Гари Маркус «Клудж. Случайное устройство человеческого мозга, и как это сделало нас теми, кто мы есть» - рецензия П. Можейко
«По мере того, как машины будут становиться все более и более эффективными и совершенными, все очевиднее будет, что величие человека в несовершенстве». (Эрнст Фишер)
НАЗВАНИЕ: Клудж. Случайное устройство человеческого мозга, и как это сделало нас теми, кто мы есть
АВТОР: Гари Маркус
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Kluge: The haphazard construction of the human mind
ISBN: 978-5-0013-9467-9
ГОД ИЗДАНИЯ: 2021
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: «Alpina Popular Science (Покетбук)»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Сентябрь 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
Вы прочитали эти слова благодаря своему зрению, и благодаря сетчатке, которая… спряталась за сеткой сосудов. Неожиданно, правда? Если вы этого не знали, то наши глаза с одной стороны – триумф эволюции, с другой – яркое свидетельство ее странных оптимизаций. Трудно назвать «разумным замыслом» такое расположение фоторецепторов. Несмотря на свою странную конструкцию, человеческие глаза неплохо приспособлены для нашей среды и являются для нас главным источником информации. По крайней мере зрение очень для нас полезно, в отличие от рудиментарной «гусиной кожи», копчика и зубов мудрости.
Кстати, предыдущий абзац вы прочитали, поняли и осознали (а может еще и запомнили) благодаря мозгу, и уж его то точно никто не назовет рудиментарным или бесполезным. Более того, мозг до сих пор вызывает благоговение, поскольку в нем можно сказать «заключена наша личность», он наш инструмент познания мира и взаимодействия с ним, он – единственный орган, который осознал сам себя. Но стоит рассмотреть мозг более детально, и станет понятно, что в нем не меньше эволюционных нелепостей, чем в других частях нашего тела. Несмотря на это мозг, как орган, отлично работает. Все это говорит о том, что он – это самый настоящий клудж!
«Клудж — это нелепое, неуклюжее, но удивительно эффективное решение проблемы. Посмотрим, например, что случилось в апреле 1970 года, когда на уже и так находящемся в опасности космическом корабле «Аполлон-13» начали отказывать фильтры CO2. Способа доставить команде фильтр для замены не было: челночный космический аппарат тогда еще не изобрели. Возможности вернуть космическое судно домой тоже не существовало. Без фильтра команда была обречена. Инженер центра управления полетом Эд Смайл, консультировавший команду, сказал: «Вот все, что доступно на корабле. Придумайте что-нибудь». К счастью, наземная команда достойно приняла вызов и оперативно изобрела нечто наподобие фильтра из пластикового пакета, картонной коробки, изоленты и носка. Жизнь трех астронавтов была спасена. Как вспоминал позже один из них, Джим Ловелл: «Приспособление не блистало красотой, но оно работало».
В своей небольшой, но познавательной и остроумной книге, американский психолог, специалист в области когнитивистики (науки о познании) и эволюционист Гари Маркус, предлагает отойти от стереотипного взгляда на человека, как на венец творения, и смело признать заложенные в нас эволюцией несовершенства, которые, однако, так или иначе работают. Точнее, работают «большей частью».
«Я далек от мысли, что «дизайн» человеческого мозга никуда не годится, но будь я политиком, непременно постановил бы считать его ошибкой природы. Цель этой книги — объяснить, какие именно ошибки были ею совершены и почему. <…> В этой книге мы пройдем по наиболее важным ментальным сферам жизни человека: это память, убеждения, выбор, язык, удовольствие. И я покажу вам, что каждая из них изобилует клуджами».
В приведенной выше цитате о книге как раз пересказаны основные рассмотренные в ней вопросы. Гари Маркус сосредотачивается на мышлении и работе мозга, и на многочисленных примерах и обзорах исследований показывает, как биологическая природа и несовершенная «конструкция» нашего мозга (и тела) вносит свои коррективы в наше поведение, а отсюда влияет на 1) память, 2) убеждения, 3) способность выбирать, 4) язык и коммуникацию, 5) стремление к удовольствию. Каждому вопросу отведена отдельная глава. В конце книги автор подводит итоги и предлагает свои 13 советов, как преодолеть наше несовершенство.
Казалось бы, а зачем так «унижаться» и бить самого себя по носу? Но дело в том, что такой трезвый и открытый взгляд на наш мозг и наше тело, имеет важное значение.
«Мозг, бесспорно, впечатляет и намного лучше любой доступной альтернативы. И все же это дефектный механизм, хотя часто мы практически не замечаем его ущербности. По большей части мы просто принимаем наши недостатки — такие как эмоциональные всплески, заурядную память, предрассудки — как стандартное оборудование. Вот почему понимание наших несовершенств и того, как мы можем преодолеть их, порой требует взгляда со стороны. Лучшие научные и инженерные решения часто возникают, когда есть не просто знание, как устроены вещи, а представление, как еще они могут быть устроены».
Таким образом, открыто говорить о наших «клуджах» полезно, поскольку:
«Не будет преувеличением сказать, что история эволюции — это история наложения технологий и клуджи помогают обнажить швы».
К слову, термину «клудж» (анг. «kludge») – уже больше, чем полвека, и распространен он в основном в технической сфере. Применение его к биологии и психологии человека – новаторский подход автора книги.
