Крис Уоллес «Обратный отсчёт: 116 дней до атомной бомбардировки Хиросимы» - рецензия П. Можейко
«Боже, что мы наделали?» (Роберт Льюис, второй пилот бомбардировщика «Энола Гэй», утро 6 августа 1945 года, небо над Японией)
НАЗВАНИЕ: Обратный отсчёт: 116 дней до атомной бомбардировки Хиросимы
АВТОР: Крис Уоллес
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Countdown 1945: The Extraordinary Story of the Atomic Bomb and the 116 Days That Changed the World
ISBN: 978-5-00139-508-9
ГОД ИЗДАНИЯ: 2021
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Май 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕДля большинства людей временной отрезок между 8:15 и 8:16 утра в понедельник проходит незаметно, теряясь в разворачивающейся рутине очередной рабочей недели. Но однажды эта минута закончилась одномоментной гибелью тысяч людей и вступлением человечества в эпоху конфликтов нового типа, на этот раз способных уничтожить всю планету.
Причиной тому стали миллионы обстоятельств, и раскручивать ленту причинно-следственных связей можно бесконечно, но очевидно, что разработка ядерного оружия и его пока еще, слава Богу, «всего» дважды случившееся применение, произошли благодаря ряду конкретных решений, принятых конкретными людьми. Написанная в жанре исторической реконструкции книга популярного американского журналиста и ведущего Криса Уоллеса и его соавтора журналиста-расследователя Митча Уайсса как раз об этих людях и этих решениях.
Заголовок книги, «Обратный отсчёт», отсылает нас к форме, в которой написана эта работа. Каждая глава посвящена определенному эпизоду за несколько дней, часов, минут и секунд до первого боевого применения атомной бомбы над Хиросимой и в прямом хронологическом порядке рассматривает эту историю с разных сторон.
Стартовой точкой отсчета становится 12 апреля 1945 года (за 116 дней до бомбардировки Хиросимы), когда скоропостижно скончался 32-й президент США Франклин Делано Рузвельт, а его место занял вице-президент Гарри Трумэн (1884-1972). Именно он, 33-й президент США, станет центральным персонажем книги Уоллеса, поскольку в конечном счете, именно на нем лежит ответственность за окончательное принятие решения об атомных бомбардировках. Автор «Обратного отсчета» в своей работе пытается разобраться, в каких обстоятельствах было принято это решение и что на него повлияло.
Книга Криса Уоллеса имеет сильный драматургический эффект, поскольку обстоятельства и описываемые события, наравне со все ускоряющимся темпом «обратного отсчета» (в начале книги между главами проходит несколько дней или недель, а в конце события глав разделяют секунды), неизменно приближают читателя к хорошо знакомой ему трагической развязке. Кто из нас хотел бы оказаться в Хиросиме во время бомбардировки? Никто! Но автор упорно ведет своего читателя за руку именно в эту географическую, временную и историческую точку.
Интересны и некоторые литературные приемы. Так в противовес огненному шквалу взорвавшейся атомной бомбы над японским городом (конец обратного отсчета), первая фраза в книге звучит издевательски обыденно:
«Гарри Трумэну определенно хотелось выпить».
Порой, крупные трагические события, которые меняют мир начинаются с банальности.
Несмотря на то, что главное внимание в книге уделено Гарри Трумэну, автор разматывает нити истории с разных концов, что позволяет взглянуть на это историческое событие с разных сторон, охватить эпоху одним взглядом. Отдельные линии повествования здесь посвящены девушке, которая работала на заводе по обогащению урана, водолазу-саперу, который готовился к крупномасштабному вторжению на главные японские острова в случае наземной операции по принуждению императорских войск к капитуляции, членам экипажа бомбардировщика, участвовавшего в операции, японской девочке, которая оказалась в Хиросиме в момент взрыва и потеряла близких, различным ученым и инженерам, которые работали над созданием атомной бомбы, членам военного руководства, которые консультировали Трумэна по поводу применения или отстаивали неприменение ядерного оружия и мн. др. Такой подход позволяет увидеть характеры, понять мотивацию тех людей, которых навсегда связала история бомбардировки Хиросимы, порой весьма причудливым образом. Это не «специалисты в вакууме», которые ни с того ни с сего решили страшным методом уничтожить несколько японских городов. Это люди сложные, сомневающиеся, терявшие в боях своих близких, но не всегда ослепленные местью, люди, многие из которых потом мучительно боролись с укорами совести, а некоторые выступали против боевого применения атомной бомбы еще во время ее первого испытания.
Конечно, эта книга в какой-то степени субъективна, и в первую очередь из-за формы: в ней драматургическое довлеет над историческим. Она хороша как увлекательное чтение, обнажающее сложность истории и трагедию войны, указывающее на компромисс между большим и меньшим, но все равно насилием, во имя блага одних, за счет гибели других. В сложном литературном коктейле здесь смешаны исторические события, реальные диалоги и выступления, личные истории и научно-технические детали, позволяющие читателю прожить этот печальный эпизод истории и если не понять его, то хотя бы задать себе неудобные вопросы. К слову, сам автор нигде не морализирует, и если убрать некоторую субъективность, читаемую между строк, пытается казаться просто нейтральным ретранслятором фактов. С другой стороны, все мы понимаем, что в кино кадры могут оставаться одними и теми же, но их взаимный монтаж в корне меняет восприятие сюжета. Также и с фактами истории.
Ключевые эпизоды создания и первого боевого применения атомной бомбы широкого известны:
1) декабрь 1939 года - физики-теоретики Лео Силард и Альберт Эйнштейн отправляют Рузвельту письмо, в котором предупреждают о возможности немецкого проекта по разработке ядерного оружия;
2) 13 августа 1942 года – начало «Манхэттенского проекта» по разработке атомной бомбы;
3) 16 июля 1945 года - первое в мире испытание технологии ядерного оружия (бомба «Тринити») на полигоне Аламогордо в штате Нью-Мексико;
4) 17 июля…2 августа 1945 года – Потсдамская конференция, декларация США, Великобритании и Китая, призывавшая правительство Японии незамедлительно провозгласить безоговорочную капитуляцию на предъявленных условиях;
5) 6 августа 1945 года – бомбардировка Хиросимы урановой бомбой «Малыш»;
6) 9 августа 1945 года – бомбардировка Нагасаки плутониевой бомбой «Толстяк»;
7) 2 сентября 1945 года - капитуляция Японской империи.
