Адам Хиггинботам «Чернобыль. История катастрофы» - рецензия П. Можейко (2/2)
НАЗВАНИЕ: Чернобыль. История катастрофы
АВТОР: Адам Хиггинботам
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Midnight in Chernobyl: The Untold Story of the World's Greatest Nuclear Disaster
ISBN: 978-5-00139-420-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 2021
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: «Alpina Popular Science (Покетбук)»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Апрель 2022
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
НАЧАЛО РЕЦЕНЗИИ ТУТ:
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-adam-higginbotam-chernobyl-istoriya-katastrofy-recenziya-p
Именно о людях хотелось бы поговорить подробнее, ведь любая большая беда позволяет увидеть, кто есть кто на самом деле. Ниже о них и их поступках.
Скрыть такую масштабную аварию было невозможно, а советская цензура не работала за пределами границ Союза. Уже на следующий день тревогу забили специалисты скандинавских стран. Это обстоятельство сыграло значительную роль в том, как была организована работа по ликвидации аварии. И снова эпизод о цинизме:
«Вновь завязалась дискуссия о том, что говорить миру о случившемся.
– Чем будем честнее, тем лучше, – сказал Горбачев, подразумевая, что проинформировать следует, по крайней мере, союзников СССР, Вашингтон и Лондон.
– Вы правы, – сказал Анатолий Добрынин, перешедший на работу в ЦК после того, как он 20 лет прослужил послом СССР в Соединенных Штатах. – Я уверен, что фотографии давно на столе у Рейгана.
Постановили отправить телеграммы советским послам в мировых столицах, включая Гавану, Варшаву, Бонн и Рим.
– А нашим людям будем сообщать? – спросил Алиев.
– Возможно, – ответил Лигачев.»
Кто знает, сколько смертей удалось бы избежать, и сколько здоровья сохранить, будь плановая экономика СССР хоть немного подвижнее. Даже в кризис эффективной работе мешал план и…секретность:
«Все время поступали новые пациенты с симптомами лучевой болезни. После короткой дискуссии начальник медсанчасти принял решение раздать всем в Припяти стабильный йод – как профилактическое средство против йода-131, радиоизотопа, представляющего особую опасность для детей. Но в аптеках не было такого запаса таблеток, и нужно было сохранять секретность в условиях кризиса. Тогда Есаулов использовал свои связи в соседних районах Чернобыля и Полесья и отправил тихую просьбу о помощи. К вечеру прибыли 23 000 доз йодида калия, начали готовиться к раздаче по квартирам Припяти.»
И еще похожий эпизод, только уже не про лекарства, а про сырье. Хорошо видно, каковы были принципы «правильной» подачи запроса:
«Академик Легасов и другие ученые подсчитали, что потребуется 2000 т свинца, чтобы затушить горящий графит, но Легасов опасался запрашивать такое количество редкого ресурса сразу. Щербина – стреляный воробей – взял и заказал на всякий случай 6000 т, и Рыжков просто перенаправил все поезда, перевозящие свинец по советским железным дорогам, в Чернобыль. Первые 2500 т прибыли уже на следующее утро. <…> На следующее утро в Чернобыль доставили партию парашютов. И не списанных, как просил Антошкин, а 14 000 новых десантных куполов, собранных в частях ВДВ по всему Советскому Союзу. Антошкин провел испытания: оказалось, что парашют выдерживает 1,5 т груза. К закату его экипажи высыпали на реактор еще 1000 т абсорбента. Когда вечером генерал делал доклад, лицо Щербины подобрело впервые с начала бомбардировок.»
Работы по ликвидации аварии сопровождались многочисленными нестыковками, неорганизованностью, несогласованностью. Результатом таких коллизий было безвозвратно потерянное здоровье ликвидаторов. Вот два примера такого неосознанного вредительства.