«Практически все сходятся на том, что термин получил распространение в 1962 году после публикации статьи под названием «Как спроектировать клудж», иронично написанной компьютерным пионером по имени Джексон Гренхольм, определившим клудж как «набор несовместимых друг с другом плохо подогнанных элементов, образующих ужасающее целое». И далее: «создание клуджа — работа не для любителей. Тут требуется неизъяснимая мазохистская ловкость. Профессионал поймет это сразу. Любитель может предположить, что именно так и устроен компьютер».
Красной нитью через всю книгу проходит проблема «запаздывания» биологической эволюции по сравнению с культурной. В общем-то этот временной лаг и является корнем всех проблем.
«Человеческий геном, если сравнивать нуклеотид за нуклеотидом, на 98,5% идентичен геному шимпанзе. Из этого следует, что бо́льшая часть генетического материала эволюционировала в окружении созданий, не имеющих языка, культуры и разума. Это означает, что характеристики, которые мы считаем наиболее ценными, черты, которые больше всего выделяют нас как людей, — язык, культура, ясность мышления — должны были строиться на генетической основе, первоначально приспособленной совсем для иных целей».
Важный общий посыл, который несет книга Гари Маркуса, заключается в том, что решения эволюции необязательно совершенны и элегантны. Они порой нелепы и остаются с нами постольку, поскольку работают и делают свой необходимый минимум. И проблема в том, что мы ждем от них как раз наоборот максимума.
«Оптимизация — отнюдь не неизбежный результат эволюции, а всего лишь один из возможных. Некоторые очевидные ошибки могут обернуться преимуществами, но — как свидетельствуют позвоночник и перевернутая сетчатка — некоторые ошибки могут быть поистине субоптимальными и сохраняются лишь потому, что эволюция не нашла лучшего пути».
И еще одна важная, корневая и отрезвляющая мысль из этой книги: природа - инженер «достаточности», а не оптимальности. Глядя на многообразие живого мира, на самые необычные существа на планете, мы считаем, что природа величайший конструктор. Но на самом деле это изобретатель, который «бросает» свое творение, как только оно начинает кое-как работать.
«Природа склонна создавать клуджи, так как ей нет дела до того, насколько совершенно и прекрасно ее произведение: если оно работает, то размножается. Если не работает, то умирает. Гены, которые ведут к успешным результатам, передаются по наследству, гены, создающие недееспособных существ, исчезают. Суть в адекватности, а не в красоте».
Книга Гари Маркуса читается легко, и многочисленные истории наших «косяков», вырванные ли из жизни или показанные в эксперименте, не дадут заскучать. Тем не менее, опытным читателям научно-популярной литературы книга покажется вторичной, поскольку она лишь компилирует данные из разных источников, чтобы показать выбранный автором нестандартный взгляд на человека. О памяти лучше прочитать книгу Элизабет Лофтус «Память. Пронзительные откровения о том, как мы запоминаем и почему забываем», о когнитивных ошибках книгу Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро», о работе мозга книгу Роберта Сапольски «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки», о происхождении языка и коммуникации книгу Светланы Бурлак «Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы», о рациональном мышлении книгу Стивена Пинкера ««Рациональность. Что это, почему нам ее не хватает и чем она важна». Книга «Клудж» будет полезна начинающим читателям научпопа и станет отличным стартом для погружения в сферу нейробиологии, мышления, когнитивных искажений и эволюции. Она может привлечь новую аудиторию читателей ко всем вышеперечисленным авторам-ученым.
А теперь давайте посмотрим, что интересного рассказал нам Гари Маркус и каким образом проявляются клуджи мозга в нашем мышлении!
Первый блок про память.
«Память, по моему убеждению, мать всех клуджей, единственный фактор, ответственный за особенности когнитивных функций человека».
Гари Маркус рассматривает две концептуальные модели памяти: компьютерную память «почтового адреса» и «контекстную память» человека. Для лучшего запоминания информации пригодилась бы первая, но природа наградила нас второй.
«Компьютерная память работает хорошо, поскольку программисты организуют информацию как гигантскую карту: каждое наименование относится к особому месту, или «адресу» в компьютерных базах данных. С этой системой, которую я назову памятью почтового адреса, когда компьютер должен извлечь конкретные данные, он просто обращается по нужному адресу. (Карта памяти в 64 мегабайта содержит примерно 64 млн таких адресов, и каждый содержит одно «слово», образуемое набором из восьми бинарных цифр.) Память почтового адреса столь же сильна, сколь проста; если ее использовать надлежащим образом, она позволяет компьютерам хранить практически любую информацию и почти абсолютно надежно. <…>
Увы, у людей все не так. Иметь память почтового адреса было бы чертовски полезно для нас, но эволюция так и не обнаружила правильной части горной гряды. Мы, люди, редко знаем точно, если знаем вообще, где хранится информация (кроме чрезвычайно туманного представления, что «где-то в мозге»), а наша память эволюционировала совершенно по другой логике. Вместо памяти почтового адреса мы пришли к тому, что я называю «контекстной памятью»: мы извлекаем из памяти то, что нам нужно, используя контекст, или подсказки, которые намекают нам о том, что мы ищем».