Конечно, книга Уоллеса может послужить отличным способом знакомства с этими событиями, и даже намного лучшим, чем некоторые популярные кинофильмы недавнего времени на эту тему. Но самое важное здесь - отдельные детали, факты и высказывания, которые углубляют понимание эпизода. Давайте о них сейчас и поговорим.
Довольно интересен тот факт, что вице-президент США (второе лицо в государстве) не знал о программе разработки ядерного оружия пока не занял место Рузвельта. Это говорит о той чрезвычайной секретности, которая окружала этот проект.
«77-летний Генри Стимсон был легендарной личностью. Он уже послужил пяти президентам и только что перешел под начало шестого. Когда они остались наедине, Стимсон предупредил, что тема непростая. О ее деталях он расскажет позже, а сейчас важно, чтобы Трумэн был осведомлен о «работе над колоссальным проектом» по созданию «новой взрывчатки невероятно разрушительной силы». Проект настолько засекречен в силу своей потенциальной опасности, что о нем знают лишь единицы. Стимсон заверил, что подробный отчет он предоставит через несколько дней, когда Трумэн обустроится на новом месте. Это была вся информация.
Краткое загадочное сообщение Стимсона озадачило Трумэна. Ему и без того предстояло осмыслить многое: смерть Рузвельта, реакцию американцев, внезапно свалившуюся ответственность за военные действия в Европе и на Тихом океане. Теперь к этому добавился «проект» Стимсона – нечто, о чем он вообще не имел понятия. Позднее он скажет, что в этот день на него «обрушился целый мир». «Я решил, что лучше всего мне отправиться домой, как следует отдохнуть и набраться мужества», – записал он в своем дневнике».
Надо отметить, что роль военного министра Генри Стимсона в истории атомных бомбардировок Японии велика. И тут я хочу обратить внимание на один эпизод, который ярко иллюстрирует как может отразится мнение всего ОДНОГО человека на жизни одного ГОРОДА и культуре целой СТРАНЫ. Это история про росчерк пера:
«Комитет по утверждению целей уже дважды заседал в мае в лос-аламосском офисе Оппенгеймера. Все соглашались с тем, что первый атомный взрыв должен быть достаточно эффективным, чтобы важность этого оружия по достоинству оценили во всем мире. Члены комитета изучили места, по которым союзники еще не наносили бомбовые удары, – нетронутые процветающие города, которые японцы считали стабильными и безопасными. Было выбрано пять возможных целей.
КИОТО. Согласно меморандуму Комитета, прежняя столица Японии была промышленным городом с населением в 1 млн человек. «Это место эвакуации множества людей и предприятий из разрушенных районов. С психологической точки зрения преимущество заключается в том, что Киото – интеллектуальный центр Японии, где люди способны лучше осознать значение такого оружия».
ХИРОСИМА. Важный армейский склад и грузовой порт в центре промышленного района. «Размеры города таковы, что большая его часть может быть существенно повреждена. Расположенные по соседству холмы позволят сфокусировать взрыв, что значительно увеличит разрушительный эффект».
ИОКОГАМА. «Важный урбанизированный промышленный район, который до сих пор не подвергался бомбардировкам. Здесь сосредоточено производство самолетов, станков, электрооборудования, а также доки и нефтеперерабатывающие заводы».
КОКУРА. Один из крупнейших арсеналов Японии, который окружен городскими промышленными предприятиями. «Арсенал предназначен для легкой артиллерии, противовоздушной обороны и защиты прибрежных плацдармов».
НИИГАТА. Стратегически важный портовый город. «Его значение возрастает по мере разрушения других портов».
На первом заседании, как только военный министр Стимсон увидел список, то сразу вычеркнул из него Киото. Он питал нежные чувства к этому городу, некогда посетив его и сохранив в своей памяти как «святыню японского искусства и культуры».
Стоит отдать должное еще и тому, насколько точно Стимсон понимал значение создания и применения атомной бомбы:
«Комитет впервые собрался 9 мая и немедленно приступил к решению сложных вопросов. Стимсон обозначил проблему, стоящую перед группой.
– Джентльмены, на нас ложится ответственность рекомендовать стране сделать такой шаг, который может изменить ход развития всей цивилизации, – сказал он.
Важно было оценить бомбу как нечто большее, чем новое оружие. В ней сокрыты «революционные перемены в отношениях человека и Вселенной», предостерег он, которые могут означать в том числе и «гибель человечества».
Понимали ли это другие?
Главная цель, которую официально преследовали США атомными бомбардировками – это принуждение Японии к капитуляции, дабы исключить потребность во вторжении основных войск на крупные острова. Но велись споры о том, как должна быть осуществлена попытка к принуждению. Имелось две концепции: техническая демонстрация и прямое боевое применение, за которыми скрывался второй слой смысла. Его обнажил сам «отец бомбы» Роберт Оппенгеймер:
«В конце заседания Оппенгеймер подвел итог:
– Мнения наших коллег-ученых по поводу первого применения этого оружие разделились. Они варьируются от предложения провести сугубо техническую демонстрацию до военного применения, которое наилучшим образом может принудить врага к капитуляции.
Те, кто выступает за чисто техническую демонстрацию, хотели бы поставить само применение атомного оружия вне закона. Они выразили опасения, что если мы применим это оружие сейчас, то на будущих переговорах наша позиция окажется ослабленной.
Их оппоненты подчеркивают возможность спасения жизней многих американцев путем немедленного военного применения и считают, что это только улучшит международное положение, так как они озабочены скорее предотвращением войны, чем запрещением оружия.
Мы склоняемся к точке зрения последних. Мы не можем провести такую техническую демонстрацию, которая положила бы конец войне. И мы не видим приемлемой альтернативы военному применению. После этого Стимсон подтвердил свое согласие с Оппенгеймером».
