Айнисса Рамирес «Алхимия и жизнь. Как люди и материалы меняли друг друга» - рецензия П. Можейко
«Мы живём в обществе, зависимом от науки и технологии, в котором никто ничего не знает ни о науке, ни о технологии». (Карл Саган)
НАЗВАНИЕ: Алхимия и жизнь. Как люди и материалы меняли друг друга
АВТОР: Айнисса Рамирес
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: The Alchemy of Us: How Humans and Matter Transformed One Another
ISBN: 978-5-00139-762-5
ГОД ИЗДАНИЯ: 2023
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Май 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕАмериканский писатель Элберт Хаббард утверждал, что «одна машина может выполнить работу пяти обыкновенных людей, но ни одной машине не под силу выполнить работу талантливого человека». Интересно, что при этом (и история изобретений нам это подтверждает), пути развития технологий не всегда зависят исключительно от талантливых людей. Более того, значительную роль здесь играют удача и случайность. Важно отметить еще одно, хотя технологии и не заменят талантливого человека (по крайней мере в ближайшие годы), уже тысячи лет они влияют абсолютно на все человечество. Порох, бумага, колесо, книгопечатание, выработка качественной стали, железобетон, паровой двигатель, двигатель внутреннего сгорания, ЭВМ, атомная бомба… Трудно себе представить, каким стало бы человечество без этих изобретений и было бы возможно каждое из них без других.
Вот простой пример из недалекого прошлого: как-то в одной компании придумали сделать всю лицевую сторону мобильного телефона экраном и оптимизировали операционную систему и интерфейс под управление пальцами. И что мы видим сегодня, через почти двадцать лет? Это стало скучной нормой и привычным стандартом. Но при этом такое решение привело к совсем другому подходу в управлении мобильными (и не только) устройствами и их восприятию пользователем. Только после этого мобильный телефон стал полноценным универсальным «комбайном» в кармане.
Но это простой и можно сказать прямой эффект. История же каждой технологии на самом деле настолько витиевата, наполнена таким количеством успехов и промахов, случайных совпадений и своевременных прозрений, постепенных усовершенствований, а порой и долгих юридических разборок между конкурирующими пионерами, что едва ли не каждая из них достойна отдельной остросюжетной книги или фильма.
А вот вам пример посложнее, из этой книги: так случилось, что одного английского металлурга XVIII века начали сильно раздражать своей неточностью его часы. Тогда он придумал новый способ выплавки стали (тигельный), что позволило делать часовые пружины с лучшими характеристиками, а значит и более точные часы. Теперь многие люди могли позволить себе точное время, а распространение механических часов привело нас к стремительному ХХ веку с его четким распорядком рабочего дня и времени на отдых и сон, где опоздание на 10-15 минут считается грубостью, а каждый час труда имеет свою цену…
За каждой технологией стоят люди. И в конечном счете люди же являются потребителями каждой из них. Как правило запоминаются имена только тех изобретателей, которые представили новую технологию или первыми обобщили открытия коллег и сформулировали принцип нового устройства. Имена их предшественников, коллег, помощников, лаборантов, техников, вдохновителей, спонсоров и конкурентов как правило исчезают в пыли истории. Но именно эти сложные социальные, экономические, творческие взаимодействия как раз и говорят о том, как рождаются технологии и чего стоит привнести в этот мир что-то новое, к тому же этот мир меняющее.
Американская писательница, ученый и просветитель Айнисса Рамирес, бывший научный сотрудник в Bell Labs и преподаватель в Йельском университете и Массачусетском технологическом институте в своей книге «Алхимия и жизнь» рассказывает о научно-техническом прогрессе последних двух столетий через призму изобретения новых материалов, которые, в свою очередь, в корне изменили жизнь человечества (да-да, человечества в целом). На идею книги ее натолкнули ее занятия на курсах стеклодува, ведь значение стекла в истории нашей цивилизации переоценить трудно, да и в этой книге ему будет посвящена одна из глав.
Алхимия и жизнь» показывает, как материалы менялись по воле изобретателей, но также и то, как эти материалы меняли культуру. Названием каждой главы служит глагол, чтобы продемонстрировать, как менялось значение этого слова. В частности, эта книга показывает, как кварцевые часы, стальные рельсы, медные кабели связи, фотопленки с серебром, лампа накаливания с углеродной нитью, жесткие магнитные диски, стеклянная лабораторная посуда и кремниевые чипы радикально меняли то, как мы взаимодействуем, как осуществляем связь, передаем информацию, фиксируем изображения, видим, делимся впечатлениями, делаем открытия и думаем. «Алхимия и жизнь» заполняет бреши, которые оставляет большинство книг о технологиях, и рассказывает истории малоизвестных изобретателей либо предлагает новый взгляд на известные. Я намеренно рассматриваю именно лакуны, именно замалчивания в истории, потому что они тоже ярко характеризуют нашу культуру. Я привлекаю внимание к «другим», чтобы больше людей увидело в них свое отражение. Я использую повествовательный жанр в надежде передать как можно большему количеству людей свой восторг и удовольствие от науки».
В книге восемь глав, т.е. восемь историй про восемь материалов. Но точнее будет сказать, что это восемь историй про восемь ключевых изобретений, основанных на определенных материалах. Каждая глава написана в повествовательном жанре и больше напоминает остросюжетный художественный роман. Параграфы внутри них выстроены таким образом, чтобы последовательно раскрывать историю. Каждая глава начинается, как будто бы в стороне от заявленной темы, но чем дальше читатель погружается в историю, тем более удивительным кажется очевидная уместность прочитанных ранее строк. С этой точки зрения книга «Алхимия и жизнь» по-настоящему захватывающая и увлекательная.
Вот пример того, как выстроено повествование в этой книге. Четвертая глава (о телеграфе) начинается с эпизода гражданской войны в США, где на реальном примере битвы за Новый Орлеан показывается, к каким трагическим последствиям может привести отсутствие доступной мгновенной связи между штабом и фронтом. Затем автор подробно рассказывает историю Сэмюеля Морзе, как он, раздавленный скоропостижной смертью супруги, придумал телеграф и азбуку, которая будет носить его имя. Особенное внимание тут уделено письму Сэмюеля своей жене, которое так и не успело дойти до своего адресата вовремя, что как бы лишний раз подчеркивает значение новой технологии. Продолжается глава историей про покушение на убийство 20-го президента США Джеймса Абрама Гарфилда. Несмотря на серьезное ранение, Гарфилд не умер на месте теракта. Еще два с половиной месяца истинно любимый народом президент будет умирать в своей постели от заражения крови. Телеграф позволит постоянно рассылать по городам информацию о текущем состоянии здоровья первого лица. Описывая эти события, Айнисса Рамирес дает культурологическую оценку этому явлению: у СМИ вместе с телеграфом появилась возможность почти «прямого эфира» с места событий, новости стали легко преодолевать расстояния, а также поменялось потребление новостей публикой. Родилась новая «горячая» журналистика.