О контекстной памяти подробнее:
«Контекстная память имеет очень долгую историю; она обнаруживается не только у людей, но и у обезьян, крыс, мышей и даже у пауков и улиток. <…> Контекстная память могла эволюционировать кружными путями, как вынужденный способ компенсации неспособности природы разработать систему памяти почтового адреса для доступа к хранимой информации, но тем не менее у системы, которую мы имеем, есть и очевидные преимущества. С одной стороны, вместо обращения ко всей информации, как это может делать компьютер, зависящая от контекста память задает приоритеты. Она поставляет прежде всего то, что нам требовалось недавно, и то, что нам было необходимо раньше в ситуациях, подобных нынешней, — то есть именно тот тип информации, которая нужна нам больше всего. С другой стороны, контекстно зависимую информацию можно искать параллельно с другой, и тогда это хороший способ компенсировать тот факт, что нейроны работают в миллионы раз медленнее, чем чипы памяти, используемые в цифровых компьютерах. Более того, мы (в отличие от компьютеров) не должны отслеживать детали нашего внутреннего оборудования; чаще всего для того, чтобы понять, что нам нужно, мы должны задать себе правильные вопросы, а не определять конкретный набор мозговых клеток. <…> Контекстная память имеет свои издержки — в жертву приносится надежность. Поскольку человеческая память так сильно зависит от ассоциаций, а не от расположения информации в мозге, нам легко запутаться».
Пример того, как проявляет себя клудж контекстной памяти:
«Как сказал Мерлин Манн в блоге «43 folders», момент, когда мы замечаем, что нам нужна туалетная бумага, обычно не совпадает с моментом, когда мы можем ее купить. Полагаться на контекст хорошо, если обстоятельства, когда мы нуждаемся в информации, соответствуют той обстановке, в которой мы ее усвоили».
Последствия такой памяти - пластичность воспоминаний:
«Все воспоминания — и даже те, что касаются нашей собственной истории, — постоянно пересматриваются. Всякий раз, когда мы получаем доступ к нашей памяти, она становится «неустойчивой», зависящей от перемен, и это справедливо даже для воспоминаний, которые кажутся особенно важными и твердо закрепившимися, такими как политические события, происходившие на наших глазах».
Чтобы запоминать то, что для нас важно, мы используем различные ментальные механизмы, которые, на самом деле - простые костыли:
«Я всегда кладу ключи в одно и то же место, кладу то, что мне нужно взять с собой на работу, прямо перед дверью и т.д. Для такого забывчивого человека, как я, смартфон — дар Божий. Но если мы способны находить выход из положения, это не означает, что наши ментальные механизмы хорошо сконструированы. Это противоположный симптом. Именно несовершенство человеческой памяти в первую очередь заставляет придумывать обходные маневры».
Итого о нашей ненадежной памяти:
«То, что наша способность делать умозаключения строится на быстрой, но ненадежной контекстной памяти, — не оптимальный компромисс. Так исторически сложилось: системы головного мозга, которые позволяют нам делать умозаключения, опираются на склонную к искажениям память, поскольку это все, чем располагала эволюция. Для того чтобы сформировать по-настоящему надежную память, необходимую для осуществления сознательных умственных усилий, эволюция должна была начать все сначала. И при всей своей красоте и мощи именно на это она не способна».
Во втором блоке Гари Маркус переходит к теме убеждений.
«Способность придерживаться ясных убеждений, которые мы можем обсуждать, оценивать, осмысливать, как и язык, — недавние достижения эволюции, они характерны для людей и редки или отсутствуют у других биологических видов. А то, что существует недавно, редко бывает отлажено как следует. В отличие от объективного механизма обнаружения и кодирования слова «правда» по букве П, наша человеческая способность к суждениям бессистемна, она складывалась в ходе эволюции и зависит от эмоций, настроений, желаний, целей и просто личных интересов и поразительно чувствительна к индивидуальным особенностям памяти. Более того, эволюция оставила нас невероятно легковерными, а это свидетельствует скорее о несовершенстве проекта, чем о его достоинствах. В общем, хотя в основе нашей способности судить о чем-то лежат мощные системы, в то же время мы подвластны предрассудкам, манипулированию и введению в заблуждение. Это не так просто: наши убеждения и несовершенные инструменты нервной системы, с помощью которых мы оцениваем их, могут приводить к семейным конфликтам, религиозным спорам и даже к войнам».
Одним из доказательств ненадежности наших убеждений, является многажды доказанная зависимость последних от привлекательности автора мнения:
«Возьмем, например, тот факт, что студенты выше оценивают уровень преподавания профессоров, если те привлекательны внешне. Если человек вызывает у нас положительные эмоции по одной причине, мы склонны автоматически приписывать ему и другие хорошие качества, это явление в психологии называется эффектом ореола. Справедливо и обратное: видишь одну отрицательную черту и уже ждешь от человека только негатива. Было, например, такое неутешительное исследование, в котором людям показывали изображения одного из двух детей, первый — симпатичный, а второй — так себе. После этого испытуемым говорили, что один из них, назовем его Джуниор, бросил в другого мальчика снежок, внутри которого был камень; а после этого просили объяснить поведение мальчика. Люди, которые видели несимпатичного мальчика, записывали Джуниора в головорезы, которого следует отправить в исправительную школу; те, кому показывали более симпатичного мальчика, делали более мягкие выводы, предполагая, например, что просто у Джуниора был «неудачный день». Одно за другим исследования демонстрировали, что привлекательные люди лучше проходили собеседования при приеме на работу, учебу и т.д. Все это свидетельствует о том, что эстетика создает помехи в каналах формирования представлений».