Как видим, ученый и глава научной программы по разработке ядерного оружия по крайней мере до Хиросимы выступал именно за боевое применение, в отличие от некоторых своих коллег. Так, американский физик венгерско-еврейского происхождения Лео Силард и шесть его коллег подписали петицию с призывом не использовать атомную бомбу против Японии в заканчивавшейся войне. Всего петицию подписали 67 ученых, но какого-либо влияния на окончательное решение о бомбардировках она не имела. Этот эпизод показывает, что червь сомнения точил сердца некоторых создателей атомной бомбы еще до ее создания. Но интересна реакция на документ руководителя проекта:
«Петиция Лео Силарда с требованиями ограничить использование атомного оружия побывала и в Лос-Аламосе. Здесь многие ученые согласились с тем, что военные должны продемонстрировать разрушительные способности бомбы на примере испытательного взрыва, а не сбрасывать ее на город с мирными жителями. Физик Эдвард Теллер принес петицию Оппенгеймеру, но тот отказался ее подписать. Ученые «не имеют права прибегать к политическому давлению такого рода», сказал ему Оппенгеймер. Десятки коллег Теллера подписали этот документ сразу, другие – взвешивали все «за» и «против».
Не кажется ли вам заявление Оппенгеймера лицемерным? Мне – да.
Стоит отметить и непростую судьбу самого Роберта Оппенгеймера. С одной стороны, ему была дана возможность серьезной научной работы, а с другой, над ним висел дамоклов меч подозрений в сотрудничестве с коммунистами. Военный руководитель программы генерал Лесли Гровс играл роль и адвоката ученого, и его надсмотрщика.
«Лесли Гровс испытывал что-то вроде отвращения к коммунизму, но он знал, что немало научных сотрудников Манхэттенского проекта заигрывали с левой идеологией. В период между двумя мировыми войнами Европу заполонили анархисты, социалисты и вольнодумцы всех мастей. Многие из них были университетскими профессорами и учеными. Великая депрессия вызвала симпатии к коммунистическим идеям; большинство ученых, принимавших участие в проекте, в какой-то момент так или иначе оказывались под воздействием пропаганды или имели друзей среди крайне левых. Многие, включая Оппенгеймера, бежали от фашизма и уехали работать на Запад. Сам Оппи не интересовался политикой, пока Гитлер не пришел к власти и еврейских профессоров не стали отстранять от работы. Он содействовал созданию фонда помощи переехавшим в Америку еврейским физикам, читал «Капитал» Маркса, в котором тот объясняет свою теорию эксплуатации рабочих капиталистическими системами, общался с членами коммунистической партии, хотя и не имелось никаких доказательств того, что сам он вступил в ее ряды. Оппенгеймер поддерживал десегрегацию и борьбу за права трудящихся, а также передавал деньги антифашистам во время гражданской войны в Испании, используя для этого свои связи с коммунистами. При этом его жена, Китти, была не только членом коммунистической партии, но и вдовой борца за права рабочих, который добровольно вступил в Батальон Линкольна и погиб в Испании, сражаясь с фашистами. Когда Советский Союз в 1939 году заключил с Германией пакт о ненападении и следом за нацистами ввел войска в Польшу, Оппенгеймер отмежевался от коммунистического движения и направил свои усилия на борьбу с фашизмом.
У ФБР имелось толстое досье на Оппенгеймера, среди знакомых которого было так много предполагаемых коммунистов. В нем физик рассматривался как «профессор, имеющий коммунистические симпатии». Когда Гровс предложил военному комитету кандидатуру Оппенгеймера на должность главы Манхэттенского проекта, несколько голосов было против. Но Гровс поручился за его лояльность. Кроме того, найти более квалифицированного кандидата для управления Лос-Аламосом было сложно. В конце концов твердая поддержка Гровса сделала свое дело, но агенты безопасности продолжали на всякий случай следить за физиком. Гровс был прагматиком. Он осознавал, что некоторые ученые Манхэттенского проекта могли поддаться влиянию коммунизма во время Великой депрессии, когда коммунистическая партия активно выступала за сплочение безработных и отстаивала права трудящихся. Но при этом генерал был уверен, что его люди раскроют любого, кто симпатизирует Советскому Союзу больше, чем Соединенным Штатам».
Мне кажется, что это важный, но открытый вопрос, насколько сильно давление спецслужб и подозрения в измене влияли на то, что говорил Оппенгеймер в Лос-Аламосе о применении бомбы.
Вот еще одна важная деталь, показывающая то, что ученые слабо понимали степень эффективности создаваемого ими оружия. О том, насколько велика разбежка оценок хорошо говорят ставки, которые делали ученые перед испытанием «Тринити»:
«Чтобы снять напряжение, ученые стали заключать пари на мощность взрыва. Эдвард Теллер сделал самую большую ставку: взрыв будет эквивалентен 45 тыс. тонн тротила. Прогноз Оппи оказался скромнее – 3 тыс. тонн. Гровс порядком рассердился, когда Энрико Ферми предложил дополнительные ставки: подожжет ли бомба атмосферу и если да, то уничтожит лишь Нью-Мексико или весь мир заодно?»
И тут давайте отметим для себя, что одно дело боевое применение бомбы, которая гарантированно уничтожит определенное количество противников определенной силы взрывом, или использование бомбы, как «шанса» на склонение к капитуляции, которая то ли взорвется как Солнце, то ли просто вонзится камнем в грунт. К слову, позже, ученые также не шибко точно «угадали» мощность взрыва «Малыша» над Хиросимой.
В книге также присутствуют пусть и немногочисленные, но интересные технические детали, которые дополнительно показывают, насколько сложным было осуществление бомбардировки и как легко она могла закончится не начавшись.
«Инженеры в Лос-Аламосе пытались сконструировать радиолокационный взрыватель для атомной бомбы. Снабженная таким бесконтактным взрывателем, она могла быть взорвана на заданной высоте. Ученые подсчитали, что взрыв ядерного заряда в небе над японским городом даст максимальный разрушающий эффект. Тогда энергия взрыва будет направлена сперва вниз, а затем ударная волна распространится вокруг. Какая высота была бы оптимальной для взрыва бомбы? Расчеты показали: 600 м над городом. Однако руководители Манхэттенского проекта и ученые знали, что бесконтактный взрыватель, находящийся под контролем радара, имел один крайне опасный недостаток. Волна радара – это, в сущности, та же радиоволна, и если узнать частоту, то не составит труда перехватить ее или заглушить. Если это произойдет, то атомная бомба может взорваться слишком рано или, наоборот, слишком поздно, а может и не взорваться совсем. Специалист по радарам, которому предстояло отправиться на это задание, должен был обладать высочайшим мастерством, чтобы обнаружить и нейтрализовать воздействие японского радара».