Айнисса Рамирес в своей книге пытается вернуть голос незаслуженно забытым изобретателям. Причем не только им. Здесь можно узнать об интересных фактах и событиях, необычных видах занятости. Так, например, в первой главе можно познакомиться с историей Рут Бельвиль и ее семьи. Она была предпринимательницей, которая продавала… точное время! Дело в том, что в ее время точные часы были редки, и она каждый день сверяясь с часами Гринвичской обсерватории (осуществляя визит туда), потом посредством сверки своих дорогих и относительно точных переносных часов «доставляла» это точное время своим клиентам. Не мало место тут занимают юридические вопросы между конкурирующими изобретателями. Так, металлурги и эрудированные читатели знают имя Генри Бессемера разработавшего основной до 1950-х процесс выплавки стали, названный его именем. Но мало кто знает, что за патент на этот процесс он долго судился с другим американским изобретателем Уильямом Келли. И это только два примера, которых в книге десятки.
Благодаря повествовательному стилю, Айнисса Рамирес пишет живые портреты своих героев. Это не сухая документалистика, где изобретатель – просто изобретатель. Здесь они еще и мужья, руководители, друзья, со всеми своими достоинствами и недостатками. У некоторых подчеркнуты их упорство и вера в успех, у других их трудолюбие и сконцентрированность на деле. Но рядом с положительными качествами нередко идут отрицательные. Так, вспыльчивый хозяин одного похоронного бюро настолько хотел избавится от услуг телефонисток (которые, по его мнению, перенаправляли звонки его конкурентам), что придумал автоматическую телефонную станцию, которая (вы не поверите), стала пра-пра-дедушкой транзистора – основы всех ЭВМ.
«Изобретатели, о которых здесь идет речь, были талантливы, но при этом несовершенны, как и мы все. Так что на этих страницах я постаралась раскрыть и продемонстрировать всю их сложность, всю человечность, чтобы читатели — занимаются они наукой или нет, принадлежат к той же демографической группе, что и изобретатели, или нет — могли в каком-то смысле почувствовать связь с персонажами и увидеть в них что-то знакомое».
Стоит отдать должное еще и отличной подборке тематических иллюстраций и фотографий (тут они объединены в отдельные блоки после каждой главы). Среди иллюстраций везде можно встретить портреты действующих лиц, фотографии и схемы технологий и устройств, а также просто фотографии тех событий, которые описаны в главах. Некоторые фотографии редкие и просто так отыскать их в интернете трудно.
Отдельного внимания заслуживает подробная аннотированная библиография, которая сама по себе является огромным источником ссылок на интересные научно-популярные книги о науке и технологиях, а также об их влиянии на общество. Есть только одна проблема: большинство из этих книг еще не переведены на русский язык. Если же у вас неплохой английский, то я вам завидую.
Теперь я хочу кратко описать каждую из глав, чтобы вы по достоинству оценили широкий и глубокий подход автора к теме. Все детали подробнее словами автора в цитатнике в конце рецензии!
Первая глава «Взаимодействовать» рассказывает историю появления точных часов и как следствие изменение нашего восприятия времени.
ХОД: необычная работа Рут Бельвиль по доставке точного времени / описание стандартного до XIX века ночного сна в два приема / изобретение Бенджамином Хантсменом нового способа выплавки стали для часовых пружин / в поисках источника сигнала для базовой радиочастоты Уоррен Моррисон изобретает кварцевые часы / Альберт Эйнштейн открывает относительность времени, а Луи Армстронг делает популярным синкопированный джаз (относительность темпа) / размышление автора о том, как мы теперь воспринимаем время.
Вторая глава «Соединять» посвящена изобретению процесса выплавки качественной стали.
ХОД: описание проезда траурного поезда Авраама Линкольна, тело которого после убийство провезли в специальном составе по разным городам США / описание поисков идеальной стали Генри Бессемером / случайное открытие «продувки стали» Уильямом Келли и его суды с Бессемером за патент / размышления о том, как качественная сталь изменила транспортную систему и грузоперевозки / история о культуре: как железнодорожные перевозки помогли укорениться культуре почтовых открыток и новогодних подарков.
Третья глава «Передавать» посвящена изобретению телеграфа.
ХОД: начинается все с описания битвы за Новый Орлеан во время гражданской войны в США, где запоздавшая информация из штаба приводит к бессмысленным жертвам / описывается трагическая семейная история Сэмюеля Морзе и процесс изобретения телеграфа / рассказывается история покушения на президента Джеймса Абрама Гарфилда и последующей трансляции на всю страну через телеграф состояния его здоровья / рассматривается вопрос о том, как телеграфный стиль из личных сообщений перешел в газеты, а потом в художественную литературу (на примере Э. Хемингуэя) / размышления автора о том, как поменялись после этого СМИ и наше восприятие информации.
Четвертая глава «Запечатлевать» посвящена развитию фотопленки.
ХОД: американский богач Лиланд Стэнфорд нанимает фотографа Эдварда Мэйбриджа, чтобы он с помощью фотографии доказал, что лошадь во время бега в некоторых моментах не касается земли ни одной ногой, а это приводит к изобретению нового типа затвора / пастор Ганнибал Гудвин хотел дополнить свои проповеди фотографиями «библияподобных» мест, для чего вплотную занялся изобретением качественной гибкой фотопленки, в чем преуспел / описание долгой борьбы за патент между Гудвином и Джорджем Истманом из «Кодак» / история скрытого расизма в фотопленке (как оказалось, самая распространенная в мире фотопленка «Кодак» была в базе откалибрована на светлую кожу, из-за чего чернокожие люди получались размазанными) / история восстания ряда сотрудников компании «Полароид» против руководства из-за того, что их камеры использовались для паспортного контроля в рамках апартеида в ЮАР.
Пятая глава «Видеть» рассказывает о развитии искусственного освещения и изобретении лампы накаливания.
ХОД: рассказ об «обычном летнем вечере», где Уильям Уоллес продемонстрировал Томасу Эдисону свою «свечу», после чего тот решил «развить» идею / история изобретения Эдисоном его лампы накаливания / описание того, как свет влияет на наш организм и циркадные ритмы / описание того, как искусственное освещение вредит экологии.
Шестая глава «Делиться» рассматривает вопросы хранения информации и изобретения первого жесткого диска.
ХОД: история споров о том, какие композиции должны войти в состав «золотой пластинки», отправляемой с «Вояджером» в далекий космос / рассказ об изобретении Эдисоном его фонографа и о значении этого события / рассказ о «магнитной» революции, позволившей записывать на кассеты и дискеты информацию как в аналоговом, так и в цифровом формате / история изобретения первого жесткого диска IBM «RAMAC».
Седьмая глава «Открывать» рассказывает о поисках идеального состава стекла для разных нужд.
ХОД: история открытия пенициллина Александром Флемингом, которая не случилась бы без лабораторного стекла чаши Петри / поиски немцами Эрнестом Аббе и Отто Шоттом составов стекла для разных целей / попытки создать конкуренцию немецкому стеклу в США / история появления стеклянной посуды для выпечки / кража немецких патентов на состав стекла американскими войсками во время Второй мировой войны / Джон Томсон благодаря катодной пушке из особого лабораторного стекла открывает электрон / размышления автора о роли стекла в науке (тара, линзы микроскопов и телескопов, термостойкое стекло и т.д.).
Восьмая глава «Думать» рассказывает историю появления кремниевого транзистора и вступления человечества в эпоху ЭВМ.