Еще одна ненадежность наших убеждений заключена в т.н. «иллюзии направленной фокусировки»:
«Феномен, называемый «иллюзией фокусировки», показывает, насколько легко манипулировать людьми, всего лишь переключая их внимание с одной информации на другую. В одном простом, но красноречивом исследовании студентов колледжа попросили ответить на два вопроса: «Насколько вы довольны своей жизнью в целом?» и «Сколько свиданий у вас было за прошлый месяц?». Одна группа студентов слушала вопросы именно в этой последовательности, а другая — в обратной. В группе, прослушавшей сначала вопрос об удовлетворенности жизнью, корреляции между ответами почти не наблюдалось; некоторые люди с меньшим числом свиданий сообщали, что счастливы, некоторые люди с большим количеством свиданий сообщали, что грустят. Однако достаточно было поменять вопросы местами, как студенты начинали фокусироваться исключительно на любви и неожиданно оказывались неспособными воспринимать счастье в отрыве от интимной жизни. Те, у кого было много свиданий, считали себя довольными жизнью, а те, у кого мало, — напротив. Вот так. Когда вопрос о свиданиях шел первым, оценки опрошенных четко зависели от числа свиданий. Возможно, это не удивляет вас, а могло бы, так как показывает, насколько податливы наши убеждения. Даже наше внутреннее восприятие самих себя зависит от того, на чем мы сфокусированы в данный момент».
Какова причина этого?
«Всякое убеждение пропускается через непредсказуемый фильтр контекстной памяти. Либо мы вспоминаем представление, сложившееся у нас прежде, либо выводим его из тех воспоминаний, которые всплыли в нашем мозге. Тем не менее мало кто понимает, до какой степени наше представление о чем-то может исказиться под влиянием капризов памяти».
В нас все время противостоят два потока мышления, и конечное убеждение – промежуточный результат этой непредсказуемой борьбы:
«Наше мышление условно можно разделить на два потока: один — быстрый, автоматический, преимущественно бессознательный; а другой — медленный, целенаправленный, сознательный. Первый поток, который я буду называть наследственной, атавистической или рефлексивной системой, действует стремительно, автоматически, при наличии или при отсутствии сознательной осведомленности. Второй поток я называю рассуждающей системой, поскольку она делает следующее: размышляет, рассматривает, обдумывает факты — и пытается (иногда успешно, иногда нет) спорить с ними.
Рефлексивная система, безусловно, старше и обнаруживается в той или иной форме практически во всех многоклеточных организмах. Она лежит в основе многих наших повседневных действий, например, мы автоматически ставим ногу выше или ниже в соответствии с рельефом местности, по которой идем, или мгновенно узнаем старого друга. Рассуждающая система, которая сознательно рассматривает логику наших целей и решений, гораздо новее и обнаруживается у немногих видов, возможно только у людей. В данный момент мы можем сказать, что в обеспечение работы этих двух систем вовлечены разные мозговые структуры. Некоторые функции рефлексивной системы зависят от эволюционно старых систем мозга, таких как мозжечок, базальные ганглии (связанные с контролем моторных функций) и миндалины (отвечающие за эмоции). Рассуждающая система между тем базируется, вероятно, преимущественно в префронтальной коре головного мозга, которая есть — хотя и намного меньше — и у других млекопитающих».
Отсутствие взвешенных суждений – наша судьба:
«Реальность такова, что мы просто не рождены для взвешенных суждений; даже студенты — выпускники элитных университетов подвержены такой слабости. В одном известном исследовании студентов Стэнфордского университета попросили оценить ряд исследований об эффективности высшей меры наказания. Некоторые студенты изначально были настроены в пользу смертной казни, а некоторые — против. Студенты охотно находили изъяны в исследованиях, где ставились под сомнения их убеждения, но легко пропускали серьезные недостатки в таких исследованиях, где делались выводы, с которыми они заведомо были согласны».
Что в итоге?
«Соедините когнитивное заражение, предвзятость подтверждения и стратегию позитивного тестирования, и вы получите биологический вид, готовый поверить во что угодно».
А вот интересное наблюдение Гари Маркуса: логическое мышление обусловлено культурой, а не эволюцией!
«Истинная ясность суждений посредством логики, вероятно, вообще не была результатом эволюции. Если людям удается быть рациональными с точки зрения формальной логики, то это не потому, что мы устроены таким образом, а потому, что мы умны достаточно, чтобы усвоить правила логики (и признать их обоснованность, если их объяснили). В то время как все нормальные люди овладевают языком, способность использовать формальную логику для того, чтобы иметь и обдумывать свои представления, вероятно, обязана скорее культуре, чем эволюции, то есть становится возможной благодаря эволюции, но не гарантируется ею.
Формальные умозаключения, если считать, что они существуют, похоже, представлены преимущественно в культурах с развитой письменностью, их трудно обнаружить в культурах, где таковой нет. Русский психолог Александр Лурия, например, в конце 1930-х годов отправился в горы Центральной Азии, где предлагал местным жителям такой силлогизм: «В одном сибирском городе все медведи белые. Ваш сосед поехал в тот город и увидел медведя. Какого цвета был медведь, которого он увидел?» Его респонденты никак не могли понять это, их типичный ответ был: «Откуда я знаю? Почему профессор не спросит соседа сам?»