«Малыш» взорвется как раз примерно на 570 метрах. Тут я хочу отметить, что подрыв изначально планировался таким, чтобы показать не только максимальной силы взрывное устройство с сопутствующими потерями, но и чтобы оно нанесло максимальное из возможных поражение. Это ультиматум, в котором нет места милосердию или сомнению…
И еще одна деталь, касающаяся разрушений. Во время своего визита в Германию на Потсдамскую конференцию, Трумэн осмотрел разгромленный Берлин (это было за 21 день до бомбардировки Хиросимы). Тут я хочу обратить ваше внимание на его дневниковые записи о впечатлениях от тотального разрушения вокруг:
«В дневник Трумэн записал: «Всему виной глупость Гитлера. Он превзошел самого себя, пытаясь захватить слишком большую территорию. И этого человека без морали поддержал народ. Никогда еще я не был свидетелем столь печального зрелища и столь гневного возмездия».
В Первую мировую Трумэн служил офицером артиллерийского полка и хорошо знал, как выглядят руины и опустошение. Но все это даже близко не было похоже на то, с чем он столкнулся сейчас. По улицам брели нескончаемые вереницы бездомных стариков, женщин и детей, которые везли в тележках или тащили на себе в узлах оставшиеся пожитки. Молодых мужчин не было видно совсем: большинство из них пали жертвами бредовых идей Гитлера. В жарком июльском воздухе висел смрадный запах смерти. Однако даже произведенное впечатление не нарушило ясности мышления Трумэна. «Я никогда не видел такой разрухи. Но я пока не знаю, научило ли их это чему-нибудь или нет», – написал он».
По иронии судьбы, совсем скоро на еще большую разруху от атомных бомбардировок он и его аппарат будут возлагать надежды в «перевоспитании» японцев и склонении их к капитуляции.
Наконец пришла пора испытаний. «Тринити» показала разрушительную мощь атомной бомбы во всей красе. Хочу отметить самоиронию генерала Гровса, который разочаровался в своей же постройке недавнего времени:
«Для Гровса взрыв стал откровением. В тот момент он понял, что военное дело изменилось навсегда.
– Я больше не считаю Пентагон надежным убежищем, – сказал он».
Осознание сотворенного пришло к ученым:
«Теперь для всех было ясно, что произойдет, если бомбу сбросят на японский город. Да, это могло приблизить конец войны. Но какой ценой? Когда Оппенгеймер подошел к Бейнбриджу, чтобы пожать ему руку, тот не сдержался. Он взглянул Оппенгеймеру прямо в глаза и сказал:
– Теперь все мы сукины дети».
А вот несколько слов про терзания Оппенгеймера после испытаний:
«Оппенгеймер боролся с депрессией всю свою жизнь, и сейчас он чувствовал, как знакомая тьма вновь накрывает его. В залах заседаний, при обсуждении с военными предстоящей бомбардировки японских городов, перед его мысленным взором возникали картины того, что будет там, внизу – грядущий холокост, выжженные городские кварталы. Энн Уилсон, секретарь Оппенгеймера, заметила перемены, которые с ним произошли. Теперь иногда по пути из дома в техническую зону он бормотал: «Бедные человечки… Бедные человечки…» Она понимала, кого тот имеет в виду. Тем не менее Оппенгеймер смог отделить одни мысли от других и продолжил работать с Гровсом. Взрыв должен был оказать на японцев максимальное психологическое воздействие».
Несколько цитат о формулировках. Первая – больше забавная, показывает, какой почти детский уровень был у шифровки от 18 июля 1945 года об успешном испытании «Тринити»:
«Следующим утром министр Стимсон примчался на виллу Трумэна и вручил ему телеграмму из Вашингтона, которая пришла ночью от Джорджа Харрисона, его специального помощника по Манхэттенскому проекту.
«Доктор только что вернулся полный энтузиазма и с уверенностью, что малыш такой же здоровенький, как и его старший брат. Сияние его глаз доходило отсюда до Хайхолда, и я мог бы услышать его крики даже на своей ферме».
Дешифровщики в армейском центре сообщений были озадачены: неужели 77-летний Стимсон стал отцом? Но их услуги не понадобились: министр сам перевел телеграмму Трумэну.
«Доктор» (генерал Гровс) считал, что плутониевая бомба, испытанная двумя днями ранее, была такой же мощной, как и еще не испытанная урановая. Расстояние, на котором был виден взрыв, равнялось расстоянию, разделяющему Вашингтон и Хайхолд, усадьбу Стимсона на Лонг-Айленде, то есть 400 км. Взрыв был слышен за 80 км, что соответствовало расстоянию от Вашингтона до фермы Харрисона в Вирджинии».
А вторая цитата касается спора о формулировке ультиматума Японии (это было за 13 дней до бомбардировки Хиросимы):
«Хотя бомба и укрепила уверенность Трумэна в том, что он сможет закончить войну на своих условиях, все же он не оставлял надежды на разрешение конфликта без нее. Он продолжал искать выход. Решение должно было стать частью Потсдамской декларации в форме тщательно сформулированного ультиматума, который предъявят Японии три страны, находящиеся с ней в состоянии войны: Соединенные Штаты, Великобритания и Китай. Этот документ по-прежнему содержал призыв к безоговорочной капитуляции.
Трумэн не упоминал в нем бомбу прямым текстом, но декларация содержала в себе соответствующую угрозу: «Полное применение нашей военной мощи, подкрепленное нашей решимостью, будет означать неизбежное и полное уничтожение японских вооруженных сил и столь же неизбежное и полное опустошение родины японцев».
И вновь Стимсон стал убеждать Трумэна убрать слова «безоговорочная капитуляция». Он сказал, что японцы воспримут такое заявление как требование отказаться от своего императора, и предложил заменить формулировку на что-нибудь менее однозначное, например написать, что союзники будут «вести войну против Японии, пока она не прекратит оказывать сопротивление». Главное – убрать из декларации императора. Однако госсекретарь Бирнс не поддержал это предложение. Он напомнил Трумэну, что тот подтвердил намерение США добиваться «безоговорочной капитуляции» в своей первой речи перед Конгрессом через четыре дня после того, как стал президентом. С такой формулировкой капитулировали нацисты. А сегодня общественное мнение Америки все более ожесточается против японцев и их императора».