ХОД: история Финеаса Гейджа, чью голову в результате несчастного случая проткнул металлический лом, после чего у него поменялся характер (он выжил), а у ученых появился наглядный пример сложной структуры мозга и функционального взаимодействия разных его частей / из ручек чайника и проволоки из нижнего белья супруги Джордж Кой изобретает первый телефонный коммутатор / описание работы телефонисток / вспыльчивый владелец похоронного бюро Элмон Браун Строуджер изобретает автоматический телефонный коммутатор / команда из Bell Labs (Джон Бардин, Уильям Брэдфорд Шокли, Уолтер Хаузер Браттейн) изобретает первый транзистор (особо подчеркивается роль Гордона Тила, который «продавил» использование германия) / размышления автора о том, как цифровая эпоха и информатизация влияют на наше мышление (мы больше не запоминаем факты, теперь важно знать, где их можно найти).
Книга «Алхимия и жизнь» не столько вдохновляет читателя, сколько увлекает и заставляет задуматься о том, насколько порой непредсказуем и труден путь изобретения к его реализации, но самое главное, она показывает, насколько непредсказуемы бывают последствия изобретения той или иной технологии и насколько влиятельным может оказаться незначительный шаг одного изобретателя через несколько десятилетий развития его идей последователями. Важный урок, который дает эта книга: каждая технология – это ступенька, которую человечество надстраивает развиваясь, вопрос лишь в том, куда ведет неумолимо выстраиваемая нами лестница.
«Как показывает «Алхимия и жизнь», мы можем любить технологии, но важно ими не увлекаться сверх меры. Настоящая любовь принимает недостатки, но при этом стремится их исправить. Именно такое мировоззрение легко в основу этой книги и моего стремления ее написать. Технологии и человечество должны творить вместе, не ущемляя при этом интересов человечества».КОНСПЕКТ-ЦИТАТНИК
Глава 1 «Взаимодействовать» (про восприятие времени).
Кардинальное изменение жизни после распространения механических часов:
«Издревле время отслеживали по солнцу — восход, зенит, закат. Именно этими ориентирами руководствовались люди, назначая свидания в дочасовую эпоху. Часы дали нам возможность встречаться и взаимодействовать друг с другом в любое время, но повлекли за собой и то, что Олдос Хаксли назвал «пороком скорости». До появления часов мы могли долго ждать чьего-то прихода. А в наши дни в США мы едва ли прождем кого-то дольше двадцати минут после назначенного времени. Точное время изменило общество и затронуло все стороны жизни. Одно из таких изменений не дает нам спать по ночам. Жизнь по часам изменила наш сон».
Интересное, про еще недавний стандарт ночного сна «в два приёма»:
«До промышленной революции наши предки спали в два приема за ночь. Если бы мы могли заглянуть в прошлое, то увидели бы, что они отправлялись ко сну около девяти-десяти часов вечера и спали три с половиной часа. Затем они спокойно вставали после полуночи и бодрствовали около часа. А когда снова уставали, возвращались в кровать и засыпали еще на три с половиной часа. Эти две порции назывались «первый сон» и «второй сон», и именно так выглядел привычный ночной отдых.
В отличие от современного отношения ко сну, наши предки не тревожились по поводу того, что просыпаются посреди ночи, и не беспокоились, что это нездорово. По сути, они воспринимали это иначе — они наслаждались таким бодрствованием. Они использовали этот перерыв, чтобы писать, читать, шить, молиться, ходить в туалет, есть, убираться или сплетничать с соседями (которые, скорее всего, тоже не спали в предрассветные часы). Как только вся эта компания полуночников чувствовала сонливость, антракт заканчивался, и они отправлялись по кроватям ко второму акту. Хотя сегодня нас удивляет такой интервальный, или сегментированный, сон, он существовал с давних пор — ему по крайней мере две тысячи лет. Поскольку мало кто помнит эту традицию, лучшие ее доказательства обнаруживаются в старых книгах. Античные тексты вроде «Одиссеи» Гомера (написанной около 750 г. до н.э.) и «Энеиды» Вергилия (19 г. до н.э.) упоминают «первый сон». Упоминается он и во многих классических произведениях: «Дон Кихот» (1605), «Последний из могикан» (1826), «Джейн Эйр» (1847), «Война и мир» (1865), «Посмертные записки Пиквикского клуба» (1836). Более чем в тысяче газет XIX в. тоже встречаются сотни примеров такого рода. В западной культуре дробный сон был частью повседневной жизни. Но к началу XX в. он исчез».
Как Бенджамин Хантсмен совершенствует сталь часовых пружин:
«Бенджамина Хантсмена очень раздражали его часы. Он родился в 1704 г. в Эпворте, в Англии, и имел репутацию умного, изобретательного и искусного часовщика. В родной деревне он чинил всякие механизмы — и замки, и часы, и инструменты, и вертела. Но, несмотря на инженерный талант и смекалку, он недолюбливал собственные часы. Их точность оставляла желать лучшего из-за низкого качества металлических пружин. <…>
Решая, как усовершенствовать пружинки в своих часах, Хантсмен обратил внимание на исходный материал — металл, называемый цементированной сталью. Цементированную сталь получали путем добавления углерода в железо. <…> Однажды Хантсмена в его часовой мастерской в Донкастере посетила простая, но революционная мысль: расплавить железо полностью. В расплавленном металле ингредиенты будут перемешиваться лучше, и углерод распределится равномерно. Кроме того, посторонние примеси и включения легче жидкого металла и всплывут на поверхность по такому же принципу, как масло отделяется от воды, и тогда Хантсмен сможет их удалить. <…> Секрет успеха Хантсмена заключался в создании емкости для расплавленного металла. Этот контейнер — тигель — выглядел как высокая античная ваза. Керамический тигель мог выдерживать не только жар металла, но и его значительный вес».
Уоррен Мэррисон придумывает кварцевый механизм часов:
«Целью проекта Мэррисона в 1924 г. было создание прибора, издающего сигналы с точной и стабильной частотой, которая служила бы в качестве стандартной. Мэррисон взял крупный кристалл кварца, отпилил кусочек и поместил в свой электронный прибор. Кварц — невзрачный минерал с необычайным секретом: под воздействием электрического сигнала он вибрирует. Этот кварцевый кристалл колебался с определенной частотой, которая и стала эталоном для сигналов радиостанций. Генератор частот Мэррисона служил путеводной звездой для тех, кто потерялся в море радиоволн. После успешного внедрения стандартов частоты для радиопередатчиков Мэррисон придумал еще одно новшество. Вместо того чтобы использовать колебания кристалла для подачи четкого радиосигнала, он заставлял кристалл колебаться с определенной частотой и отмерял время, подсчитывая количество колебаний. Такой способ подсчета и стал «линейкой» для времени. С этой мыслью Мэррисон заставил колебаться природный кварц. Придав кристаллу форму бублика, он сумел добиться колебательных движений вверх-вниз, как у мембраны барабана. Такой кварц колебался сто тысяч раз в секунду, и эти колебания подсчитывались для измерения времени. <…>Танец с электричеством» вызван странным феноменом — пьезоэлектричеством. <…> К концу 1927 г. Мэррисону удалось создать кварцевые часы. В них использовалось кварцевое кольцо толщиной в один дюйм (2,5 см) и диаметром в несколько дюймов. Часы произвели фурор, и теперь жители Нью-Йорка могли узнать точное время, набрав номер ME7– 121234».
