая профессиональными обязанностями, присоединялся к их забавам. Надо ли говорить, что показатели тестов у шимпанзе оказались существенно ниже, чем у макак, но не потому, что им не хватило сообразительности, — просто они умирали со скуки. Задание явно недотягивало до их умственных способностей.»
Если мы начинаем думать о восприятии животных через их «умвельты», то становиться очевидным, насколько различны должны быть эксперименты для каждого вида.
«Мне бы хотелось верить в недавние исследования, показывающие, что любители кошек обладают бо́льшим интеллектом, чем любители собак, но подобные исследования — сущие пустяки по сравнению с попыткой обнаружить различия между самими кошками и собаками. Эти два вида настолько отличаются, что очень трудно подобрать задание, которое они сумели бы понять и выполнить одинаковым способом.»
Долгое время в определении разумности животных царил бихевиоризм. Их мышление считалось результатом «дрессировки» обстоятельствами. Иногда это действительно так, но как показали эксперименты, не все вписывается в формат «научения опытом».
«Никто не отрицает, что научение путем проб и ошибок — убедительная и полезная концепция, но бихевиористы совершили грубую ошибку, утверждая, что она — единственная.»
На фоне бихевиоризма следует отличать познание в частности от ума (мышления) в целом.
«Познавательная (когнитивная) способность — это мысленное преобразование данных, полученных от органов чувств, в представление об окружающей среде и приспособление к этому представлению. В то время как познавательная способность означает просто осуществление этого процесса, умственная способность (интеллект) подразумевает успешное осуществление этого процесса.»
Также, в мышлении и познании применимы парные понятия гомологии и аналогии, что характеризует процессы «передачи» опыта и умственных способностей от поколения к поколению. Становится ли умение врожденным или передается способом обучения и практики.
«Чтобы понять, как из поколения в поколение работает эволюция, часто применяются парные концепции гомологии и аналогии. Гомологией называют сходные черты разных видов, происходящие от общего предка. Так, рука человека и крыло летучей мыши гомологичны, так как происходят от передней конечности общего предка и в качестве доказательства содержат в точности одинаковое количество костей. В свою очередь, аналогией называют результат однонаправленного независимого развития, это так называемая конвергентная эволюция. Крылья насекомых аналогичны крыльям летучих мышей, потому что, обладая общей функцией, имеют разное происхождение.»
В целом, важно понимать, что наш мозг, наша разумность – это наследие эволюции, это всего лишь развитие накапливающихся в ходе эволюции мыслительных процессов и опыта обучения. Наш разум – это не волшебная вспышка просвещения, а результат многолетнего труда эволюционного процесса, это совокупность маленьких побед и отринутых ошибок.
«Если основные свойства познания возникли путем постепенного преобразования, значит, все разговоры о пропастях, границах и искрах неуместны. Вместо пропасти мы видим пологий берег, образованный миллионами постоянно накатывающих волн. Даже если на этом берегу выше всех остальных человеческий интеллект, он был создан теми же волнами, бьющими о тот же берег.»
Сюда же можно отнести рассмотрение эффектов «Пигмалиона», «Умного Ганса», «Гарсии», концепции «тройного осознания», «конспецифичного подхода» в исследованиях, критерий Юма, «правило волн познания», «правило Моргана», о которых рекомендую почитать отдельно.
ТРЕТЬЕ НАПРАВЛЕНИЕ: Истории из практики (истории про поведение животных в разных обстоятельствах).
Это направление в тексте, пожалуй, самое увлекательное, так как описывает различные интересные случаи в практике изучения животных. Это самые разные истории, от очень трогательных, до просто удивительных. Эти истории позволят увидеть, насколько многогранный мир животных. В каждой из многочисленных глав автор рассматривает различные проявления разума и взаимодействия. В частности:
А) Речь.