Дальнейшие исследования в более поздние годы подтвердили этот пример; представители народностей, не знающих письменности, обычно на подобных опросах отвечают, опираясь на факты, которые им известны, и явно не способны увидеть абстрактные логические отношения, интересующие экспериментатора. Это не означает, что представители таких общностей не способны освоить формальную логику — по крайней мере дети обычно могут, — но это показывает, что овладение абстрактной логикой не происходит само собой, как овладение языком».
Мы сначала верим, а потом задумываемся (что человечно, но нерационально):
«Дело в характере эволюции представлений: из механизма, который сначала обслуживал восприятие. А в восприятии высокий процент того, что мы видим, — правда (по крайней мере так было до эры телевидения и фотошопа). Когда мы видим что-то, обычно вполне можно верить этому. Цикл формирования представлений работает подобным образом — мы собираем элементы информации прямо, посредством наших чувств, или (возможно, чаще) косвенно, через язык и коммуникации. В любом случае мы склонны сразу же поверить в это и только потом задумываемся, достоверно ли это, если это вообще происходит».
Третий блок посвящен процессу принятия решения. И здесь эволюционная изнанка подготовила для нас много уловок.
«Википедия» определяет Homo economicus, или экономического человека, исходя из посылки, популярной во многих экономических теориях, что человек «рационален, действует в собственных интересах, желает богатства, избегает лишнего труда и наделен способностью претворять решения в жизнь». На первый взгляд это определение кажется ужасно разумным. Кто из нас не озабочен собственными интересами? И кто не хочет при возможности избежать ненужного труда? (Зачем убираться в квартире, если не ждешь гостей?) Но как сказал архитектор Мис ван дер Роэ: «Бог в деталях». Мы действительно успешно уклоняемся от ненужной работы, но истинная рациональность предполагает высочайший стандарт, часто выходящий за пределы нашего разумения. Для того чтобы действительно быть рациональными, мы как минимум должны принимать каждое решение не под влиянием спонтанных желаний, а с открытыми глазами, бесстрастно рассматривая плюсы и минусы. Увы, как мы видим, вся тяжесть улик из областей психологии и нейронаук свидетельствует об обратном. Мы можем быть рациональными, если повезет. Но, как правило, это не так».
Простой пример иррациональности (проверьте себя и друзей):
«Рассмотрим простой вопрос, который я поставил в первой главе: поедете ли вы через весь город, чтобы сэкономить $25 на стодолларовой микроволновке? Большинство людей говорят «да», но едва ли кто-то из них поедет через весь город, чтобы сэкономить те же самые $25 на телевизоре стоимостью $1000. С точки зрения экономиста, такой образ мышления тоже иррационален. Мотив ехать должен зависеть от двух вещей: от ценности вашего времени и стоимости бензина, и ни от чего другого. Либо ваше время и горючее стоят меньше $25, и тогда вам есть смысл ехать, либо ваше время и горючее стоят больше $25, и тогда вам нет смысла ехать. Вот и вся история. Поскольку труд ехать через город в обоих случаях одинаков и денежное выражение то же самое, нет никакой разумной причины считать, что в одном случае это имеет смысл, а в другом — нет».
В нас заключен клудж борьбы рассудка с рефлексами:
«Когда я делаю какую-то глупость, кажется очевидным, что мой мозг — это нагромождение из множества систем, работающих в конфликте. В ходе эволюции первой была создана наследственная рефлексивная система, и во вторую очередь развились системы рационального мышления — прекрасного самого по себе. Но всякий хороший инженер, вероятно, подумает о том, как интегрировать эти две системы, возможно, преимущественно или полностью, обращая выбор в пользу более рассудительной лобной доли (за исключением, может быть, экстренных ситуаций, когда время ограниченно и мы должны действовать, не пользуясь преимуществами рефлексов). Вместо этого наша наследственная система, похоже, является выбором по умолчанию, нашей первой подсказкой почти все время, независимо от того, нуждаемся мы в ней или нет. Мы не прибегаем к нашей рассуждающей системе не просто при нехватке времени, но и тогда, когда мы устали, расстроены или просто нам лень; использование рассуждающей системы требует воли. Почему? Возможно, просто потому, что более древняя система возникла первой — а в системах, построенных по принципу поступательного наложения, то, что появляется первым, обычно сохраняется в неизменном виде. И неважно, насколько это недальновидно, наша рассуждающая система (если она все-таки подключается) неизбежно подвержена влиянию древней системы».
Четвертый блок затрагивает тему языка и коммуникации. И тут тоже все не так радужно при ближайшем рассмотрении.
«Для того чтобы быть совершенным, язык должен быть недвусмысленным (за исключением разве умышленной неоднозначности), систематичным (а не субъективным), стабильным (так чтобы, скажем, пожилые люди могли общаться со своими внуками), не избыточным (чтобы не тратить время и энергию) и способным выразить любую из наших мыслей. Каждый элемент звука такой речи неизменно произносится одинаково, каждое предложение точно, как математическая формула. Как пишет выдающийся философ XX столетия Бертран Рассел:
«В логически совершенном языке для каждого простого объекта предусмотрено не более одного слова, а всякое непростое понятие должно быть выражено комбинацией слов, комбинацией, разумеется, полученной из слов для простых вещей, входящих в нее, с одним словом для каждого простого компонента. Язык такого рода был бы полностью аналитическим и с первого взгляда демонстрировал бы логическую структуру фактов, утверждаемых или отрицаемых».
