Роберт Сапольски «Всё решено. Жизнь без свободы воли» - рецензия П. Можейко
«Мы должны верить в свободу воли. У нас просто нет выбора». (Исаак Зингер)
НАЗВАНИЕ: Всё решено. Жизнь без свободы воли
АВТОР: Роберт Сапольски
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Determined: A Science of Life without Free Will
ISBN: 978-5-00223-158-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 2025
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»
СЕРИЯ: ---
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Март 2025
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕУдивительно, насколько параллельно растут наш страх от того, что искусственный интеллект наконец обретет сознание и свободу воли, и понимание, насколько ограничена наша собственная свобода воли. Книга, о которой пойдёт речь ниже - яркий маркер этих тенденций и повод пересмотреть наше представление о самих себе.
Провокационное название – приём избитый и, скажем так, нечестный. Но в данном случае это действительно главная тема, и если она вызывает у вас бурную реакцию, то не спешите с выводами, потому что книга способствует примирению нас с нашей биологией и не настолько радикальна и однозначна, как может показаться на первый взгляд.
«Намеренно двусмысленное название книги – отражение двух ее половин: она посвящена как науке о том, почему свободы воли не существует, так и науке о том, как нам лучше жить, если мы это признаем».
Уже на обложке можно заметить маленькую хитрость, которая остроумно заигрывает с читателем. Если вы присмотритесь к подзаголовку, то заметите, что слово «БЕЗ» написано курсивом, как бы намекая, не только на «жизнь без свободы воли», но и на жизнь «без» свободы воли (т.е. с кажущимся ее отсутствием).
Новая научно-популярная книга профессора Стэнфордского университета, известного американского нейроэндокринолога и приматолога Роберта Сапольски (род. 1957 г.) развивает идеи, изложенные в его предыдущей нашумевшей работе «Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки» (2017), в которой он подробнейшим образом рассмотрел, как на разных временных интервалах биологические процессы влияют на наше поведение. Логично вытекающий из нее вопрос: так а какова доля наших поступков, недетерминированных биологией? И в этой книге Роберт Сапольски утверждает, что в конце концов она нулевая. Звучит пугающе и абсурдно, но ниже мы разберемся с этим подробнее. А пока просто обращу ваше внимание на главную мысль книги:
«Так почему же этот человек так поступил? Все дело во взаимодействии биологических факторов и факторов среды, и так до бесконечности. В центре внимания моей книги – все эти переменные, которые вы никак или почти никак не можете контролировать. Вы не в состоянии выбрать по своему желанию все сенсорные стимулы окружающей среды, уровень гормонов в крови нынче утром, не способны оценить, случилось или нет с вами в прошлом травмирующее событие, не можете выбрать себе ни внутриутробную среду, ни социально-экономический статус родителей, не в состоянии решить, какими будут ваши гены и кем были ваши предки – скотоводами или земледельцами. Позвольте мне сформулировать эту мысль в самом общем виде, в настоящий момент, возможно, слишком общем для большинства читателей: в каждый конкретный момент времени мы не более и не менее чем случайная сумма биологических факторов и факторов среды, над которыми мы сами не властны. К тому моменту, как мы закончим, эта фраза будет у вас от зубов отскакивать, хоть посреди ночи разбуди».
Обратите внимание на словосочетание «и не менее чем» в ключевой фразе выше. О чем она говорит? О том, что биологическое в нас – это уже настолько много, что никто не может точно предсказать, какой рукой вы сейчас пошевелите. Вы вольны сохранять свою веру в свободу воли, ведь ее интуитивную иллюзию действительно трудно разрушить. 10 из 15-ти глав этой книги (а это больше чем половина страниц) как раз посвящено подробному анализу сложности нашей биологической природы и тем механизмам, которые из простых элементов и благодаря простым правилам создают сложнейшие структуры, такие, как наш мозг.
Некоторые критики книги «Все решено», утверждают, что «вопрос о свободе воли — это не научный, а философский вопрос». Но почему мы должны отказываться от попытки посмотреть на нее именно с точки зрения конкретной науки? Роберт Сапольски не отказывает себе в этом и предлагает пройти этот путь своему читателю.