«От меня нечасто услышишь нечто подобное, но я считаю нас единственным видом, владеющим речью. Мы действительно не располагаем сведениями о другой символической форме общения, настолько богатой и разнообразной по назначению, как у нашего вида. Похоже, что это наш собственный волшебный колодец, то качество, в котором мы имеем исключительное превосходство. Другие виды могут согласовывать действия и планы посредством невербальных сигналов, выражать свои внутренние ощущения, такие как эмоции и намерения, но их общение, в отличие от языка, не обладает символическим характером и способностью приспосабливаться к любым обстоятельствам. <…>
Но если язык, как и любое другое качество человека, разделить на мелкие составляющие, то их можно обнаружить у самых разных существ. Существенные детали, такие как военные союзы (политика), распространение привычек (культура), а также сочувствие и преданность (мораль), можно обнаружить вне нашего вида. Это справедливо и по отношению к основам языка. <…>
Как бы изобретательны ни были средства общения животных, они не обладают символическим качеством и гибким синтаксисом, которые и обеспечивают бесконечную пластичность человеческого языка. <…>
Хотя жесты обогащают общение и больше зависят от обстоятельств, чем другие сигналы, сравнивать их с человеческой речью — значит сильно преувеличивать их значение. <…>
Обращая основное внимание на сами слова, мы в отличие от животных пренебрегаем языком тела, а для них это все, чем можно руководствоваться. Это навык, который они применяют каждый день и довели до такого совершенства, что читают нас как открытую книгу.»
Б) Обучение (образование).
«Поскольку привычки и мода часто распространяются без всякого вознаграждения, социальное обучение — действительно социальное. Оно направлено на согласованность и преемственность поведения в группе, а не на получение награды.»
В) Сотрудничество.
«Недавний эксперимент в зоопарке Линкольн-парка в Чикаго еще раз подтвердил наличие навыков сотрудничества у шимпанзе. Ученые предложили группе шимпанзе доставать палочками кетчуп из отверстий в искусственном термитнике. В начале эксперимента отверстий хватало на всех членов группы, но затем количество отверстий уменьшалось на одно каждый день, пока их не осталось совсем мало. Поскольку каждым отверстием можно было пользоваться только поодиночке, предполагалось, что шимпанзе начнут соперничать и ссориться из-за них. Но ничего подобного не произошло. Шимпанзе приспособились к изменившейся ситуации прямо противоположным образом: они мирно собирались вокруг оставшихся отверстий — обычно по двое, а иногда по трое — и опускали в них палочки по очереди, при этом каждая обезьяна терпеливо дожидалась своей очереди. Вместо нарастания конфликта, исследователи наблюдали совместное потребление по очереди.»
«Существует только одна область, в которой сотрудничество между людьми значительно превосходит все, что нам известно о других видах, — это уровень и масштаб организованности. У нас есть иерархические структуры, способные осуществлять проекты такой сложности и продолжительности, которые нигде в природе не встречаются. Сотрудничество между животными по большей части организуется и выполняется в соответствии с их способностями. Иногда животные взаимодействуют таким образом, как будто договорились о разделении обязанностей заранее. Мы не знаем, как осуществляется обмен информацией, связанной с общими намерениями и задачами, но животные не получают указаний от руководителей, как люди. Мы разрабатываем план и устанавливаем субординацию, чтобы обеспечить его выполнение, что позволяет нам проложить железную дорогу через всю страну или начать строительство кафедрального собора, завершением которого будут заниматься несколько поколений.»
Г) Справедливость.
«В этом отношении шимпанзе идут еще дальше, чем капуцины. Сара обнаружила, что шимпанзе иногда протестуют против неравенства еще одним способом. Они возражают не только против того, что получают меньше, но и против того, что получают больше. Шимпанзе, получившие виноград, могут отвергнуть свою награду! Несомненно, это похоже на человеческое чувство справедливости.»
Д) Политика.
«Вороны высокого ранга обычно обладают множеством связей, вороны среднего ранга имеют незначительное их число, а вороны низкого ранга вовсе их лишены. Поскольку нападения осуществлялись воронами, обладающими множеством связей, по отношению к воронам, имеющим немногочисленные связи, видимо, их целью служило предотвращение установления дружеских отношений и соответствующего повышения статуса. Это во многом похоже на политику шимпанзе, которая в точности соответствует тому, что можно ожидать от вида, обладающего крупным мозгом и осознанным стремлением к власти.»
Е) Иерархия и самоконтроль.