Тут я хочу отметить, что еще за две недели до бомбардировки Трумэн сомневался в необходимости применения атомной бомбы и надеялся на дипломатические рычаги и устрашение через союз превосходящих сил, включая СССР. На его фоне куда более кровожадными выглядели ученые в Лос-Аламосе.
Окончательно чашу весов в этом непростом выборе склонил совет военных специалистов. Но и среди них не было консенсусного мнения. Вот что говорил Трумэну о стратегии подавления Японии Дуайт Эйзенхауэр:
«Когда Стимсон сообщил Эйзенхауэру о проведенном испытании, того охватило «ощущение подавленности». Теперь он поделился с президентом своими «дурными предчувствиями». Во-первых, Япония уже потерпела поражение. Применять такое страшное оружие не было необходимости. Во-вторых, он считал, что Соединенные Штаты «не должны шокировать мировое общественное мнение», став первой страной, которая настолько усугубит и без того кровавую суть войны и применит оружие по-настоящему массового поражения. Эйзенхауэр также посоветовал Трумэну не торопить Сталина присоединиться к войне. Подобно другим советникам президента, он предвидел то, как Советы поведут себя на Дальнем Востоке, и это его беспокоило. Однако Трумэн по-прежнему хотел, чтобы русские вступили в войну».
В противовес Эйзенхауэру выступал генерал Джордж Маршалл, который и убедил в конце концов Трумэна применить новое оружие:
«Первым делом он обратился к генералу армии Джорджу Маршаллу. Президент спросил его, какие, по последним оценкам, понадобятся жертвы, чтобы победить японцев на их территории. Маршалл рассказал о только что завершенной кровавой битве за Окинаву, в которой американские войска убили более 100 тыс. японцев, причем ни один японец не сдался. Маршалл сказал, что мирные граждане также скорее предпочтут совершить самоубийство, чем попасть в плен.
Подобная картина наблюдалась и в ходе бомбардировок японских городов. После того как Соединенные Штаты за одну ночь уничтожили в Токио более 100 тыс. человек, это, по словам Маршалла, «не возымело никакого эффекта. Да, бомбежки разрушают японские города, но на моральный дух японцев они, насколько мы можем судить, не влияют».
Маршалл сказал Трумэну, что необходимо «шокировать [японцев] действием». Одним из способов это сделать могло стать вторжение на главные японские острова. Такая операция, по словам Маршалла, будет стоить от 250 тыс. до 1 млн жизней американских солдат и приведет к таким же потерям со стороны японцев. Другие военные согласились в оценках с Маршаллом. Все настаивали на том, что нужно закончить войну к ноябрю 1946 года.
Затем Трумэн спросил Стимсона, в каких городах размещены преимущественно военные производства. Министр прошелся по списку и назвал Хиросиму и Нагасаки. В этот момент Трумэн и сообщил собравшимся, что принял решение. Он использует атомную бомбу. Он «долго и тщательно» обдумывал вопрос, хотя ему и «не нравится это оружие». Но, поскольку оно готово и находится в рабочем состоянии, он чувствует, что его применение становится неизбежным. Отказ от этого тоже имел бы свою цену. Чем ближе линия фронта подходила к основной территории японцев, тем более ожесточенно сражался враг. <…> Позднее Трумэн сказал:
– Мне пришло в голову, что четверть миллиона наших парней в расцвете сил стоят пары японских городов».
Да-а… Такая вот откровенно торгашеская, отдающая неуместным азартом, фраза стала символом судьбоносного решения.
Известно, что американская атомная бомба стала последствием гонки вооружений, начатой с письма Эйнштейна-Силарда. Международная группа ученых в США пыталась опередить в создании супероружия Германию. Но сама идея расщепления ядра лежала на поверхности, и атомная бомба рано или поздно появилась бы в любой стране, обладающей физиками необходимой квалификации и достаточными ресурсами. То, как отреагировал Иосиф Сталин на Потсдамской конференции на сообщение Трумэна об успешном испытании «Тринити» лишнее тому подтверждение. Тут даже больше интересна реакция на спокойствие Сталина самих американцев.
«Трумэн внутренне напрягся. Он не знал, как отреагирует Сталин. Рассердится ли он от того, что Соединенные Штаты реализовали такой крупный исследовательский и конструкторский проект и при этом годами держали его в секрете от своего союзника? Но Сталин ответил лишь, что рад слышать такую новость, и выразил надежду, что Соединенные Штаты «удачно используют это против японцев». И все. Никаких вопросов о принципе действия оружия. Ни слова о том, что хорошо бы поделиться им с русскими. Американцы и британцы были шокированы. Американский переводчик даже усомнился в том, что сообщение было верно понято Сталиным. Затем Черчилль подошел к Трумэну и спросил:
– Ну, как прошло?
– Он не стал задавать вопросов, – ответил президент.
Но на самом деле Сталин был заинтересован. Просто он не был удивлен. Советы сами проводили исследования в этом направлении уже в течение трех лет. И они имели своего шпиона внутри Манхэттенского проекта. Ценную информацию Москве передавал Клаус Фукс, физик из Лос-Аламоса».
Этот разговор отсылает нас к точной и истинной дате начала гонки ядерных вооружений между США и СССР:
«При всем мнимом безразличии, которое Сталин проявил к сообщению Трумэна, один из членов российской делегации слышал, как той же ночью он обсуждал новость с Вячеславом Молотовым, министром иностранных дел. Молотов сказал, что пора «ускорить процесс» разработки советской бомбы. Впоследствии один видный историк подметит, что «гонка ядерных вооружений XX века началась во дворце Цецилиенхоф в 7:30 вечера 24 июля 1945 года».
Результаты Потсдамской конференции также интересным образом повлияли на принятие Трумэном решения об бомбардировке Хиросимы. Теперь он не столько боялся использовать бомбу, сколько не боялся неудачи, поскольку добился условий для своего запасного плана по Японии:
«Он провел в предместье Берлина, который называл не иначе как «этот ужасный город», 17 дней. Потсдамская конференция завершилась накануне вечером. Для него она стала большим разочарованием. Сталин заблокировал предложения Трумэна и Черчилля, а затем и Эттли, почти по всем пунктам. Он сохранит за собой все завоевания Красной Армии в Восточной Европе и Германии. Авторитарные правительства, учрежденные им в этих странах, останутся на своих местах. Германия будет разделена, а ее столица Берлин окажется в глубине советского сектора. Спустя годы президент признал, что в Потсдаме был «невинным идеалистом». Он назвал Сталина «отъявленным русским диктатором» и добавил постскриптум: «А ведь мне еще понравился этот сукин сын».