«Эта книга преследует две цели. Первая – убедить вас, что свободы воли не существует, ну или, по крайней мере, в тех случаях, когда это действительно имеет значение, свободы воли у нас гораздо меньше, чем принято считать. Для этого мы изучим аргументы, которые приводят в пользу свободы воли умные и тонкие мыслители, рассматривающие вопрос с точки зрения философии, теории права, психологии и нейронауки. Я постараюсь в меру своих возможностей изложить их взгляды, а затем объяснить, почему я считаю, что все они ошибочны. <…>
Первая половина книги посвящена биологическим основам отрицания свободы воли, которые, в свою очередь, служат мостиком ко второй половине книги. <…> Как я уже сказал, даже мне кажется безумием принимать всерьез все выводы об отсутствии свободы воли. И все-таки цель второй половины книги – сделать именно это как в представлении каждого из нас, так и на уровне всего общества. Какие-то главы посвящены научным соображениям о том, как мы можем обойтись без веры в свободу воли. Какие-то объясняют, почему некоторые последствия отрицания свободы воли не катастрофа, хотя на первый взгляд таковыми кажутся. В других рассматриваются исторические свидетельства, демонстрирующие нечто принципиально важное относительно тех радикальных изменений, которые нам придется произвести в нашем мышлении и восприятии: мы так уже делали раньше».
Так что же, если у нас нет свободы воли, то все не имеет смысла: не важны усилия, развитие, старание, уход за собой, помощь близким, соблюдение правил и законов? Конечно же нет! Это примитивное и неправильное прочтение смысла этой книги. Вы легко можете сейчас пройтись по комнате или почесать левое ухо. Также легко вы можете отказаться от этого. Вы можете заняться завтра планированием своего отпуска или даже программы обучения своих детей на годы вперед, чтобы они поступили в хороший институт. Вы можете не замечать тех ограничений, которые наложила и накладывает на каждую секунду вашей жизни биология, если эти ограничения не так существенны, как, например, генетические заболевания. Но это не отменяет того, что значительная доля вашего выбора, вашей «свободной воли» детерминирована.
«Достаточно будет, если вы просто придете к выводу, что свободы воли у нас гораздо меньше, чем вы думали, – меньше настолько, что вам придется изменить свое представление о некоторых действительно важных вещах».
Мир, в котором понята и принята обществом ограниченность свободы воли, будет совсем другим. Более того, степень понимания этой ограниченности будет расти с развитием науки. Сама общечеловеческая мораль должна будет претерпеть изменения:
«Никакой свободы воли у нас вообще нет. Вот только некоторые логические следствия из этой посылки: такого понятия, как вина, не существует, а наказание с целью возмездия ничем не оправдано – да, не позволяйте опасным людям причинять вред другим, но делайте это так же бесстрастно и без осуждения, как если бы вы не выпускали на дорогу автомобиль без тормозов. Похвалу или благодарность можно применять в качестве мер психологического воздействия, чтобы повысить вероятность того, что люди и дальше будут вести себя надлежащим образом, или чтобы вдохновить окружающих, но вовсе не потому, что люди этого заслуживают. То же относится и к вам, ко всем вашим добрым, умным или ответственным поступкам. И уж раз мы об этом заговорили, то следует признать: чувство любви должно распространяться на все составляющие этого мира, от диких зверей до астероидов. Никто не заслуживает и не имеет права на то, чтобы к нему относились лучше или хуже, чем к кому-то другому. И ненавидеть кого-то так же бессмысленно, как ненавидеть торнадо, который может сравнять ваш дом с землей, или любить сирень за то, что она издает чудесный аромат. Вот что значит прийти к выводу, что свободы воли не существует. Я к нему пришел уже очень, очень давно. Но даже я думаю, что принимать это всерьез кажется совершеннейшим безумием».
В этой книге Роберт Сапольски приведет несколько примеров из нашей истории, когда развитие науки и понимание природы вещей меняло отношение людей к проблеме, заставляло их перейти от осуждения и остракизма, к принятию нестандартной природы страдающих недугом и попыткам помочь им в их нелегкой судьбе.
Вопрос свободы воли очень сложен, и само это явление можно рассматривать с самых разных сторон. Роберт Сапольски утверждает, что вопрос наличия/отсутствия свободы воли должен решаться междисциплинарно, и сам в своей книге следует этому призыву.
«Если сосредоточиться на какой-то одной области – нейробиологии, эндокринологии, поведенческой экономике, генетике, криминологии, экологии, детском развитии или эволюционной биологии, – у нас останется достаточное пространство для маневра, чтобы решить, что биология и свобода воли могут сосуществовать».