Чуть подробнее об этом:
«Большинство из нас редко замечают нестабильность и неопределенность языка, даже когда наши слова и предложения неточны, поскольку мы можем дешифровать язык, домысливая то, что нам говорит грамматика, нашим знанием мира. Но сам факт, что мы можем полагаться на нечто отличное от языка — например, общие представления — не оправдание. Когда я «знаю, что вы имеете в виду», даже если вы не говорили этого, язык демонстрирует свою несостоятельность. И когда языки в целом проявляют одни и те же проблемы, это отражает не только историю культуры, но и внутренние процессы, происходящие среди людей, которые осваивают и используют их».
Про наш «речевой клудж» на анатомическом уровне:
«Возможно, вы думаете, что немного возросший риск задохнуться — небольшая плата, а возможно, не думаете. Но это определенно не должно было так быть; дыхание и речь могли опираться на различные системы. Напротив, такая предрасположенность к удушению — это еще один признак того, что эволюция пользовалась подручными средствами. В результате трахея, будучи частью голосового тракта, выполняет двойную обязанность — иногда с фатальными последствиями. Так или иначе, низко расположенная гортань — всего лишь полдела. Реальным предвестником речи стал существенный контроль над нашими органами артикуляции. Но и эта система — во многом клудж. Во-первых, голосовой (речевой) тракт лишен изящества iPod, способного воспроизводить любые звуки одинаково хорошо, начиная от гитар и флейт в композициях диджея Моби до хип-хопа с имитацией автокатастроф и выстрелов. Речевой тракт, напротив, предназначен только для произнесения слов. Всего в языках мира зафиксировано примерно 90 звуков, а каждый конкретный язык использует не более половины этого числа — абсурдно малое количество, если подумать о множестве разных звуков, которые способно различить ухо».
К слову, о природе звуков рекомендую прочитать книгу Тревора Кокса «Книга звука. Научная одиссея в страну акустических чудес».
Почему наше произношение так несовершенно?
«Зачем нужна такая сложная система? И здесь виновата эволюция; когда-то она вынудила нас производить звуки посредством артикуляторной хореографии, единственный способ поддерживать скорость коммуникации был — срезать углы. Вместо того чтобы произносить каждую фонему как отдельный различимый элемент (как это делает простой компьютерный модем), в нашей речевой системе работа над звуком номер два начинается в момент, пока еще идет работа над звуком номер один. Так, прежде чем я начну произносить h в слове happy (счастливый), мой язык уже пристраивается в позицию ожидания a. Когда я тружусь над a, мои губы уже готовятся к произнесению pp, а когда я на pp, я двигаю язык, готовясь к y. Этот танец позволяет поддерживать скорость, но требует большой практики и может усложнить интерпретацию сообщения. Что хорошо для контроля над мышцами, не обязательно хорошо для слушателя. Если слова Джона Фогерти «There is a bad moon on the rise» («Восходит скверная луна») вы ошибочно расслышите как «There is a bathroom on the right» («Ванная комната справа»), быть по сему. С точки зрения эволюции система речи, которая работает бо́льшую часть времени, уже достаточно хороша, и в этом все дело».
А вот и пятый блок, про удовольствие. А что тут не так, спросите вы?
«Марсиане, глядя на Землю, поневоле призадумаются. С чего это люди валяют дурака, когда просто надо делать дело? Известно, что и у других видов есть любовная игра, только никакие другие существа не тратят на это столько времени и не делают это столь изощренно. Лишь немногие прочие виды, похоже, не жалеют на это времени без цели размножения, и ни один вид (за пределами лабораторий, которыми заведуют любознательные представители человечества) не смотрит телевизор, не ходит на рок-концерты и не занимается организованным спортом. Отсюда вопрос: действительно ли удовольствие представляет собой идеальное приспособление, или (пусть извинит нас Шекспир) все-таки клуджево что-то в Датском королевстве? Ага, скажет наш марсианин; люди отныне не рабы своих генов. Вместо того чтобы заниматься деятельностью, которая воспроизведет наибольшее число их генов, люди пытаются максимизировать нечто абстрактное — назовем это «счастье», — что, похоже, являет собой меру таких факторов, как человеческое благополучие, уровень успеха, воспринимаемый контроль над собственной жизнью и желаемое отношение со стороны себе подобных. Тут наш марсианский друг запутается еще больше. Если люди в принципе пытаются максимизировать свое благополучие, зачем же они делают столько такого, что в перспективе никак не обещает большого или длительного счастья?»
Почему наш «гедонизм» несовершенен?