Глава 2 «Соединять» (про сталь и рельсы).
Про Генри Бессемера:
«Чтобы сталь смогла связать страну мостами и дорогами, требовалось разгадать секрет быстрого производства многих тонн этого металла. Именно такими исследованиями занялся английский изобретатель, который и представить себе не мог, какой жизненный уклад создаст его детище. <…>
Создание стали Бессемеру далось непросто. Определение точного количества углерода, которое нужно добавить в железо, напоминало эпизод из классической сказки «Златовласка и три медведя». Слишком мало углерода — и сталь получится мягче необходимого. Слишком много углерода — скажем, выше 2% — и сталь будет ломкой, как мел, а пушки из нее опасны не для врага, а для тех, кто стреляет, ведь орудие из хрупкого металла может взорваться. «В самый раз» означало, что пушечная сталь должна содержать не более 1% углерода в качестве добавки к железу, и этот процесс необходимо воспроизводить в точности много раз подряд. <…>
Поддув — испытанный метод, который для повышения температуры пламени используют любители приготовления мяса на пикниках или в костровой яме, знакомый людям с древних времен. Бессемер воспроизвел эту идею в 1855 г., но с изменениями — он использовал воздух с несколько иной целью. Для удаления избытка углерода он собирался применить воздух, который должен был вступать в химическую реакцию с углеродом в расплавленном чугуне, а после этого предполагалось добавлять точно рассчитанное количество углерода обратно для получения стали. Бессемер вдувал воздух прямо в емкость с расплавленным металлом по трубке, вставленной через дно, что напоминало процесс внутри вулкана. Это была безумная идея, но она сработала. <…>
В изначальном процессе Бессемер, сам того не понимая, удалял марганец, но не фосфор. Так получилось, что он использовал передельный чугун с низким содержанием фосфора. Ему повезло, но тем, кто пытался повторить его эксперименты, удача не улыбнулась. У них получалась сталь не такого высокого качества, которое сулил Бессемер. Так что, пока он продавал лицензии, он сколотил состояние, но вскоре пришлось вернуть все эти деньги и заплатить штрафы по судебным искам. В конце концов Бессемер был вынужден сочетать свой патент с работой Роберта Муше, имевшего патент на добавление марганца, и Сидни Томаса, обладателя патента на удаление фосфора. Все вместе работало эффективно и стало называться бессемеровским процессом. <…> В 1884 г. журнал Science назвал бессемеровский процесс «изобретением, которое всего за четверть века полностью изменило некоторые важнейшие отрасли производства».
О культуре и обществе (про рельсы и Рождество):
«Историк Пенне Рестед утверждает, что Рождество превратили в повод для дарения подарков, чтобы подстегнуть экономику. И лучшим способом доставки продуктов, подарков и рождественских атрибутов были стальные рельсы. Все элементы Рождества соединились в гигантскую мозаику. Сначала появились рождественские ели, продажа которых оживилась в XIX в. «Ныне наметился прогресс на рынке, где конкуренция такая же острая и упорная, какая бывает разве что на товарной бирже, — писали в The New York Times в 1893 г., — и на этом рынке продают только рождественские ели». С начала декабря и до самого Рождества торговцы из штата Мэн продавали деревья в городах. И хотя сейчас это обычное дело, тогда торговля рождественскими елками была новостным поводом. Те елки привозили поездами из штата Мэн в город Нью-Йорк по стальным рельсам».
Глава 3 «Передавать» (про телеграф и изменение СМИ).
Значение изобретения телеграфа:
«Телеграф был чудом инженерной мысли, передающим информацию с помощью электрических разрядов, но вскоре он стал частью общественной жизни страны и объединил ее. Шедевр Морзе будет служить народу и всего за несколько десятилетий привьет людям новую привычку в потреблении информации».
Джеймс Абрам Гарфилд - президент, который умирал в прямом «телеграфном» эфире:
«Гарфилд недолго прожил в статусе главы государства, но оказал глубочайшее влияние на ход истории, пока лежал на смертном одре. Миллионы американцев наблюдали его смелость, о которой в режиме реального времени сообщали по телеграфным проводам, делая его звездой реалити-шоу «позолоченного века». В The New York Evening Mail написали следующее: «Терпеливо лежа в страданиях на постели, он покорил весь цивилизованный мир». В сентябре Гарфилд понял, что жить ему осталось недолго, и как-то ночью в тихой задумчивости спросил своего близкого друга, полковника Рокуэлла: «Как ты думаешь, останется мое имя в истории или нет?» Рокуэлл ответил «да», заверив Гарфилда, что тот будет жить «в людских сердцах». Гарфилд действительно окажет влияние, но не то, которого ожидали эти двое. Президент был всенародным пациентом. Пока он умирал, страна все больше привыкала к частоте, качеству и скорости новостей».
Как телеграф формировал краткость передаваемых сообщений и повлиял на стиль Эрнеста Хемингуэя:
«Пока Томас Эдисон не усовершенствовал систему так, чтобы по одной линии можно было передавать два, а затем и четыре сообщения одновременно, телеграфные провода позволяли отправлять их только по одному. Так что, когда что-то происходило или прибывало судно с новостями, нетерпеливые репортеры бросались к ближайшей телеграфной станции. Корреспонденты — кто из бостонской газеты, кто из нью-йоркской, кто из Миссури или Вирджинии — все ждали в очереди, как у единственной кассы магазина, пока отстучат и отправят их тексты. Чтобы справляться с такими заторами, ввели правила: одно из них ограничивало время передачи сообщения (часто до пятнадцати минут), другое предписывало, чтобы тексты были короткими. Когда образовались телеграфные компании, они ввели ценовую политику, стимулирующую клиентов быть предельно краткими и не занимать телеграфную линию. Они взимали фиксированную плату за первые десять слов, и каждое дополнительное обходилось в одну десятую часть той суммы.
С такими тарифами можно было отправить из Вашингтона в Балтимор сообщение из десяти слов за десять центов ($3 на сегодняшние деньги). Стоимость росла вместе с дальностью отправки, так что за одинаковое сообщение платили 30 центов ($9), если его посылали из Вашингтона в Филадельфию, и 50 центов ($15) в Нью-Йорк. Такая система побуждала клиентов укорачивать сообщения, и люди это понимали. К 1903 г. половина всех отправленных текстов состояла не более чем из десяти слов, а среднее количество слов в одном сообщении составляло двенадцать».
Еще одна специфика использования телеграфа:
«Всего 2% населения отправляло телеграммы по семейным делам. В то время как предприятия освоили телеграф, в целом общество его чуралось. Отправка телеграммы стоила почти десятую часть недельного заработка рабочего, так что во всех случаях, кроме экстренных, люди предпочитали писать письма. Поэтому, когда человеку приносили телеграмму, его охватывала тревога, ведь часто в них были дурные вести».
Глава 4 «Запечатлевать» (про создание фотопленки).