Конечно, в первую очередь Сапольски рассматривает вопрос с точки зрения близкой ему биологии. Но во второй половине книги он углубляется в историю, кибернетику, физику, биохимию, психологию и другие науки. Конечно, углубляется как может: как увлеченный исследователь, а не специалист. Здесь он во многом опирается на работы других ученых. Именно это слабое место книги, куда легко может вонзить свое копье критика любой специалист в соответствующей теме. Но думаю, несовершенство второй части книги заслуживает похвалу за попытку разобраться в вопросе и породить дискуссию, за интеллектуальную смелость и откровенность перед читателем.
Книга «Все решено» написана все тем же добродушным, не лишенным ноток самоиронии, но очень серьезным в требующих точности местах авторским стилем Роберта Сапольски, который хорошо знаком его поклонникам. Книги его всегда затрагивают важные темы и серьёзные вопросы, причем нередко на стыке нескольких наук. Сапольски умеет объяснять простым языком сложные вещи, умело подбирает аналогии и каждое свое заявление подкрепляет ссылкой на исследование или другой источник. Из 530-ти страниц этой книги, целых 90 – это написанные мелким шрифтом ссылки на источники. Думаю, не меньше мелкого шрифта рассыпано в многочисленных сносках к основному тексту, где автор дополняет сам себя, еще сильнее оттачивая формулировки. Книга богато иллюстрирована фотографиями и схемами, которые в основном не для красоты, а для понимания материала (все-таки Сапольски еще и опытный лектор). Стоит отдать должное автору и за то, что он дополняет свои книги вступлениями, промежуточными выводами, повторами основных тезисов и «крючками», связывающими отдельные главы между собой.
В общем, читать книгу «Все решено» как и любой качественный научпоп можно на разных уровнях: просто принимая к сведению основной текст и главные идеи, погружаясь в сноски и просматривая дополнительные материалы по теме, или вовсе подробным образом исследуя ссылки на источники и отправляясь в одиссею по этим источникам. Выбор за вами!
Давайте теперь перейдем непосредственно к тексту книги. Для начала определимся с базовыми терминами, с такими субъективными понятиями, как «свобода воли» и «детерминизм».
Вот принятое в книге Сапольски определение свободы воли:
«Люди по-разному определяют свободу воли. Многие делают упор на субъектности, на том, может ли человек контролировать свои поступки, действовать намеренно. Другие определения касаются вопроса, знает ли человек, совершая тот или иной поступок, что мог поступить иначе. Третьих интересует только то, что вы делаете, а не как вам удается не делать того, что вы не хотите. И это как раз то, что думаю я».
А что понимает автор под «детерминизмом»?
«Случайным образом выберите одного из выпускников. По какому-то волшебству устройте так, чтобы сборщик мусора вступил в жизнь с генами выпускника. Пусть он получит материнскую утробу, в которой тот провел девять месяцев и все эпигенетические последствия этого. Пусть он получит и детство выпускника – наполненное, скажем, уроками игры на пианино и уютными семейными вечерами, вместо, скажем, риска лечь спать без ужина, стать бездомным или депортированным из-за того, что документы не в порядке. Давайте сделаем так, чтобы не только мусорщик получил прошлое выпускника, но и выпускник получил бы прошлое мусорщика. Пусть они обменяются всеми факторами, которые они не контролировали, и теперь уже мусорщик окажется в мантии выпускника, а выпускник будет вычищать мусорные баки. Вот что я имею в виду под детерминизмом».
Тогда:
1) Четыре комбинации представлений о свободе воли:
Мир детерминирован; свободы воли не существует.
Мир детерминирован; свобода воли существует.
Мир не детерминирован; свободы воли не существует.
Мир не детерминирован; свобода воли существует.
2) Четыре комбинации представлений о моральной ответственности:
Свободы воли не существует, и поэтому возлагать на людей моральную ответственность за их действия неправильно.
Свободы воли не существует, но возлагать на людей моральную ответственность за их действия можно.
Свобода воли существует, и люди должны нести моральную ответственность за свои действия.
Свобода воли существует, но моральная ответственность неоправданна.
Кстати, какие пункты соответствуют вашим представлениям о свободе воли сейчас, до прочтения книги? Лично я интуитивно склоняюсь к четвертому пункту в первом списке и третьему во втором.