«Первая причина нам уже знакома: мозговые аппаратные средства, управляющие удовольствием, как и в значительной степени вообще устройство психики, имеют двоякую природу. Лишь некоторые наши удовольствия (такие, наверное, как чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы) происходят от рассуждающей системы, но основная их часть — нет. Большинство удовольствий идет от атавистической рефлексивной системы, которая, как мы видели, достаточно недальновидна, и, если сравнить эти две системы, перевешивает все-таки последняя. Да, я могу получить некоторое чувство удовлетворения, если откажусь от крем-брюле, но это удовлетворение меркнет в сравнении с кайфом, пусть кратковременным, который я получу, съев его. <…>
Вторая причина более хитроумна: центр удовольствия не строился для таких, как мы, созданий, разбирающихся в культуре и технике. Большинство наших механизмов получения удовольствий достаточно примитивны, и в конечном итоге мы научились быть умнее их. <…> Всякий раз, когда люди занимаются сексом без прямой или косвенной задачи воспроизводства, они водят свои гены за нос. <…> В идеальном мире (по крайней мере с точки зрения наших генов) участки нашего мозга, которые решают, какое занятие доставляет нам удовольствие, были бы чрезвычайно разборчивы, реагируя лишь на то, что действительно полезно для нас. Например, фрукты содержат сахар, а млекопитающие нуждаются в сахаре, следовательно, в ходе эволюции у нас должен развиваться вкус к фруктам. Но эти самые рецепторы, воспринимающие сахар, не могут определить разницу между настоящими фруктами и синтетическими, содержащими аромат без питательной ценности».
Интересное наблюдение автора о музыке и кино в этом контексте:
«Такие формы развлечений, как музыка, кино и видеоигры, можно рассматривать, выражаясь языком Стивена Пинкера, как «технологии удовольствия» — культурные изобретения, которые максимизируют реакции нашей системы вознаграждения. Мы наслаждаемся такими вещами не потому, что они сохраняют наши гены или дают преимущества нашим родственникам, а потому что они отобраны культурой — до такой степени точно, что ухитряются просочиться в наши алгоритмы поиска удовольствий».
Вывод:
«Наш центр удовольствий состоит не из некоего набора механизмов, точно настроенных на выживание вида, а из беспорядочного набора относительно работоспособных систем, которые легко (и приятно) обманывать. Удовольствие очень слабо связано с тем, что биологи называют «репродуктивным успехом», и в этом отношении нам повезло».
О счастье и богатстве (об относительности):
«Парадоксально, но на самом деле имеет значение не абсолютное богатство, а относительный доход. Большинство людей предпочли бы получать зарплату $70 000, если их коллеги в среднем имеют $60 000, но не $80 000, если в их учреждении другие получают $90 000. По мере того, как благосостояние общества в целом растет, индивидуальные ожидания увеличиваются. Мы не хотим быть просто богатыми, мы хотим быть богаче (чем наши соседи). Чистый результат в том, что многие из нас в силу привыкания к достигнутому уровню счастья работают больше и больше, чтобы поддерживать, по сути дела, прежний уровень счастья».
Клудж прокрастинации:
«Людям необходимо расслабление, и я не осуждаю их за это, но прокрастинация высвечивает фундаментальный дефект в устройстве нашего мышления: разрыв между механизмом, который устанавливает цели, и механизмом, который выбирает, какой цели следовать. <…> Откладывание дел на потом — клудж, поскольку он показывает, как наши самые главные цели (проводить больше времени с детьми, закончить роман) постоянно оттесняются менее приоритетными целями (если, конечно, стремление посмотреть последнюю серию «Отчаянных домохозяек» вообще можно рассматривать как «цель»).
А вот это интересно: на самом деле мы не знаем, насколько счастливы!
«Исследования говорят о том, что на самом деле люди обычно не знают, насколько они счастливы. Наше субъективное восприятие счастья, как и многое в наших представлениях, переменчиво и в огромной степени зависит от контекста. Возможно, по этой причине, чем больше мы задумываемся о счастье, тем менее счастливы. Люди, которые меньше задумываются по поводу своей жизни, в целом счастливее тех, кто более склонен к этому».
Важное о стремлении к удовольствию!
«Эволюция не позаботилась о том, чтобы мы были счастливыми, она сделала нас ищущими счастья».Подведем некоторые итоги.
Главная проблема в том, что из-за малого срока развития нашей культуры, биология не успела перестроиться, и часто более древняя и примитивная часть нашего мозга решает вопросы в тех случаях, когда необходима рациональность. Яркий тому пример, работа нашего мозга под большой нагрузкой, когда рассудок отступает перед рефлексами:
«Лабораторные исследования показывают, что, когда требования к мозгу, так называемая когнитивная нагрузка, увеличиваются, атавистическая система продолжает вести себя как ни в чем не бывало, — в то время как более современная рассуждающая система плетется сзади. В частности, когда когнитивные микросхемы в упадке и мы особенно нуждаемся в своих более развитых (и теоретически более мощных) способностях, они могут тормозить нас и делать менее рассудительными). Когда наши интеллектуальные и эмоциональные нагрузки возрастают, мы склонны мыслить более стереотипно, эгоцентрично и сильнее подвержены пагубному эффекту якоря. Ни одна система, конечно, не может справиться с бесконечными требованиями, но, если бы мне поручили проектировать этот аспект мышления, я начал бы с предоставления приоритета рассуждающей, «рациональной» системе там, где позволяет время, и по возможности поощрял бы разум, а не рефлексы. Отдавая пальму первенства рефлексивной системе — не потому, что она лучше, а лишь из почтения к ее сединам, — эволюция безрассудно расточает наши самые ценные интеллектуальные ресурсы».
Комплекс наших поведенческих клуджей насчитывает четыре главных проблемы, которые провоцируют конфликты и непонимание:
1) неуклюжий аппарат самоконтроля (который в самые ответственные моменты обычно передает власть рефлексивной системе);
2) склонность к подтверждению своей точки зрения (которая убеждает нас, что мы всегда правы или почти всегда);
3) а с ней заодно — стратегия позитивного тестирования (заставляющая нас отстаивать наши убеждения, даже если они сомнительны;
4) контекстно обусловленный характер памяти (так что если мы недовольны чем-то, то мы склонны вспоминать и прошлые раздражавшие нас ситуации, связанные с раздражителем).