Несогласованность 01:
«В то же время техники Чернобыльской станции занялись планом Легасова потушить горящий реактор азотом. Идея заключалась в том, чтобы использовать существующие под реактором трубопроводы – до аварии по ним подавали различные газы, применяемые при обслуживании станции, а теперь собирались закачать азот в развалины реакторного зала. С самого начала работники станции не верили в этот план: трубопроводы под реактором, скорее всего, были повреждены, и, даже если азот дойдет до реакторного зала, не было надежды, что он вытеснит кислород, ведь крыши у здания не было. Азот не будет концентрироваться возле горящего графита и вытеснять воздух, а просто уйдет в атмосферу. Но приказ есть приказ.
Правительственная комиссия под руководством Силаева распорядилась переправить весь имеющийся на Украине жидкий азот в Чернобыль грузовиками и по железной дороге. Два больших испарителя для превращения жидкого азота в газ были найдены на НПО «Кислородмаш» в Одессе и самолетом доставлены в Чернигов – под них построили специальный сарай рядом с административным корпусом станции. Когда их доставили сюда гигантские вертолеты Ми-26, «летающие коровы», оказалось, что машины не проходят в ворота сарая. Пришлось расширить проход кувалдами.»
Несогласованность 02:
«Каждые несколько часов трое бойцов бежали заправить пожарные машины бензином и маслом, а двое других каждые 60 минут замеряли уровень радиации и температуру. В 3 часа утра в среду двое пожарных прибежали в бункер сообщить, что пожарные рукава порвались. Оказалось, что экипаж Войск химической защиты, проводя радиационную разведку, переехал их на бронетранспортере, пробив в 20 местах и раздавив соединительные муфты. Теперь радиоактивная вода лилась на землю всего в 50 м от реактора. Два сержанта побежали чинить разрывы: нужно было поставить 20 новых кусков рукава, замена каждого куска занимала две минуты. Они стояли на коленях, в разливающейся луже воды с гамма-излучением. Работать в двупалых рукавицах защитных костюмов Л-1 было неудобно и жарко; они сбросили их и работали голыми руками. Через час задача была выполнена, люди вернулись измотанными и со странным привкусом кислых яблок во рту.»
И, конечно, нельзя обойти главную идеологическую придурь власти – неотмененную в 1986 году демонстрацию на Первомай в Киеве. В общем-то, чья это была идея, и кто сопротивлялся скоплению большого числа людей на открытом воздухе во время повышенного уровня радиации, вопрос до сих пор открытый. Вот, что пишет об этом Адам Хиггинботам:
«Наутро подготовка к демонстрации шла как обычно. В Киеве развесили флаги и транспаранты, улицы заполнились людьми. В 10:00 первый секретарь должен был приветствовать первые колонны демонстрантов с трибуны на площади Октябрьской Революции. Но за десять минут до начала его нигде не было. Члены украинского Политбюро и прочее начальство стали волноваться: никто, кроме первого секретаря, не мог открыть процессию, и он ни разу не опаздывал на парад. Наконец «Чайка» Щербицкого взлетела на холм к трибуне и резко остановилась. Щербицкий, с красным лицом, бормоча ругательства, выбрался с заднего сиденья.
«Я ему сказал, что нельзя проводить демонстрацию на Крещатике, – пробормотал он собравшимся. – Это не Красная площадь. Это овраг, там накапливается радиация… А он говорит: партбилет на стол положишь, если напортачишь с демонстрацией».
Он был в ярости. Ни у кого не было сомнений, о ком он говорил. Единственный, кто в Советском Союзе мог угрожать ему исключением из партии, был сам Горбачев.
«К черту все, – сказал Щербицкий. – Давайте начинать».
<…> Китрал. Горбачев – Щербицкому; Plokhy, Gates of Europe, 310–11.