Начинает Сапольски свою книгу с истории самого известного эксперимента о сознании, намерении действия и его воплощении:
«Все началось с Бенджамина Либета, нейробиолога из Калифорнийского университета в Сан-Франциско, который в 1983 г. провел настолько провокационное исследование, что по крайней мере один философ назвал его «печально известным», ему посвящают целые конференции, а про некоторых ученых говорят, что они проводят «исследования в стиле Либета».
Экспериментальная установка нам известна. Вот кнопка. Нажимайте ее, когда захотите. Не думайте заранее; посмотрите на эти необычные часы, которые легко определяют доли секунды, и скажите нам, когда вы решили нажать на кнопку, в какой момент осознали, что сделали свободный выбор. Мы же тем временем будем регистрировать данные ЭЭГ и отследим момент, когда ваш палец начнет двигаться. Так были получены основные результаты: участники сообщали, что решили нажать на кнопку примерно за 200 миллисекунд – 0,2 секунды – до того, как их палец начинал двигаться. Кроме того, в мозге испытуемых регистрировался характерный паттерн ЭЭГ, называемый потенциалом готовности, в тот момент, когда они только готовились пошевелиться; он исходил из части мозга под названием «дополнительная моторная область» (ДМО), которая посылает проекции вниз по позвоночнику, стимулируя движения мышц. Но вот что удивительно: потенциал готовности – свидетельство того, что мозг решил нажать на кнопку, – возникал примерно за 300 миллисекунд до того мгновения, когда испытуемые осознавали, что решили на нее нажать. Ощущение свободы выбора – это всего лишь апостериорная иллюзия, ложное чувство контроля».
Результаты последующих исследований на эту тему:
«Три разных метода, отслеживающие активность сотен миллионов нервных клеток вплоть до отдельных нейронов, показывают: в тот момент, когда мы считаем, что сознательно и добровольно решили что-то сделать, нейробиологический жребий уже брошен. Чувство осознанного намерения – это просто запоздалая мысль, которая ни на что не влияет. Этот вывод подкрепляется исследованиями, демонстрирующими, насколько податливо ощущение намерения и контроля».
Этот эксперимент мягко говоря поставил ученых в тупик. Как же происходит выбор, до того, как мы в принципе о нем подумаем? Не значит ли это, что в целом наша жизнь бессознательна, а мы все «философские зомби»? О том, насколько важен эксперимент Либета говорит то, что споры о его результатах не утихают и сегодня, полвека спустя.
Человека можно заставить поверить в то, что он обладает свободой воли и на что-то влияет. Вот они, три характеристики иллюзорности воли:
«Если вы делаете А, а за ним следует Б, что увеличивает вероятность того, что вы поверите, будто сами вызвали Б? Психолог Дэниел Вегнер из Гарварда, внесший основной вклад в эту область исследований, выделил три логические переменные.
Первая – приоритет: чем меньше временной промежуток между А и Б, тем охотнее мы испытываем иллюзорное ощущение воли. Есть еще постоянство и эксклюзивность – с каким постоянством происходит Б после того, как вы сделали А, и как часто Б случается в отсутствие А. Чем выше первое и ниже второе, тем прочнее иллюзия».
Вы думаете, что это похоже на поведение некоторых азартных игроков, кидающих очередной раз игральные кости? Да, так и есть.
Последователи Либета решили проверить, как обстоят дела с «выбором до выбора» тогда, когда мы делаем этот выбор в уме, а не передавая сигнал мышцам руки, нажимающей на кнопку. Вот их выводы:
«Группа Джона-Дилана Хайнеса визуализировала работу мозга испытуемых, выполнявших задание, не предполагавшее никаких движений: они выбирали между сложением и вычитанием. Исследователи идентифицировали нейронную сигнатуру решения, предшествующую сознательной осведомленности о нем, но исходила она не из ДМО, а из другой области мозга (которая называется корой задней части поясной извилины / предклиньем). Так что есть вероятность, что авторы эксперимента «выбери благотворительную организацию» просто искали не в той части мозга – простые области мозга принимают простые решения до того, как вы думаете, что осознанно их приняли, более сложные области – до того, как вы думаете, что сделали сложный выбор».
А насколько вариативна последовательность стадий принятия решения и его дальнейшего исполнения?