Начальник штаба Трумэна, адмирал Леги, дал верную оценку новому балансу сил: «Влияние Советского Союза в Европе того времени оказалось неоспоримым и всемогущим… Одним из факторов этого стал упадок мощи Британской империи… Двумя крупными державами в мире неизбежно становились Советский Союз и Соединенные Штаты». Леги сделал следующий вывод: «Потсдам привлек внимание всего мира к борьбе двух великих идей: англо-саксонских демократических принципов управления и агрессивной, экспансионистской тактики полицейского государства сталинской России. Это стало началом "холодной войны"».
Тем не менее Трумэн получил от Потсдама то, чего он больше всего хотел еще до начала конференции: обязательство Сталина начать войну против Японии в августе. Удовлетворенность президента этим достижением ясно показывала, что он продолжал сомневаться: сработает ли атомная бомба в реальной ситуации, а если сработает, то заставит ли это японцев капитулировать? Обещание Сталина дало Трумэну эффективный запасной план войны на Тихом океане».
Теперь несколько деталей о самой бомбардировке.
Некоторые помнят, что на бомбардировщике В-29 с номером 82, скинувшем бомбу на Хиросиму, была надпись «Enola Gay». Это собственное имя этого борта, которое дал ему первый пилот Пол Тиббетс в честь своей матери Энолы Гей Тиббетс. Интересно, как отнеслась женщина к такому жесту, а особенно интересно сравнить, как она относилась к нему до атомной бомбардировки и после нее…
«Полковник всегда осознавал значение этого полета, но только сейчас понял, что если бомба сработает как надо, то его бомбардировщик войдет в историю. И первая в мире атомная бомба никак не могла быть сброшена «самолетом с бортовым номером 82». Срочно требовалось что-нибудь возвышенное, поэтичное и не слишком тяжеловесное. «Что бы посоветовала мне мама?» – подумал Тиббетс. Спокойная уверенность этой отважной рыжеволосой женщины с детства была для него источником силы. Когда он ушел из университета, где изучал медицину, и отец решил, что у него не все дома, Энола Гей Тиббетс встала на защиту сына. «Пол, если ты действительно хочешь летать, с тобой все будет в порядке», – вспомнил он ее слова.
«Энола Гей». Это звучало красиво. К тому же Тиббетс ни разу не встречал других женщин по имени Энола. Он встал из-за стола и прошел в соседнюю комнату, где Ван Кирк и Фереби резались в карты. Несколько месяцев назад, когда мать полковника приезжала к нему в Уэндовер, они познакомились с ней. Что? Назвать самолет в честь его мамы? А почему бы и нет? Пусть это будет на счастье. Тиббетс улыбнулся, написал на листе бумаги имя своей матери и отправился на аэродром, чтобы найти техника».
И еще о надписях. Оказывается, была она и на самой бомбе «Малыш», в которой указывался конкретный адресат:
«Двое ребят остановились и нацарапали на бомбе послание: «Привет императору от парней с «Индианаполиса».
Вот еще интересная деталь, говорящая об опасности миссии: пилюли с цианидом для экипажа.
«Каждый из присутствующих понимал, что миссия смертельно опасна, но Тиббетс знал это, как никто другой. В его кармане лежала маленькая картонная коробка с 12 капсулами цианида. Днем военврач Дональд Янг зашел в кабинет полковника и протянул ее через стол.
– Надеюсь, вам не придется ими воспользоваться, – сказал он.
За несколько дней до этого Янг и члены экипажа обсуждали, что надлежит делать, если им придется спасаться до или после того, как они сбросят бомбу. Попади они в плен, японцы непременно подвергнут их пыткам».
Выше я говорил, как случайность (личное мнение одного человека) сыграло свою роль в судьбе Киото. Но и в том, что бомбы сброшены были именно на Хиросиму и Нагасаки также было две случайности, на этот раз природные.
«Самолеты метеоразведки достигли городов-целей. Пилот бомбардировщика «Стрит-флеш» передал зашифрованное сообщение: «Облачность менее трех десятых на всех высотах. Совет: бомбить основную». Тиббетс включил внутреннюю связь и коротко сказал:
– Это Хиросима».
И снова случайность выбрала судьбу Нагасаки:
«Бокс Кар» должен был встретиться с двумя самолетами наблюдения, но, когда он подлетел к точке встречи, там оказался только один. Суини продолжал кружить в ожидании третьего самолета, сжигая топливо, а тем временем Эшворт начал нервничать. Он убедил Суини не терять время и лететь на Кокуру. Но небо над Кокурой оказалось затянуто облаками, а японские зенитчики открыли по ним огонь. На борту «Бакс Кара» не был никакого другого оружия, кроме «Толстяка», чтобы защищаться. Суини решил облететь город еще раз, чтобы бомбардир Кермит Бихан попробовал найти просвет в облаках. По инструкции, в случае зенитного обстрела и низкого уровня топлива миссию следовало прервать, но Суини чувствовал, что они зашли уже слишком далеко, чтобы просто так повернуть назад. Он принял решение перейти на запасной план и лететь к Нагасаки. «Сама судьба избрала Нагасаки окончательной целью», – записал Лоуренс, верный своему стилю».
А теперь блок информации о последствиях бомбардировок (помимо капитуляции Японии) и распространении информации о них.
Оценки количества жертв:
«Оценки количества убитых и раненых при бомбардировке менялись на протяжении многих лет. По данным сводного отчета Обзора стратегических бомбардировок Соединенных Штатов, изданного 1 июля 1946 года, около 70 тыс. человек было убито и 50 тыс. ранено. Но окончательное число погибших, включая тысячи умерших от лучевой болезни в ближайшие после бомбардировки недели и месяцы, оценивается в 135 тыс. Из них только 20 тыс. были военнослужащими».