В 1991 году, когда Советский Союз окончательно разваливался, автор и депутат Верховного Совета Юрий Щербак говорил, что уже невозможно установить, кто дал приказ проводить парад, поскольку все обсуждалось по телефону, письменных инструкций никто не давал. Впоследствии люди Щербицкого настаивали, что это была директива Москвы; в Кремле обвиняли украинцев (Щербак, расшифровка интервью, no. 3/8/5, 2RR, 7). Например, Николай Рыжков утверждает, что решение о параде принимал лично Щербицкий.»
Героизм человека и цинизм государства идеально слились в одном термине: «биороботы». Когда перегорая от уровня радиации рядом с 4-м энергоблоком традиционные стальные роботы не справились с расчисткой кровли машзала, эту задачу переложили на простых солдат, одетых в свинцовые фартуки. Именно их и назвали «биороботами».
«Чтобы убрать куски графита, разбросанные на земле возле энергоблока № 3, вызвали на подмогу отделение Войск химзащиты. Солдаты подъехали на грузовике и стали собирать графит руками. Благодаря таким заданиям ликвидаторы – часто в течение нескольких секунд – подвергались максимальным допустимым годовым дозам облучения. На участках с высоким уровнем радиации Особой зоны для выполнения работы, с которой в обычных условиях один человек справился бы за час, теперь могло потребоваться 30 человек, работающих по две минуты. А новые правила требовали, чтобы по достижении предела облучения в 25 бэр их отправляли из Особой зоны и больше никогда туда не возвращали. Работу измеряли не только по времени, но и по количеству людей, которые «сгорят» при ее выполнении. И некоторые командиры решали, что лучше посылать людей, которые уже были облучены до предела, чем сжигать новых солдат в опасной зоне.»
Второй фронт борьбы взяли на себя вертолетчики:
«Экипажи вылетали на объект от рассвета до заката, к ночи возвращаясь на аэродром в Чернигове, чтобы дезактивировать машины, сменить форму и смыть с себя радиоактивную пыль в бане. Но оказалось, что полностью удалить радиоактивное загрязнение с вертолетов почти невозможно: утром пилоты видели, что трава под их машинами за ночь пожелтела. На счету у большинства экипажей было по 10–15 вылетов на реактор, и каждый раз они делали два-три захода для бомбометания. Но первые пилоты сделали больше: один вертолетчик за три дня 76 раз возвращался к реактору № 4. По словам Антошкина, когда вертолеты садились после второго или третьего вылета, некоторых бортинженеров рвало в кустах на берегу реки.»
Отдельная эпопея – это возведение объекта «Укрытие», в простонародье ставшего «Саркофагом». Огромный уровень радиации при его строительстве можно оценить по этой цитате:
«После этого инженеры начали осаду реактора – медленное наступление из-за ряда пионерных стен, которые укрывали строителей от обстрела струящимися из руин гамма-лучами. На безопасном расстоянии сварили пустые стальные формы, квадратные в сечении со стороной 2,3 м и почти 7 м длиной. Их составили как гигантские кирпичи на железнодорожные платформы, протащили вокруг реактора с помощью бронетранспортеров, расставили и залили бетоном вместе с платформами, используя насосы, расположенные как минимум в 300 м. Получившиеся стены – высотой более 6 м и толщиной 7 м – давали «гамма-тень», в которой рабочие могли безопасно оставаться в течение пяти минут. Землю вокруг них также дезактивировали, обработав связывающим пыль раствором и залив полуметровым слоем бетона.»
Героизм и безрассудство среди ликвидаторов ходили рука об руку. А что вы думаете об этом поступке?
«Когда раствор застывал, взрывали специальные такелажные пироболты, тросы кранов освобождались, после чего можно было поднимать следующую секцию. Однако, когда устанавливали угловую секцию Каскадной стены – башню, поднимающуюся на 16 этажей, в поле жесткого гамма-излучения, – на финальном этапе пироболты не сработали. Инженеры Средмаша нашли добровольца из «партизан», который согласился подняться на отдельном кране и освободить тросы вручную. Ему выдали три разных дозиметра – измерить облучение во время выполнения задания. Через час он спустился на землю, ему выдали 3000 рублей премии, ящик водки – и немедленно демобилизовали. Дозиметры он выбросил, боясь смотреть на их показания.»