Скрытый «расизм» фотопленки:
«В 1960-е гг. афроамериканские матери обнаружили проблему в, казалось бы, безобидной школьной традиции фотографирования класса. Каждый год дети приводили себя в порядок и наряжались в лучшую одежду и фотографировались всем классом, запечатлевая важный момент своего детства. Но, когда их дети приносили эти драгоценные фотографии домой, чернокожие матери видели нечто странное. После того как Верховный суд отменил расовую сегрегацию в школах решением от 1954 г. по делу Брауна против Совета по образованию, цветные фотографии одноклассников, сидящих бок о бок, запечатлевали чернокожих и белокожих детей неодинаково. Ребятня, изо всех сил старавшаяся сидеть неподвижно перед камерой, отображалась на фото неадекватно. Белые дети выглядели так же, как в жизни, а вот черты лица афроамериканских детей растворялись и будто превращались в кляксы. Пленка не могла отразить точно и черную, и белую кожу, поскольку никем не замеченная предвзятость пробралась в формулу пленки.
Десятилетиями на этот дефект никто не обращал внимания, так как школы были сегрегированными и чернокожих детей фотографировали отдельно от белокожих. Но с введением совместного обучения чернокожие матери увидели, что цветная пленка оставляет их детей в тени.
В 2015 г. два лондонских фотографа, Адам Брумберг и Оливер Чанарин, отыскали старинную цветную пленку, чтобы разобраться, почему она не могла одинаково передавать сходство детей всех рас на школьных фотографиях. Когда эти фотографы проверили пленку, то обнаружили, что «калибровка пленки не предполагала такого диапазона экспозиции», сказал Чанарин. Пленка была откалибрована под белую кожу. Реагенты, которые могли послушно фиксировать разные цвета, существовали давно, еще с тех пор, как таблица элементов Менделеева стала неотъемлемой частью большинства учебников химии. Но в комбинацию элементов для пленки было заложено некое предпочтение определенного диапазона цветов. Эта тайная история пленки и была причиной, по которой лица на школьных фотографиях получались так по-разному».
О корне проблемы калибровки фотопленки:
«Хроматологи составили шпаргалку — карту цветового баланса со стандартами цветов для печати и телевидения. Таким образом маленькая фотография, сделанная камерой, должна была выглядеть одинаково, если ее напечатать на уличном щите, в журнале, на коробке хлопьев или в рекламе. Эта цветовая карта стала часто встречаться и в студиях художников, дизайнеров, фотографов и операторов, и как таблица для проверки зрения в кабинетах окулистов. На самой популярной из них была изображена брюнетка с натянутой улыбкой и светло-голубыми глазами, а за ее спиной несколько разноцветных подушек. Задача художника, дизайнера, фотографа или оператора заключалась в том, чтобы откалибровать цвета на фотографии или экране в соответствии с цветами на карточке. Каждый объект, включая светлую кожу женщины, подлежал этой операции. Так эта карточка, которую по имени модели стали называть «карта Ширли», закрепила параметры калибровки оттенков, что в свою очередь осложнило цветопередачу темной кожи. Из-за этого простого решения использовать стандартную карту всякий цвет кожи — если он был не такой, как у Ширли, — выглядел неправильно».
Неожиданные борцы за «фотоправа» людей с темной кожей:
«Существуют свидетельства, что Kodak, ведущий производитель цветной пленки, был осведомлен об этом дефекте своей продукции, но игнорировал его. Жалобы чернокожих матерей в 1950-х и 1960-х гг. были в некотором смысле пророческими, ведь то была эпоха зарождения гражданских прав. Уже началось движение под лозунгом: «Черный — это красиво», но существующий порядок вещей был сильнее. Однако все изменилось, когда крупные корпорации устроили шумиху по поводу пленки Kodak, которую они закупали оптом для рекламных материалов. В борьбе против некачественного отображения темных тонов неожиданно объединились две непохожие друг на друга группы предпринимателей — производители мебели и шоколада».
Темная сторона «Polaroid» и связь компании с апартеидом в ЮАР:
«…Южная Африка — полицейское государство и передвижение чернокожих южноафриканцев контролируется посредством паспортов. Паспорт представлял собой документ из двадцати сшитых страниц с информацией о владельце: где человек живет, где ему или ей разрешено работать и какие места разрешено посещать. Человека без такого документа штрафовали на заоблачные суммы или сажали в тюрьму на месяц, где заставляли заниматься тяжелым физическим трудом. В середине документа была вклеена фотография, снятая на полароиде. Эта книжица не просто отслеживала перемещения пятнадцати миллионов чернокожих, паспортизация контролировала приток в центральные части городов, как кран, который можно было поворачивать в зависимости от потребности в рабочей силе. Когда работники были нужны на фермах, паспортные законы предписывали им оставаться в полях. Когда во время военных действий потребность в трудовых ресурсах возрастала, законы смягчались, чтобы обеспечить их приток на городские фабрики. Когда в рабочей силе нуждались алмазные шахты, паспортные законы снова ужесточали, чтобы удержать ее в карьерах. А если чернокожие больше не были нужны, поток перекрывался, и их отсылали обратно в специально выделенные для них анклавы — «хоумленды», разделяя белых и черных.
В 1966 г. Polaroid создала ID-2 — фотосистему, производящую две цветные фотографии для удостоверений личности и официальных документов за шестьдесят секунд и не требующую ни темной комнаты, ни реагентов. С этой системой стало еще проще делать одну фотографию для паспорта и вторую для официальной канцелярской папки. ID-2 помещалась в портфель и могла выдавать сотни фотографий в час. Всего одна камера в любом из 350 паспортных центров в ЮАР и тысячи ящиков пленки могли с легкостью запечатлеть все пятнадцать миллионов чернокожих, обеспечивая государство данными о местоположении каждого задолго до эпохи GPS».
Глава 5 «Видеть» (история искусственного освещения).
Первые лампочки:
«Дуговую лампу изобрели еще до Уильяма Уоллеса, но ее не воспринимали всерьез как источник освещения. Около 1802 г. знаменитый химик Гемфри Дэви, член Королевской ассоциации в Лондоне, обнаружил, что если подвести ток к двум угольным стержням, подвешенным на расстоянии друг от друга, то появляется яркая искра, как молния, соединяющая их кончики, — он назвал ее дугой. Но Дэви не думал, что дуговую лампу можно использовать для бытового освещения. Это был хороший фокус, подходящий для его публичных научных лекций. Дуговые лампы заставили заговорить о себе снова через семьдесят лет, в 1876 г. Русский инженер-электротехник Павел Яблочков сделал «свечу» из двухугольных стержней, к которым прикладывается напряжение. Яблочков ушел со службы в Москве и планировал продемонстрировать свое изобретение на Всемирной выставке в Филадельфии, но добрался только до Парижа. «Город огней» просто помешался на свече Яблочкова. Профессор Джордж Баркер видел ее, когда ездил за границу, и рассказал о ней своему коллеге Уоллесу. Как только Уоллес услышал об этой новинке, он весь отдался работе над ее улучшением и создал одну из первых дуговых ламп в США».
За работу берется Томас Эдисон:
«Поездка к Уильяму Уоллесу впечатлила Эдисона, но еще больше его вдохновило то, чего он не увидел на демонстрации. «Ослепительный свет не был разделен так, чтобы его можно было провести в частные дома», — сказал Эдисон. Дуговые лампы в Коннектикуте светили слишком ярко, как вспышки первых пленочных фотоаппаратов, а убавить силу света было невозможно. Эдисон намеревался разделить свет на меньшие порции. Но для этого требовался иной подход. Что было необходимо Эдисону, так это материал, который светился, но не исчезал при нагревании, что-то похожее на горячую кочергу в камине. <…>
Используя высококачественный хлопок для изготовления лучшей углеродной нити, Эдисон начал новую серию опытов. В конце октября 1879 г. он зажег несколько электрических ламп одновременно, чтобы посмотреть, какая работает лучше. Некоторые горели стабильно, в других виднелись яркие пятна, третьи не были герметичны, а четвертые ломались по неясным причинам. Одна лампочка светила целый час, потом время дошло до двух часов, потом до трех и, наконец, до сорока. Весь Менло-Парк не сомкнул глаз, наблюдая за тем, что оказалось моментом рождения электрического освещения».