Говорящая за себя пропорция…
Последствия бомбардировок были настолько катастрофическими и ужасающими, что распространение информации о них строго ограничивалось. Мир узнал подробности, как это часто бывает, благодаря смелым и отчаянным журналистам. Но что самое интересное, не фото и не текст стали первым проводником в ад ядерного взрыва:
«Мнение американцев формировала не только сама война. Правительство проводило умелую пиар кампанию. Частью этой кампании была цензура: поток пресс релизов обрушил на публику «тщательно отобранную информацию об испытании «Тринити», атомных процессах, производственных предприятиях, сообществах, видных персонах проекта и перспективах обуздания ядерной энергии. Хорошо организованная программа публичных пресс релизов раскрывала эпизоды этой истории удивительно подробно».
При этом о гибельных последствиях атомных взрывов для населения Хиросимы и Нагасаки американцам рассказывали как можно меньше. За этим стоял генерал Макартур, верховный командующий оккупационными силами в Японии. Он настоял на строгом запрете информации о разрушениях, причиненных бомбардировками.
Силами 32-х японцев был снят документальный фильм о полном уничтожении Хиросимы и Нагасаки. Американские власти конфисковали его. Первыми свидетельствами для многих американцев стали не фотографии, а рисунки. Японская пара, художники Тоси и Ири Маруки, отправилась в Хиросиму на поиски родственников вскоре после бомбардировки. Свои рисунки они опубликовали в 1950 году в книге под названием «Вспышка взрыв» (Pika Don).
Но в этой завесе молчания случались и прорехи. Австралийский репортер Уилфред Бэрчетт, первый иностранный журналист, посетивший Хиросиму, отправил в Лондон депешу азбукой Морзе, чтобы избежать цензуры. The Daily Express опубликовала его статью 5 сентября 1945 года, и она разошлась по всему миру.
«Хиросима, – писал он, – не похожа на город, подвергшийся бомбардировке. Она выглядит так, будто по ней прошел чудовищный паровой каток и выдавил из нее жизнь. Я описываю эти факты настолько беспристрастно, насколько могу, в надежде, что они станут предупреждением для всего мира. На этом первом атомном полигоне я увидел самую ужасную рукотворную пустыню из тех, что успел лицезреть за четыре года войны. Остров в Тихом океане, подвергшийся бомбардировке, по сравнению с этим покажется раем. Нанесенный ущерб куда больше, чем могут передать фотографии».
Большинство американцев в течение первого года после бомбардировки не имело представления о том, что сотворило их правительство. Уильям Шон, легендарный редактор журнала New Yorker, почувствовал, что здесь скрыта еще не рассказанная, но очень важная история. Он поручил военному корреспонденту Джону Херси через Китай попасть в Хиросиму и провести там месяц, беседуя с выжившими, а после тем же способом вернуться в Соединенные Штаты и написать репортаж. Таким образом, он мог избежать цензуры Макартура. Влияние, оказанное работами Херси, переоценить невозможно».
Подержали ли американцы атомные бомбардировки? Менялось ли их отношение к этим событиям по прошествии лет?
«Несмотря на то что теперь американцы были глубоко встревожены и расстроены случившимся, большинство из них по-прежнему поддерживало принятое решение о бомбардировке. Согласно опросу института Гэллапа, общественное одобрение этой акции никогда не опускалось ниже 53 %. В конце концов, атомная бомба закончила войну, – вероятно, на целый год раньше, чем она закончилась бы в случае вторжения. А это сохранило жизни сотен тысяч американских солдат. <…> Общественное одобрение атомной бомбардировки уже никогда не вернулось к уровню 85 %, как это было через несколько дней после атаки, но оно по-прежнему удерживает позиции. В 2005 году, в день 60-й годовщины Хиросимы, 57 % опрошенных поддержали факт применения бомбы, 38 % – не одобрили его. Наблюдался резкий разрыв между поколениями. Семь из десяти американцев в возрасте старше 65 лет сказали, что применение атомного оружия было оправданно. С ними согласились менее половины тех, кому не исполнилось и 30 лет».
Постепенно появилась своя конспирология о бомбардировках и альтернативные версии реальных причин сброса бомб на Хиросиму и Нагасаки. Одним же из главных последствий, независимо от первопричин, стало то, что у двух главных держав мира появилась новая военная доктрина, подразумевающая помимо прочего тотальное взаимное уничтожение.
«В 1958 году автор статьи, опубликованной в журнале National Review, заявил, что подлинной целью бомбардировки была вовсе не Япония. Гарри Элмер Барнз утверждал, что враг уже был разгромлен. «Десятки тысяч японцев, которых зажарили в Хиросиме и Нагасаки, были принесены в жертву не ради прекращения войны или спасения жизней американцев и японцев, но ради укрепления американской дипломатии в отношении России».
В 1960–1970-е годы историки из числа «новых левых», такие как Гар Альперовиц, придерживались того же мнения: бомба стала заблаговременным предупреждением для Советов в начале холодной войны. И Трумэн был готов разыграть эту карту. Во время блокады Берлина 1948–1949 годов он разместил бомбардировщики B-29, подобные «Эноле Гей», в пределах досягаемости германской столицы. Во время войны в Корее Трумэн направил B-29 и туда. Споры то утихали, то разгорались с новой силой на протяжении десятилетий, параллельно развертывающейся гонке вооружений.
В 1949 году СССР испытал свое ядерное оружие. Возникла новая доктрина национальной безопасности – взаимное гарантированное уничтожение, или MAD (Mutual Assured Destruction). Согласно ей, ни Соединенные Штаты, ни Советский Союз не могли нанести ядерный удар по врагу, поскольку не смогли бы предотвратить ответный удар, способный уничтожить страну».
Видео моделирования современной ядерной войны между США и Российской Федерацией можно посмотреть вот тут:
https://www.youtube.com/watch?v=-xthzy1PxTA
Что говорил о бомбардировках сам Трумэн?
«– Господин президент, – сказал Оппенгеймер, – я чувствую, что мои руки в крови.
Позднее Трумэн так пересказал свой ответ:
– Я сказал ему, что эта кровь на моих руках и пусть она беспокоит только меня.
После ухода Оппенгеймера президент сказал своему госсекретарю Дину Ачесону:
– Я больше не хочу видеть этого сукина сына в своем офисе.
В 1948 году Трумэн наконец встретился с Полом Тиббетсом, человеком, который сидел за штурвалом, когда сбросили бомбу.
– Что вы об этом думаете? – спросил его президент.
– Господин президент, я сделал то, что мне приказали, – ответил Тиббетс.
Трумэн хлопнул ладонью по столу.
– Вы чертовски правильно все сделали. А я – тот парень, который вам приказал.