Первая заповедь ликвидатора:
«Самая главная из всех – Первая Заповедь – гласила: «Опасайся запаха озона». Лекторы могли говорить тебе, что радиация не имеет запаха и вкуса, объяснял он Боровому, но они никогда не были в Чернобыле. Гамма-поля интенсивностью 100 рентген в час и более – на границе появления острой лучевой болезни – вызывают такую значительную ионизацию воздуха, что она оставляет отчетливый запах, как при грозе. Если почувствуешь запах озона, сказал ему коллега, беги.»
Но не стоит думать, что все «партизаны» поголовно были героями, не редки были случаи дезертирства, краж и пьянства:
«Несмотря на победные заголовки в «Правде» и «Известиях», горькая правда о том, с чем пришлось столкнуться чернобыльским «партизанам», распространилась по городам СССР. Получив повестку на «специальные сборы», запасники все чаще понимали, что их ждет. Некоторые давали взятки в военкоматах: если освобождение от призыва на войну в Афганистане, по слухам, можно было купить за 1000 рублей, то избежать службы в Чернобыле можно было за вдвое меньшую сумму. А в некоторых палаточных лагерях по периметру зоны командиры сталкивались с бунтом в своих частях. Двести эстонских «партизан», когда им сказали, что сборы продлеваются с двух до шести месяцев, собрались разъяренной толпой и отказались возвращаться на работы. В Киеве военные патрули задерживали офицеров, которые по пьянке бросали своих людей и пытались уехать из города на поездах. Но немалое число людей шло работать в Чернобыль добровольцами: кого-то привлекали слухи о высокой зарплате за работу в зоне высокой радиации, кого-то – научный интерес, кого-то – шанс послужить Родине, как их отцы и деды в годы Великой Отечественной войны. <…> Выполнив 28 заданий в 3-м и 4-м энергоблоках, Усатенко провел в зоне 44 дня. Больших патриотов он там не нашел. Все, с кем он говорил, хотели поскорее набрать предельную дозу в 25 бэр и отправиться домой.»
На фоне больших экономических проблем, войны в Афганистане и политического кризиса конца 1980-х, авария на ЧАЭС, а тем более строительство саркофага, уходили на второй план. Казалось бы, главный строитель саркофага, главный инженер УС-605 Лев Бочаров, должен был купаться в лучах славы, но все вышло иначе:
«С несколькими коллегами Бочаров сел на ночной поезд в Москву, держа большой картонный ящик с бутылками водки. Они все выпили по дороге домой. Ранним утром следующего дня поезд прибыл в Москву. Бочаров думал, что их будут встречать как героев-победителей, но никаких толп на перроне не было. Он увидел только жену и друга, который привез ее на вокзал. Вернувшийся из Афганистана солдат посмотрел на его камуфляжную куртку с меховой оторочкой.
– Кандагар? – спросил солдат.
– Чернобыль, – сказал Бочаров.
Солдат обнял его за плечи:
– Братишка, у тебя работа труднее была.»
Чернобыльская катастрофа – это еще и крупнейший натурный эксперимент по изучению течения острой лучевой болезни (ОЛБ). До 1986 года основная информация о лечении ОЛБ была взята из изучения жертв атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки в 1945 году. Однако, имея засекреченные данные по авариям на объектах атомной инфраструктуры, у СССР были свои дополнительные источники и исследования. Главным специалистом в этом вопросе была личный врач самого Курчатова, Ангелина Константиновна Гуськова. К слову, несмотря на то, что всю свою жизнь она занималась лечением и изучением пострадавших от радиации, прожила Ангелина Константиновна 91 год. В 1986 году еще не было четких регламентов и методов лечения ОЛБ. Даже сама постановка диагноза и прогноз течения лучевой болезни были сложной задачей:
«Но многолетний опыт Гуськовой в радиационной патологии помог ей впервые разработать метод биологической дозиметрии, измерения дозы облучения на основании опросов и анализов. Метод основывался на времени, прошедшем до начала рвоты и числе белых кровяных клеток, или лейкоцитов. Производимые в костном мозге, эти клетки являются основой иммунной системы организма и одними из самых надежных биологических маркеров проявлений ОЛБ. Измеряя количество лейкоцитов у пациента и оценивая его снижение в динамике, врачи могли соответственно оценить полученную каждым дозу. Это был трудоемкий процесс.