Значение искусственного освещения:
«Лампочки изменили мир так, как изобретатели не могли и помыслить. Всего за сто с небольшим лет искусственное освещение изменило характер нашего взаимодействия с другими и с самими собой. Оно повлияло также на наши организмы и организмы других биологических видов. Лучи света, исходящие от этих лампочек, воздействуют на нас зримо и незримо».
Свет - это не только про зрение:
«В 2002 г. благодаря открытию Дэвида Берсона из Университета Брауна наше понимание работы глаза принципиально изменилось. Берсон обнаружил, что в сетчатке глаза есть особый детектор света, уникальный фоторецептор, который не задействован в зрении. Эта часть глаза действует, как Пол Ревир. Только вместо послания: «один [фонарь], если [англичане придут] по земле, два — если по воде» — этот фоторецептор информирует наш организм о том, день сейчас или ночь. Подобно тому как Пол Ревир предупреждал патриотов Американской революции, готовиться им к сражению на земле или на воде, он сообщает телу, готовиться ему ко дню или к ночи. Когда этот рецептор обнаруживает свет — а чувствительнее всего он к небесно-голубому, — от глаза к мозгу и всему остальному телу идет сигнал, что сейчас день. Если конкретнее, этот сигнал проносится по глазному нерву, выходящему из заднего сегмента глазного яблока, к участку гипоталамуса под названием супрахиазматическое ядро (СХЯ). Это СХЯ отправляет сигнал маленькому участку мозга размером с горошину — эпифизу, чтобы он перестал выделять мелатонин — гормон, предупреждающий организм о наступлении ночи. Остановка выработки мелатонина завершает послание химического «пола ревира» словами «наступает утро, наступает утро».
Как искусственное освещение наносит вред природе:
«Светляки не единственные создания, желающие, чтобы мы приглушили огни. Птицы, насекомые и морские черепахи — многие из них тоже выиграли бы от этого. Мало кто знает, что «почти две трети насекомых ведут ночной образ жизни», говорит Пол Богард, автор «Конца ночи». Вся их жизнедеятельность меняется под воздействием искусственного освещения. Для некоторых насекомых, таких как мотыльки, тяга к огню — не поэзия, а наказание. Мотыльки летают кругами у источника света и погибают от истощения. Мигающие огни на телекоммуникационных вышках по неизвестным пока причинам привлекают птиц, заставляя их летать вокруг и встречать такую же смерть, как у мотыльков. «Таким образом в США и Канаде погибает около 6,8 млн птиц в год», — говорит Трэвис Лонгкор, эколог и профессор Университета Южной Калифорнии. А количество погибших насекомых исчисляется миллиардами. Эти потери влияют на всю экосистему. Насекомыми питаются животные, находящиеся выше в пищевой цепи. Прочность цепи определяет ее слабейшее звено, и наше электрическое освещение нарушает целостность всей цепи. Искусственный свет может заставить мальков морских черепах делать губительный выбор. Когда они в вечернее время вылупляются из скорлупы на берегу, им буквально за несколько секунд нужно вычислить, где вода, которая служит укрытием от хищников и защищает от обезвоживания. Инстинктивно они знают, что должны направиться туда, где больше всего света. Испокон веков их ориентиром был лунный свет, мерцающий на поверхности воды. Однако в наши дни огни больших городов уводят их прочь от моря».
Глава 6 «Делиться» (как мы научились хранить информацию в цифре).
Значение изобретения фонографа Томасом Эдисоном:
«Эдисон создал новый способ представления информации вдобавок к письменному. Слова на странице проживали две жизни — как сказанные и как записанные. Но у звука раньше была только одна жизнь. Звуку отводился лишь миг в пространстве между губами одного человека и ушами другого. За этими пределами он, как снежинка, не оставлял следа. Поэтому слова Эдисона «У нашей Мэри есть баран» стали вехой человеческого прогресса, сравнимой с фразой Нила Армстронга, ступившего на поверхность Луны: «Один маленький шаг для человека, но гигантский скачок для всего человечества». С появлением фонографа все сказанное, как, например, первые слова ребенка, можно услышать в любое время. Сам того не осознавая (как и человечество), Эдисон изменил форму данных. Информация проделала метаморфозу от каракулей на пергаменте и слов, напечатанных на станке Гутенберга, до Эдисоновых углублений на фольге».
Значение несовершенства фонографа Эдисона для развития отдельных музыкальных жанров:
«К 1906 г., через тридцать лет после изобретения Эдисона, было продано более двадцати шести миллионов записей. Еще через пятьдесят лет, к 1927 г., продажи составляли сто миллионов. Люди обожали музыку из фонографа, не отдавая себе отчета в том, что он меняет и саму музыку, которая им так нравится. Так же, как первый телефон Белла не мог уловить звуки вроде -с и -ш, фонограф Эдисона имел свои ограничения. Звучание виолончели, скрипки и гитары было слишком тихим для первого фонографа, так что предпочтение отдавалось более громким инструментам вроде пианино, банджо, ксилофона, тубы, трубы и тромбона. Вдобавок фонограф повлиял на формирование музыкальных стилей в сегрегированной стране. Люди с черной и белой кожей не общались, но записи фонографа пересекали расовые границы, позволяя белокожим и чернокожим музыкантам слышать и заимствовать стили друг у друга. Фонографы стали культурными посредниками. Этот музыкальный взаимообмен помог создать джаз и блюз, а позже и рок-н-ролл, сплотив общество, о чем Эдисон никогда не помышлял».
Рождение двоичного кода:
«Двоичный код кажется современной концепцией, но семена будущего перехода всего мира к цифровому веку были посеяны математиком Джорджем Булем в Ирландии за двадцать лет до того, как в 1877 г. Эдисон изобрел аналоговый фонограф. В 1854 г. Буль, увлекавшийся лингвистикой, обнаружил, что простые логические утверждения можно представлять в виде символов, а связь между ними устанавливать через значения «истина» или «ложь». Спустя восемьдесят лет студент магистратуры MIT Клод Шеннон применил мудреную математическую теорему Буля к переключателям электронной цепи, которые могут быть либо во включенном, либо в выключенном состоянии. Так он наделил свои устройства способностью вычислять и думать. Клод заложил основы компьютерного языка, и для того, чтобы машины могли работать друг с другом, всю информацию требовалось свести к базовым «битам» из единиц и нолей».