Трумэна до конца жизни спрашивали о его решении. И он всегда его отстаивал. В письме своей сестре Мэри от 1948 года он писал: «Это было ужасное решение. Но я принял его, чтобы спасти 250 тыс. ребят из Соединенных Штатов, и я приму его снова в подобных обстоятельствах. Это остановило японскую войну».
После прочтения этой книги, создается впечатление относительно Трумэна, что его поведение – это психологическая уловка. Единожды приняв решение использовать атомную бомбу, он поставил блок на рассуждение на эту тему, и никогда не отступал. Кажется, что он просто боялся впустить в себя мысли о том, что это было неправильно или несвоевременно, нецелесообразно или просто неэтично. Скорее всего, он боялся настолько углубиться в размышления, что рано или поздно переубедил бы самого себя. В этом, как мне кажется, трагедия этого «примерного семьянина», которому волей случая выпало стать главой воюющего государства в его самые непростые годы. Но эта трагедия легла на плечи всего человечества, вступившего в атомный век.
Следует отметить, что Крис Уоллес не останавливает свой «обратный отсчет» непосредственно на атомных бомбардировках Хиросимы и Нагасаки. В книге есть постскриптум, в котором автор рассказывает, как сложилась судьба всех основных действующих лиц и особо отмечает, изменилось ли их отношение к атомному оружию и осуществленным бомбардировкам. И тут у всех все сложилось по-разному, что лишний раз доказывает сложность этической и моральной проблемы, связанной с этими событиями.
Что можно сказать в итоге?
Атомная бомба рано или поздно появилась бы у одной из сторон. Поэтому нельзя сказать, что если бы ее не создали в США, то мир бы не узнал столь смертоносного оружия. То, что все-таки в штатах команда ученых из разных уголков мира первой создала и испытала атомную бомбу – жребий истории.
С военной точки зрения атомная бомбардировка имела свои плюсы, но как любая военная операция с большим количеством жертв и научно-техническим превосходством над противником, имела оттенок черной морали.
В виду исторических событий и нарастающего противостояния между капиталистическим и коммунистическим лагерем, с политической точки зрения бомбардировка как минимум Хиросимы была оправдана. Намного сложнее вопрос относительно бомбардировки Нагасаки, но, о ней в этой книге всего пару страниц справочной информации.
Основным оправданием бомбардировки считалось склонение демонстрацией смертоносной силы нового оружия Японии к капитуляции и тем самым исключение наземной операции по вторжению на главные острова (операция «Даунфол»), а стало быть и спасение жизней сотен тысяч военных, которые погибли бы в ходе операции. Это хорошо «продавалось», поскольку в обществе назрела усталость от войны, и у многих американцев близкие находились в войсках и как раз должны были участвовать в будущем вторжении. Стоит ли говорить, что летом 1945 года в США не много задумывались о жизнях японцев?
Люди, которые принимали решение о бомбардировках находились совсем в другом историческом контексте, далеком от нашего сегодняшнего понимания. Более того, намного проще было согласиться на применение нового оружия, толком не зная и не осознавая во всем объеме последствий атомных бомбардировок.
История показала, что некоторые легко примиряются со свершенным ими насилием, пусть и по долгу чести или приказу, в рамках защиты родины или своих близких. Так и сам Гарри Трумэн, и члены экипажа «Энолы Гэй» прожили долгую жизнь, не терзаясь сомнениями и угрызениями совести. По крайней мере они оправдывали себя тем, что склонили к капитуляции противника, который первым напал на их страну. Но с психологическими последствиями справились не все. Стоит отдать должное многим работникам заводов и ученым, а также жертвам бомбардировок, которые создали движение, выступающее за контроль и ограничение ядерного оружия, а также пропагандирующее идеи мира и содружества. Но джин уже был выпущен из бутылки.
США в этой войне защищались, и для многих это оправдывает применение даже такого мощного оружия. Но сегодня мы живем в мире, где ядерным оружием может обладать и агрессор. И даже если у сопротивляющейся стороны также будет ядерное оружие, большой вопрос, сможет ли она его применить. Если применению атомной бомбы в 1945 году с горем пополам еще можно найти какое-то разумное объяснение, то вот любое применение такого оружия сегодня очевидно безумно, и также очевидно возможно.
Раз уж случилось так, что «Малыш» и «Толстяк» были сброшены, то важнее, как мне кажется, не столько факт этих бомбардировок, сколько ужасающие их последствия. Это урок, который мы плохо выучили и сегодня забыли. Тень на стене, оставшаяся от человека после вспышки ядерного боеприпаса над Хиросимой – это повод никогда «не переставать бояться атомной бомбы и тем более не начать любить ее».
«На сегодняшний день на нашей планете скопилось 50 тыс. ядерных бомб и боеголовок, каждая из которых намного мощнее «Малыша» или «Толстяка». Их суммарная взрывная мощность эквивалентна нескольким миллионам взрывов в Хиросиме. Но по-прежнему единственной страной, которая использовала это оружие в военных целях, остаются Соединенные Штаты».
Навсегда ли?
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для «АНФ» оформлении.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 412 страниц, ч/б иллюстрации.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; хорошо выделенные заголовки; подробное оглавление; примечания; информация об авторах; библиография; многочисленные черно-белые фотографии с комментариями; список литературы.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Интересно и остросюжетно написанная книга-реконструкция, позволяющая углубиться в процессы, определившие решение о бомбардировках японских городов атомными бомбами.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кого интересует история Второй мировой войны в целом, и история создания и применения ядерного оружия, в частности.
ТЕГИ: Нон-фикшн, история, война, Вторая мировая, США, Япония, ядерное оружие, атомная бомба, Хиросима, реконструкция событий.
ВИДЕО В ТЕМУ: Я думаю, полезно посмотреть на двух авторов атомного проекта США после боевого применения атомной бомбы: с точки зрения науки (Роберт Оппенгеймер) и политики (Гарри Трумэн). Тут важно, что можно прочитать на лицах этих людей. Это как раз и есть два взгляда на атомную бомбу.
Перед вами речь Оппенгеймера после бомбардировок Хиросимы и Нагасаки:
https://www.youtube.com/watch?v=cY8q1ky3dLY
А также обращение Трумэна к гражданам по случаю бомбардировки Хиросимы:
https://www.youtube.com/watch?v=n_A8LPtuX5c
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":