«Все это основано на социальной иерархии, которая служит мощным регулятором поведения. Если бы каждый вел себя так, как ему вздумается, развалилась бы любая иерархия. Иерархия построена на ограничениях. Поскольку социальные лестницы имеются у всех видов животных — от рыб и лягушек до кур и бабуинов, — самоконтроль представляет собой давно сформировавшееся качество любого животного сообщества.»
Ж) Самообладание.
«Хотя самообладание животных очевидно каждому, кто сталкивается с ними каждый день, общественное мнение отказывает им в этой способности. Такая точка зрения восходит к противопоставлению «диких» животных и «цивилизованного» человека. Быть диким означает быть недисциплинированным, даже умалишенным и не уметь останавливаться. Быть цивилизованным, напротив, означает проявлять благовоспитанную сдержанность, на что люди способны в благоприятных обстоятельствах.»
З) Чувство времени.
«Существуют убедительные доказательства, что мыслительные процессы, связанные с сознанием у людей, например, обращение к прошлому и будущему, осуществляются также у других видов. Строго говоря, это не доказывает наличия сознания, однако наука постоянно склоняется в сторону единства всего живого. Это совершенно справедливо при сравнении человека и других приматов, но подобный подход распространяется и на остальных млекопитающих, а также птиц, в связи с тем, что мозг птиц больше напоминает мозг млекопитающих, чем считалось раньше. Структура мозга у всех позвоночных гомологична.»
И) Конформизм.
«Результаты исследований показывают, какую важную роль играют подражание и конформизм. Это не просто пустая трата времени, которой животные предаются от безделья, — такое представление, как я уже отмечал, служит одним из способов принизить значение преемственности поведения у животных, — а широко распространенная практика, имеющая существенное значение для выживания. Детеныши, которые следуют примеру матери — что можно есть, а чего нужно избегать, — без сомнения, имеют лучшие перспективы в жизни, чем пытающиеся во всем разобраться самостоятельно. Конформизм у животных подтверждается их социальным поведением.»
Таким образом, совмещая в себе научную составляющую (отказ от антропоцентризма, проблема постановки опыта) и научно-популярную составляющую (целая россыпь историй про поведение животных), эта книга будет интересна как тем, кто увлекается наукой, так и тем, кто просто любит животных и с интересом поглощает информацию про них в любом формате, будь то книга или докфильм.
Главный вывод, который можно сделать из этой книги, следующий. Мы только недавно сделали шаг от антропоцентризма к подробному изучению уровня мыслительных способностей животных в четко поставленных экспериментах, учитывающих их «умвельты». Животные с наиболее развитым мыслительным аппаратом имеют весь спектр восприятия и поведения, характерный и для человека, от взаимопомощи и самосознания, до политики и справедливости. Все отличие заключается лишь в количестве, что обусловлено различной степенью развития мозга в ходе долгого эволюционного процесса.
*Кому интересно развитие этики и морали у животных, предлагаю прочитать мою рецензию на книгу Франса де Вааля «Истоки морали» по ссылке.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Неожиданно качественное издание, несмотря на мягкий переплет. Тонкая белая бумага с отличным качеством печати и переплетом, позволяющим смело открывать книгу полным разворотом. В книгах «покет-серии» содержатся все комментарии, иллюстрации и ссылки, которые присутствуют и в полноразмерных версиях этого же издательства.
Формат карманный (120x165 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 524 страницы.
Достоинства издания: хорошее качество печати, белая бумага, наличие колонтитулов, подробное содержание, примечания, библиография, словарь, информация об авторе, комментарии.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. С удивлением для себя обнаружил, насколько недавно мы избавились от антропоцентризма в исследованиях разумности животных. Интересны как сами эксперименты, описанные в книге, так и в целом, поведение животных, доказывающее, что они не так просты, как нам порой это кажется.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Всем, кому интересна история мышления, эволюция, поведение животных. Кто до сих пор считает, что лишь человек способен мыслить.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, эволюция, психология, социология, этология, история, приматы, поведение животных.
ВИДЕО В ТЕМУ: Эксперимент на самосознание («Слоны, метка и зеркало»).
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=