«Так что же такое потенциалы готовности и их предшественники – решения или побуждения? Решение – это решение, а побуждение – это всего лишь повышенная вероятность принятия решения. Бывает ли так, чтобы предсознательный сигнал вроде потенциала готовности возникал, но действие не совершалось? Бывает ли действие без предшествующего ему предсознательного сигнала? Объединим эти два вопроса: насколько точно эти предсознательные сигналы предсказывают реальное поведение? Точность, близкая к 100%, нанесла бы серьезный удар по вере в свободу воли. Напротив, чем ближе оказалась бы точность к случайности (например, 50%), тем ниже была бы вероятность, что мозг «решает» что-то до того, как нас посетит ощущение свершившегося выбора. Как оказалось, предсказуемость не так уж велика.
Первоначальное исследование Либета было проведено таким образом, что вывести численное значение этого показателя не представлялось возможным. Однако в исследованиях Хайнеса фМРТ-изображения предсказывали поведение лишь с 60%-ной точностью, почти на уровне случайности. По мнению Мили, «60%-ная точность предсказаний, какую кнопку нажмет участник, не представляет собой большой угрозы свободе воли». По словам Роскис, «это предполагает лишь, что существуют некие физические факторы, которые влияют на принятие решений». В исследованиях Фрида, где регистрировалась активность отдельных нейронов, точность предсказаний достигала 80%; это, конечно, лучше, чем случайность, но и из нее не смастеришь гвоздя в крышку гроба свободы воли».
Еще один важный вопрос в подобных экспериментах: есть ли у нас свобода вето (возможность отказа от намерения)?
«Если у нас нет свободы воли, может, у нас есть хотя бы свобода вето, возможность нажать на тормоза между моментом осознания свободного выбора действия и самим действием? Вот к какому выводу пришел сам Либет в результате исследований: право вето у нас точно есть. В мелочах: вы тянетесь за очередным драже M&M's, но за мгновение останавливаетесь. В крупном: вы собираетесь ляпнуть нечто совершенно неуместное, но, хвала богу, останавливаете себя, когда ваш рот уже готовится подвести вас под монастырь. Выводы Либета послужили толчком к проведению целого ряда исследований, посвященных поискам ответа на вопрос, где помещается свобода вето».
Все эти результаты впечатляют и заставляют задуматься. Но Сапольски находит повод для критики эксперимента Либета, поскольку тот рассматривает лишь само решение, в отрыве от того, что ему предшествовало (среда, генетика, физиология и т.д.).
«Откуда берется намерение? Да, из биологии, взаимодействующей с окружающей средой за секунду до того, как разогрелась ваша ДМО (дополнительная моторная область). А еще – за минуту до того, за час, за тысячелетие, и это лейтмотив данной книги. Дискуссия о свободе воли не может начинаться и заканчиваться с потенциалов готовности или с того, о чем думал человек, когда совершал преступление. Почему же я трачу страницу за страницей, в мельчайших деталях разбирая дебаты о значении эксперимента Либета, прежде чем беспечно отмахнуться от них со словами «И все же я считаю, что это к делу не относится»? Потому что эксперимент Либета считается наиважнейшим исследованием, когда-либо проводившимся для изучения нейробиологией вопроса о свободе воли. Потому что практически в каждой научной работе, посвященной свободе воли, неизбежно фигурирует Либет».
Следующая часть книги во многом повторяет «Биологию добра и зла». Она призвана восполнить пробел в эксперименте Либета и показать биологические предпосылки принятия решения на восьми (!) уровнях: от секунды и минуты «до», до миллионов лет предшествующей эволюции. Давайте кратко пройдемся по каждому уровню.
УРОВЕНЬ 1. За секунды и минуты до... (о ксенофобии):
«Вам на долю секунды предъявляют фотографию человека, который что-то держит в руках; вы должны решить, что это – мобильный телефон или пистолет. В эту секунду на ваше решение могут повлиять пол изображенного на фотографии человека, его раса, возраст и выражение лица. Нам хорошо известны жизненные версии этого эксперимента, в результате которого полицейский по ошибке стреляет в безоружного, а также влияние скрытых предубеждений, которые повышают шансы ошибиться. Некоторые примеры того, как влияют на намерение нерелевантные на первый взгляд стимулы, изучены особенно хорошо».