Гари Маркус подчеркивает: мы сейчас живем в мире сложного рассудочного целеполагания, в основе которого, однако, лежит примитивный поведенческий компас.
«Задолго до того, как возникла сложная рассуждающая система, наши предки предположительно ставили свои цели, руководствуясь компасом удовольствий (во избежание их противоположности — боли). Хотя современные человеческие существа имеют более сложные механизмы постановки цели, тем не менее удовольствие и боль, вероятно, все еще формируют сердцевину нашего механизма целеполагания».
И наконец главный вывод из рассмотренного материала: человек не продукт грамотного дизайна!
«В каждой рассмотренной нами области, начиная с памяти и убеждений, принятия решений, языка, удовольствия, мы видели, что наш мозг, формировавшийся параллельно опережающему развитию технологий, далек от совершенства. Ни один из аспектов человеческой психологии не мог быть создан грамотным дизайнером, напротив, единственный разумный способ определить их — это назвать остатками, пережитками прошлого, отходами эволюции».
В конце книги Гари Маркус дает своим читателям 13 советов о том, как противостоять несовершенству нашего мышления:
- Всегда, если только возможно, рассматривайте альтернативные гипотезы. Как мы видели, люди не имеют привычки оценивать факты бесстрастно и объективно.
- Перефразируйте вопрос. Какое мыло лучше: экологически чистое на 99,4% или с содержанием токсичных веществ 0,6%? Политики, рекламисты и даже персонал нашего местного супермаркета постоянно хитрят в рекламе, которую мы слышим, видим и читаем.
- Всегда помните, что корреляция не означает наличие причинно-следственной связи.
- Никогда не забывайте о размере вашей выборки. Будь то медицина или бейсбольная статистика, люди часто не принимают во внимание количество данных, которые они привлекают для своих выводов. Говоря языком математики, чем больше выборка, тем надежнее оценка.
- Предвосхищайте собственную импульсивность.
- Недостаточно просто ставить цели. Составляйте планы с учетом непредвиденных обстоятельств. Исследования психолога Питера Гольвитцера показывают, что, трансформируя цели в планы с учетом непредвиденных обстоятельств — в форме «если Х, значит У» (например, «Если я увижу картофель фри, я обойду его стороной»), мы можем увеличить наши шансы на успех.
- По возможности не принимайте важных решений, когда вы утомлены или ваша голова занята другими делами.
- Всегда соотносите выгоды и издержки.
- Представляйте себе, что ваши решения могут быть проверены. Исследования показывают: люди, которые считают, что им понадобится обосновывать свои ответы, менее тенденциозны в сравнении с теми, кто на это не рассчитывает.
- Дистанцируйтесь от себя. При всякой возможности надо спрашивать себя, как решение отзовется на ваших ощущениях в будущем. Надо понимать разницу между тем, как мы воспринимаем здесь и сейчас, а как — будущее, и пытаться использовать и уравновешивать обе модели мышления — ближайшую и отдаленную. Так мы не станем жертвой выбора, который основывается на том, что происходит в нашей голове в данный момент.
- Остерегайтесь яркости, субъективности и анекдотичности. Наши четвероногие предки наверняка обратили бы внимание в первую очередь на что-то яркое и броское; мы же обладаем такой роскошью, как время на раздумье, и почему бы нам не пользоваться этой роскошью, уделяя первоочередное внимание не личным наблюдениям, а научным данным, дабы компенсировать нашу слабость ко всему яркому?
- Выделяйте главное. Решения даются нам психологически, а иногда и физически тяжело, и нельзя откладывать каждое решение до момента получения полной информации и времени, достаточного для изучения всех непредвиденных обстоятельств и альтернатив.
- Старайтесь быть рациональными. Этот последний совет на пару с самым бесполезным в мире советом на бирже (покупай дешево, продавай дорого) звучит, пожалуй, невероятно тривиально. На самом деле напоминать себе о том, что необходимо быть рациональным, совсем не так бесполезно, как может показаться.
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание, несмотря на мягкий переплет. Тонкая белая бумага с отличным качеством печати и переплетом, позволяющим смело открывать книгу полным разворотом.
Формат карманный (120x165 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 304 страницы, без иллюстраций.
Достоинства издания: научный редактор (Полина Кривых); хорошее качество печати; белая бумага; подробное оглавление; хорошо выделенные заголовки; библиография; предметно-именной указатель.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше нет, чем да. Книга интересна и полезна, но лишь поверхностно затрагивает очень важные вопросы о мышлении и когнитивных искажениях.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Начинающим читателям научно-популярной литературы, которые хотят заинтересовать себя сферами нейробиологии, мышления и поведенческой психологии.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, биология, психология, эволюция, человек, мозг, мышление, память, несовершенство, клудж.
ВИДЕО В ТЕМУ: Нелепые, но работающие механизмы, часто попадали в комичные сцены немого кино. Одну из таких, наполненную клуджами, предлагаю посмотреть. Речь идет о сцене завтрака в короткометражке Бастера Китона «Пугало» (The Scarecrow, 1920).
https://www.youtube.com/watch?v=d_8HxHP8ABc
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":