Магнитная революция:
«Несмотря на то что перевод данных на магнитные носители редко упоминается в книгах или газетах, это было настоящей вехой, так как решался вечный вопрос — как вместить больше информации в меньшее пространство. К тому же переход на магнитные носители устранял необходимость в людях-операторах, ведь с двоичным кодом данные могли обрабатывать компьютеры. Цифровая форма позволила также отделять данные, в том числе музыку, от физического носителя и воспроизводить на наших собственных устройствах. Мелодии, которые мы слушаем на стриминговых сайтах, исходят не от красивого фасада наших экранов, а из уродливых зданий центров обработки данных, наполненных жесткими дисками. Наши данные — не просто результат клика, а действие битов на магнитном носителе. Но, прежде чем появились такие огромные склады информации — и наша музыка, — должен был родиться жесткий диск. А для этого требовалось добиться от магнитного порошка нужного поведения».
Как был открыт принцип нанесения покрытия на диски?
«Покрыть диск было не так просто, ведь толщина слоя должна быть совершенно одинаковой на большой площади. Джейкоб Хагопян пробовал окунать диск размером с пиццу в чан с краской, но поверхность получалась неровной. Он пытался наносить частицы через трафаретную сетку для шелкографии, но поверхность выходила бугристой. Пробовал напыление, но поверхность получалась шероховатой. Однажды во время визита в типографию Хагопян заметил, что покрытые чернилами печатные цилиндры автоматической машины вращаются с высокой скоростью, стряхивая излишки. И в его голове зародилась идея. 10 ноября 1953 г. он вернулся в лабораторию, взял двенадцатидюймовый диск, немного краски и одноразовый картонный стаканчик и пошел в токарную мастерскую. Там он подсоединил диск к дрели, чтобы тот вращался, подобно центрифуге, и налил из стакана кружочек краски в самую середину. Когда он включил дрель, краска начала разлетаться во все стороны, как в спинарте, попадая на газету, которой Хагопян огородил конструкцию. Когда краска высохла, он увидел, что качество покрытия получилось лучшим из всех его попыток — тонким, однородным и почти безупречным. Для удаления комочков Хагопян процеживал краску через старые шелковые чулки своей жены. Вскоре центрифугирование стало официальным способом нанесения покрытия на первые версии дисков».
Первый жесткий диск (1956 год):
«Благодаря многолетней работе всех инженеров кусочки мозаики наконец сошлись, и компания IBM произвела первый коммерческий жесткий диск RAMAC (random access method of accounting and control) — метод произвольного доступа для учета и контроля. RAMAC был размером с два холодильника, весил больше тонны и мог хранить пять миллионов бит данных, то есть пять мегабит (примерно столько занимает в наши дни одна фотография). Огромный RAMAC обладал небольшой емкостью, но вскоре индустрия хранения данных, которую компания IBM помогла создать, стала руководствоваться принципом: больше данных в меньшем пространстве. Пока кремниевые чипы следовали закону Мура, индустрия данных производила информацию вдвое быстрее. На каждый бит «владений» на жестком диске претендовало все больше маленьких «жильцов». Меньшее пространство вмещало больше данных, и вскоре у публики появился неукротимый аппетит к информации. Его пытались утолить увеличением емкости запоминающих устройств для файлов, приложений, игр, фотографий и музыки, и потребители все больше привыкали делиться этой информацией друг с другом».
Негативные последствия цифровизации:
«Фонограф Эдисона превратил музыку в данные, которые можно собирать, но сегодняшние технологии превратили в данные самих людей. Мы стали последним шагом в эволюции информации, которая прошла путь от создания Эдисоном записи музыки путем нанесения углублений в фольге до отслеживания каждого нашего шага. И насколько усердно Эдисон работал над записью звука — настолько же усердно мы должны теперь трудиться, чтобы контролировать и защищать свои данные».
Глава 7 «Открывать» (про революцию в изготовлении стекла).
Изобретение рецептуры стекла для разных нужд:
«Сотрудничая с Эрнестом Аббе, Отто Шотт разработал много разновидностей стекла. Один вид не деформировался при нагревании, благодаря чему термометры точно измеряли температуру. Другой обладал лучшими оптическими свойствами и идеально подходил для научных приборов — телескопов и микроскопов. И, наконец, еще один не растворялся в воде, кислоте и прочих жидкостях, благодаря чему годился для лабораторных экспериментов. Основой его изобретений стал бор, но в каждом новом виде стекла Шотта он играл разные роли. Он производил варианты с низким, средним и высоким содержанием бора, подобно тому как шеф-повар готовит соусы разной остроты, добавляя в них то совсем чуть-чуть перца, то среднее количество, то совсем много.
Чтобы получить стекло с усовершенствованными оптическими свойствами, к оконному стеклу добавляли небольшое количество бора, чтобы оно лучше преломляло свет. Для стекла, которое не деформируется при нагревании, требовалось много бора. Бор крепко держит другие атомы стабильными химическими связями, будто тугими пружинами, из-за чего получившееся стекло сопротивляется расширению при нагревании, в отличие от других разновидностей. И, наконец, для стекла, неуязвимого для опасных химикатов вроде кислот, содержание бора снижали до среднего уровня. Бор любит связываться с другими атомами, но в кислотах эти связи слабые. Так что некоторое количество бора убирали, заменяя другими составляющими. Взаимодействуя, все эти ингредиенты стабилизировали стекло в агрессивных условиях.
Вскоре продукция Шотта стала самой популярной среди ученых всего мира, и Германия теперь была основным поставщиком стекол для микроскопов, телескопов и лабораторной посуды (химических стаканов, колб и пробирок). Каждый ученый хотел заполучить оптические приборы с надписью JENA».
Интересное про патенты, как военную добычу:
«Когда США вступили в войну, в качестве трофея американцы конфисковали тысячи немецких патентов (почти 20 000). Несокрушимые немецкие монополии, защищенные патентами, были вскрыты секретным американским оружием, что обеспечило доступ к красителям вроде мовеина и лекарствам вроде аспирина. И этим секретным оружием была не взрывчатка, а Закон о торговле с врагом. Благодаря ему наука Германии, то есть наука врага, стала законной добычей американцев и американских компаний. В толстых стопках этих патентов была и рецептура специализированного стекла».
Без стекла не был бы открыт электрон:
«Когда Джей Джей Томсон был ребенком, не существовало многих изобретений, которые мы сегодня принимаем как должное. Не было «ни машины, ни самолета, ни электрической лампочки, ни телефона, ни радио». Но обнаруженные им в стеклянном сосуде электроны, движение которых создает электрический ток, дадут энергию всем этим машинам, а также более поздним изобретениям, таким как компьютер, мобильный телефон и интернет. Каким бы умным ни был Джей Джей, он никогда бы не смог предсказать, что эта абстрактная наука получит практическое применение. Но она его получила, и многократно. С его открытием человечество вошло в новый век — электронный. Но ни одна из этих технологий не существовала бы, если бы нельзя было посмотреть на электроны в действии. Наш современный мир стал возможен благодаря старинному, известному с древности материалу — стеклу».
Глава 8 «Думать» (изобретение кремниевых транзисторов).