Не имея автоматических счетчиков клеток крови, обычных в лабораториях западных гематологов, клиницисты больницы № 6 вели подсчет вручную, под микроскопом, и вместо 20 секунд каждый анализ занимал полчаса. Анализ числа лейкоцитов был частью пакета анализов, позволяющего дать прогноз течения болезни, и пациенты быстро привыкли к тому, что у них каждый день берут кровь из пальца или из вены. Врачи также отбирали образцы для измерения уровней стронция и цезия, загрязняющих кожу, и исследовали мочу на содержание натрия-24 – он показывал возможное облучение нейтронами и мог сделать само тело радиоактивным. Но анализ крови оставался важнейшим показателем того, кто выживет, а кто – с высокой вероятностью – нет.»
Многие не знают, что у ОЛБ есть одно коварное свойство. После нескольких дней сильных расстройств, облученному становится лучше, причем настолько, что кажется, будто он вовсе здоров. Но через несколько дней такой тихой фазы часто начинается необратимый процесс распада организма: разрушаются ткани, нарушается работа жизненно важных органов, сереет кожа… И чем дольше период «затишья», тем вероятнее, пациент выживет и вернется к нормальной жизни.
Помимо самой ОЛБ, есть и так называемые «отложенные заболевания», которые долгое время не хотели признавать официально:
«На пресс-конференции в день закрытия конференции в Киеве глава Института биофизики отчитал ученых, которые прогнозировали тысячи случаев заболеваний раком в результате аварии. «Они наносят большой вред, забывая о множестве переменных факторов, – сказал он. – Мы никогда не говорим о числе заболевших. Это аморально». Сообщения о заболеваниях, вызванных долговременными последствиями чернобыльского взрыва, он игнорировал, называя их проявлениями нового психологического синдрома – «радиофобии». <…>
Когда первые из демобилизованных ликвидаторов стали заболевать и поступать в больницы с симптомами, которые казались необъяснимыми, непредсказуемыми или преждевременными, они столкнулись с тем, что врачи отказывались связывать их симптомы с тем, что им пришлось вынести в 30-километровой зоне. Государство-банкрот с трудом могло позволить себе специализированное лечение, которое оно обещало более чем полумиллиону потенциальных инвалидов, и доктора вели свои записи шифром: историям болезни ликвидаторов был присвоен гриф секретности. Все случаи, кроме особо тяжелых, диагностировались так же, как у Марии Проценко: «Обычное заболевание: не связано с ионизирующим излучением». <…>
Для других оказалось невыносимым психологическое бремя перенесенного бедствия и беспомощности во внезапно изменившемся мире. Инженер-электрик Андрей Тормозин, чудесным образом выживший после облучения смертельной дозой радиации, неудачной пересадки костного мозга и заражения крови, вышел живым из больницы № 6, но вскоре впал в депрессию и спился до смерти.»
Нельзя не вспомнить и академика Валерия Алексеевича Легасова, члена правительственной комиссии по расследованию причин и по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. Легасов был мозгом комиссии, связующим звеном между силовиками, правительством и учеными. Его загадочное самоубийство ровно через два года после аварии до сих пор рождает множество теорий и догадок. Конкретная причина этого поступка неизвестна: то ли подорванное огромными дозами радиации здоровье, то ли груз увиденного на месте, то ли давление сверху, в ответ на желание Легасова открыто говорить всю правду об аварии…
Легасов выступал с докладом в МАГАТЭ. Находясь между молотом и наковальней, ему выпала незавидная роль: с одной стороны, отбелить репутацию советской атомной энергетики, с другой, не рассказать слишком много, и так, чтобы на Западе поверили во все сказанное. Вот интересный фрагмент про этот доклад:
«Вернувшись в Москву, Легасов поехал прямо в Курчатовский институт и взбежал по лестнице на третий этаж. «Победа!» – крикнул он другу.