Переключатель телефонного коммутатора - прадедушка чипа:
«Развитие современного компьютера зависело от создания кремниевого транзистора, способного включать и выключать электрический поток, подобно водопроводному крану. И как бы тривиально ни звучала мысль о включении и выключении электричества, именно благодаря этому был создан компьютерный язык на основе двоичных значений «вкл.» и «выкл.», который позволил транзисторам взаимодействовать друг с другом. Транзисторы в совокупности с двоичным кодом представляют собой нечто большее, чем просто сумму частей. Внутри каждого компьютера одни транзисторы отправляют сообщения другим транзисторам с инструкцией о том, как обрабатывать информацию, делать подсчеты или выполнять логические операции, обеспечивая тем самым умственную работу всего компьютера. Однако все эти составные части будут собраны в единое целое только в XX в. Путь к этому начался в XIX в. с предшественника кремниевого транзистора — простого переключателя. <…> Прежде, когда о компьютере никто и не думал, скромное желание одного владельца похоронного бюро и начинающего изобретателя общаться по телефону подсказало ему идею, которая изменит ход истории человечества на ближайшие два столетия. Процесс создания транзистора начался в один пятничный вечер в городе Нью-Хейвен, штат Коннектикут, в 1877 г.»
Все этапы соединения абонентов первых телефонных сетей:
«Связь двух абонентов при помощи приспособлении Коя требовала получения вызова от одного из пользователей и передачи электрического сигнала через коммутатор посредством серии переключений, подобно тому как пешка движется по шахматной доске. Для этого требовался ряд действий.
Сначала вызывающий абонент нажимал на кнопку у себя дома, чтобы в центральной станции зазвенел звонок, давая оператору знать, что нужна его помощь. Тот двигал переключатель и подсоединялся к линии. Щелк.
Чтобы услышать голос клиента в своих наушниках, оператор двигал другой переключатель. Щелк.
Узнав, с кем хочет поговорить вызывающий абонент, оператор переводил его в режим ожидания и «выключал» свои наушники. Щелк.
Оператор создавал новое соединение на другой линии, связываясь со вторым абонентом через еще один переключатель. Щелк.
Для подачи сигнала оператор подсоединял к линии специальный звонок при помощи очередного переключателя. Щелк.
Оператор вновь «включал» свои наушники и ждал ответа. Щелк.
Когда вызываемый абонент наконец поднимал трубку, оператор «выключал» свои наушники. Щелк.
Только тогда начинался разговор — результат целой серии щелчков переключателей на коммутаторе.
Каким бы примитивным ни был этот коммутатор — а он мог поддерживать только два разговора одновременно, — он способствовал исполнению предсказания Александра Белла о том, что телефонные провода будут проложены в дома «подобно газу и водопроводу» и что люди будут рассматривать телефон «не как роскошь, а как предмет первой необходимости». Тем не менее, чтобы сделать сеть электрических телефонных проводов реальностью подобно системам газо- и водоснабжения, было необходимо найти способ включать и выключать электрические сигналы».
Рождение идеи автоматического коммутатора:
«С 1888 г. Элмон Браун Строуджер взял манеру звонить с жалобами и проклятиями в адрес центральной станции Missouri and Kansas Telephone Company, полагая, что его телефон неисправен. <…> Строуджер заподозрил, что телефонистка уводит у него клиентов. Его постигло вдохновение. Он бросился в свое рабочее кресло, открыл ящик стола и, обнаружив там круглую коробку, наполненную бумажными воротничками, высыпал содержимое в мусорное ведро, чтобы освободить ее. Затем он взял длинные прямые булавки и воткнул в стенку коробки — десять рядов, десять колонок. Воображая, будто эта сотня булавок соединена с сотней телефонных аппаратов, он стал вращать карандаш, подобно минутной стрелке часов, касаясь каждой булавки. Закрепив карандаш на стержне и двигая вверх-вниз, как на лифте, можно достать до каждой булавки, а движение может обеспечить батарея. Он предположил, что если звонящий хочет связаться с телефоном под номером 67, то для соединения нужно сделать шесть шагов вверх и семь в сторону. Представив себе такой шаговый переключатель, он счел, что при правильной конфигурации магнитов, моторчиков, стержней и шестеренок карандаш может соединяться с нужной булавкой без помощи живого оператора. <…>
В 1891 г. Строуджер уехал из Канзас-Сити и создал в Чикаго новую компанию — Strowger Automatic Telephone Exchange, которая изготавливала оборудование на основе его идеи с коробкой от воротничков, булавками и карандашом. И 3 ноября 1892 г. он установил первую систему в городе Ла-Порт, Индиана. Стены телефонной станции от пола до потолка занимали полки с десятками коммутаторов Строуджера, соединяющих звонки и издающих звуки, похожие на барабанную дробь дятла.
Находившийся в доме клиента телефонный аппарат имел пять рычажков, напоминающих трамплины для прыжков в воду. На конце каждого такого «трамплина» стоял значок: «0», «10», «100», «1000» и «R». Клиент звонил, нажимая эти рычажки. Если человек хотел набрать, к примеру, 73, то следовало нажать семь раз рычаг «10», а потом три раза «0». Когда звонок завершался, он сбрасывался нажатием «R».
Кремниевое перерождение идеи:
«При жизни одного поколения Джордж Кой придумал коммутатор, а Элмон Браун Строуджер его автоматизировал. Вскоре руководству телефонных компаний стало ясно, что никакое количество девушек или надежных коммутаторов не справится с растущим числом абонентов. Требовался коммутатор очень маленького размера. Спустя несколько десятилетий после изобретения Строуджера, в 1947 г., решением стало появление устройства, которое выглядело так, будто это неудачная школьная поделка. Жутковатого вида прибор состоял из тонкой пластины серебристого камня, пластикового треугольника и золотой полосочки, и все это держалось на канцелярской скрепке. Для физиков, однако, он был олицетворением красоты: это был транзистор, то есть коммутатор в миниатюре. Но этим его функции не ограничивались. Пройдет время, и, используя двоичный код, транзистор станет сердцем современных компьютеров, позволяя машинам мыслить».
Как повсеместная компьютеризация и интернетизация изменили наше мышление:
«Исследователи обнаружили: наше поведение настолько изменилось, что теперь уже не обязательно помнить то, что раньше было необходимо, например, номер телефона своей матери. Ученые доказали, что мы больше не запоминаем факты, теперь важно знать, где их можно найти. Вместо заучивания телефонного номера можно взять мобильный и дать ему команду показать нужную запись. Когда дело доходит до информации, для мозга на первом месте «где», а не «что». Нам не нужно держать в голове то, что могут нам дать приложения. Соответственно интернет перепрограммировал наш мозг. Мы превратились в гугл-мозги. <…> Мудрость нельзя обнаружить в алгоритме. Понимание нельзя скачать».
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для нонфикшн литературы оформлении.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 400 страниц, иллюстрации.
Достоинства издания: научный редактор (Д. Мамонтов); хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; хорошо выделенные заголовки; подробное оглавление; примечания; информация об авторе; список источников с примечаниями; аннотированная библиография; предметно-именной указатель; в конце каждой главы большой блок ч/б фотографий с комментариями.
Недостатки издания: есть очень редкие описки.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Это увлекательная книга, рассказывающая о развитии технологий и непредсказуемых последствиях от их использования.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Тем, кто увлекается наукой и техникой и хочет проследить на примерах, как небольшие на первый взгляд изобретения глобально повлияли на нашу жизнь.
ТЕГИ: Нон-фикшн, история, наука, изобретения, технологии, материал, прогресс, влияние, общество.
ВИДЕО В ТЕМУ: В видео ниже можно подробнее познакомиться с одним изобретением из книги – телеграфом.
https://www.youtube.com/watch?v=WqYrfzWAckM
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":