Но оставались и вопросы, на которые не были даны ответы.
В середине конференции, во время трехдневной сессии, закрытой для журналистов, физик из Массачусетского технологического института Ричард Уилсон поймал за пуговицу двух членов советской делегации и задал мучивший его вопрос. В копии раздобытого Уилсоном и срочно переведенного в Департаменте энергетики США доклада Легасова было много таблиц и статистики, но в некоторых местах не сходилась элементарная арифметика: сумма значений радиоактивных выпадений в отдельных областях СССР не совпадала с указанным в конце итогом. Советские делегаты вынуждены были признать, что цифры, возможно, не совсем точны. Годы спустя Уилсон узнал, что шесть страниц данных о загрязнениях в Белоруссии и в России были вырваны из доклада. Легасов «оздоровил» свой доклад по прямому указанию главы советского правительства Николая Рыжкова.
«Я не говорил неправды в Вене, – сказал Легасов два месяца спустя, делая доклад для своих коллег в советской Академии наук. – Но и не сказал всей правды».
Казалось бы, за все сделанное Легасовым, за его долгое нахождение на «передовой», за его удачные идеи по тушению аварийного реактора, он должен был снискать славу и уважение, повысив свой авторитет среди коллег. Однако, все вышло ровно наоборот. Легасов был «неудобным».
«Весной 1987 года ЦК приказал, чтобы работники Курчатовского института начали свою перестройку и выбрали надзирающий Научно-технический совет. Легасов, ссылаясь на слабое здоровье (а также понимая, что поданные против него голоса могут осложнить его путь к замене Александрова на посту директора), не хотел баллотироваться. Но Александров настоял, и, когда результаты были объявлены, Легасов обнаружил, насколько плохо он осознавал, какие чувства испытывают к нему коллеги. Из 229 голосов лишь 100 были поданы за него, при 129 против. Легасов был потрясен. Ему было 50, и это была первая неудача в его блестящей карьере».
Потушенный и спрятанный в саркофаг 4-й энергоблок ЧАЭС стал впоследствии научной лабораторией по изучению как самой аварии, так и в целом радиации. Этот уникальный объект манил многих ученых. Но несмотря на все это, развал Советского Союза и последующие экономические проблемы, оставляли для ученых только голый энтузиазм.
«Начальник научно-исследовательского отдела экспедиции Александр Боровой за это время совершил более 1000 выходов в саркофаг. Боровой однажды сказал, что ему всегда не хватало физической храбрости и он просто достаточно хорошо понимал опасности радиации, чтобы избегать рисков. Но каждый раз, когда он входил в огромное черное сооружение, это будило в нем те же чувства, что и первая часть Шестой симфонии Чайковского: зловещая прелюдия к борьбе между жизнью и забвением. Физикам не хватало компьютеров и защитного оснащения, отправляясь внутрь саркофага, Боровой брал с собой катушку пластыря, чтобы заклеивать пластиковый комбинезон, если тот порвется. Со временем у членов Комплексной экспедиции стало заканчиваться даже нательное белье, и после того, как документальный фильм о них показали по Би-би-си, ученые начали получать с Запада посылки с вязаными носками. Боровой выдавал их в награду тем членам экспедиции, которые отличились в саркофаге. Тем не менее ученые находили свою работу настолько увлекательной и важной, что некоторые отказывались уезжать в конце своего срока. Многие, отправляясь в саркофаг, оставляли дозиметры в кабинетах, чтобы не превысить официально разрешенную дозу и не быть отправленными домой.»
«Какова цена лжи?» - очень правильный вопрос, заданный в сериале «Чернобыль». Вопрос актуальный и сегодня. Читая книгу Адама Хиггинботама, становится понятно, что методы замалчивания никуда не делись и в наше время. Надо понимать, что замалчивание, в общем-то это еще «не совсем» ложь. А чтобы заставить государство сказать правду (или преступно соврать), должны быть способы заставить его говорить, сделав дальнейшее «молчание» тем самым саморазоблачающим. В наше время почти у каждого из нас есть такой инструмент - смартфон с камерой и выходом в интернет. Но не стоит забывать и о том, что информации самой по себе иногда недостаточно, важна ее экспертиза специалистами, чтобы она не становилась поводом для спекуляций и не порождала еще больше лжи.
В этой книге ярко показано, что представляет из себя прогнившее государство, где станки, показное благополучие и секретность дороже человеческой жизни. Но показано в ней еще и то, на что способен самоотверженный народ, на какие жертвы он готов идти, особенно осознавая, что дело его касается не только родины, но и всего мира.
Читая про Чернобыль, нельзя не задать себе вопрос: «А что было бы, если не дай Бог, авария таких масштабов произошла снова?». Нашлось бы в современном постсоветском обществе столько бесстрашных героев, преданных своему делу и не задающих лишних вопросов? Мы теперь знаем намного больше о радиации, и на АЭС ставят реакторы другого типа, мы научились жить вместе с раной Чернобыля на теле планеты, но разучились ли мы полагаться на замалчивание, научились ли честности, хотя бы по отношению к себе самим?
Валерий Легасов же вынес такой приговор советской утопии:
«После того как я побывал на Чернобыльской станции, я сделал однозначный вывод, что чернобыльская авария – это апофеоз, вершина всего того неправильного ведения хозяйства, которое осуществлялось в нашей стране в течение многих десятков лет», – писал Легасов в своем завещании, которое появилось под заголовком «Мой долг рассказать об этом». К сентябрю 1988 года, в условиях быстрых изменений системы, Политбюро восприняло озабоченность общества и прекратило строительные работы на двух новых атомных станциях, хотя одна из них – на окраине Минска – была почти готова.»
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Довольно странное издание, которое я купил с рук. Дело в том, что на официальной странице издательства «АНФ» эта книга есть только в твердом переплете. У меня же образец в мягком переплете, таком же, как «покет серия» от этого же издательства. Более того, в этом издании серая тонкая бумага, что больше характерно для издательства «АСТ», но не для «АНФ». Поиски в интернете показали, что такая книга в мягком переплете продается только в Украине, но при этом в самой книге написано, что отпечатана она в России. В остальном она полностью повторяет издание в твердом переплете, включая стиль оформления и содержание.
Формат карманный (115x175 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 544 страницы.
Достоинства издания: подробное оглавление; примечания, разбитые в соответствии с главами книги; предметно-именной указатель; информация об авторе; блок ч/б фотографий; схемы и карты; библиография.
Недостатки издания: серая бумага.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Это отличный пример журналистской работы и репортажа-реконструкции.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Книга будет интересна тем, кто хочет углубиться в тему аварии на ЧАЭС и детально восстановить хронологию событий. В книге также большой список источников, среди которых можно найти много интересной информации по теме.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, документалистика, история, реконструкция, авария, ядерная энергетика, ЧАЭС, Чернобыль, СССР.
ВИДЕО В ТЕМУ: На канале «Telecon documentary» собран большой архив редких архивных видео ликвидации аварии на ЧАЭС. Один из выпусков, про работу на крыше, можно увидеть по ссылке ниже. Комментирует хронику ликвидатор, разведчик-дозиметрист Валерий Стародумов.
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=
https://www.livelib.ru/review/2706865-chernobyl-istoriya-katastrofy-adam-higginbotam