Как красота и отвращение влияют на наши намерения?
«Как отвратительный запах или тактильные ощущения могут изменить не имеющую к ним никакого касательства моральную оценку? Этот феномен связан с областью мозга под названием «островок» (или островковая доля). У млекопитающих она активируется запахом или вкусом испорченной пищи, заставляя рефлекторно ее выплевывать или вызывая рвоту. В общем, островок обрабатывает обонятельное и вкусовое отвращение и защищает от пищевых отравлений – эволюционно полезная вещь. Но многофункциональный человеческий островок реагирует еще и на стимулы, которые кажутся нам отвратительными с моральной точки зрения. <…>
В трех разных исследованиях испытуемые, помещенные в аппарат для сканирования мозга, попеременно оценивали красоту чего-либо (например, лица) и нравственность какого-либо поведения. И то и другое занятие активировало одну и ту же область мозга (орбитофронтальную кору, или ОФК): чем красивее или высоконравственнее было предъявленное, тем сильнее активировалась ОФК (и меньше островок). Это выглядит так, словно неуместные эмоции по поводу красоты мешают мысленному созерцанию весов справедливости. И это было показано в другом эксперименте: после того как у испытуемых на время отключили ту часть префронтальной коры, которая передает в лобную кору информацию об эмоциях, их моральные суждения перестали зависеть от эстетического впечатления. <…>
Пока мы здесь сидим, решая, какую кнопку нажать, руководствуясь своим якобы свободно избранным намерением, на нас влияет сенсорная среда – дурной запах, красивое лицо, рука в рвотных массах, урчащий желудок, участившийся пульс. Развенчивает ли это представление о свободе воли? Нет, все эти эффекты обычно незначительны и проявляются только у среднего испытуемого, и исключений полно. Это лишь первый шаг к пониманию, откуда берутся намерения».
УРОВЕНЬ 2. За минуты и дни до... (гормоны):
«На выбор, который вы якобы свободно делаете, нажимая на кнопку и решая вопрос жизни и смерти, не менее сильно могут повлиять события предыдущих минут и дней. В качестве одного из самых важных путей влияния следует рассмотреть огромное количество самых разных гормонов, циркулирующих в системе кровообращения, – все они выделяются с разной скоростью и на мозг разных людей влияют по-разному: мы этого не осознаем и не контролируем. Когда речь заходит о гормонах, регулирующих поведение, первый из подозреваемых – тестостерон. <…> Решения, которые вы якобы свободно принимаете в моменты, когда проверяется ваш характер – великодушие, сострадание, честность, – зависят от уровня этих гормонов в крови, а также от количества и вариантов их рецепторов в вашем мозге. <…> Поищите в интернете «список человеческих гормонов» и обнаружите, что их больше 75, причем практически все влияют на поведение. Все они куролесят внутри, влияя на мозг без вашего ведома. Опровергают ли эти эндокринные эффекты длительностью от нескольких минут до нескольких часов свободу воли? Сами по себе, конечно, нет, потому что они, как правило, меняют вероятность определенного поведения, но не вызывают его».
УРОВЕНЬ 3. За недели и годы до...
«Нейропластичность» – это еще цветочки по сравнению с тем, как может меняться мозг в ответ на опыт, получаемый на протяжении длительных промежутков времени. Возбудимость синапсов может повыситься необратимо, что увеличивает вероятность передачи сигнала от нейрона к нейрону. Пары нейронов могут образовывать совершенно новые синапсы или отключать существующие. Ветвистость дендритов и аксонов может расти или понижаться. Одни нейроны могут умирать, а другие – рождаться. Отделы мозга могут увеличиваться или атрофироваться так сильно, что изменения будут заметны даже на томограмме. <…>
Существует и нейропластичность, имеющая непосредственное отношение к свободе воли. Посттравматическое стрессовое расстройство преображает миндалину. Количество синапсов увеличивается, растет протяженность нервных сетей, посредством которых миндалина влияет на остальной мозг. Общий размер миндалины увеличивается, ее возбудимость растет, а порог срабатывания страха, тревоги и агрессии понижается. А еще есть гиппокамп – область мозга, играющая центральную роль в обучении и запоминании. Если в течение десятилетий страдать от глубокой депрессии, гиппокамп съеживается, что нарушает процесс обучения и запоминания».
УРОВЕНЬ 4. Назад в отрочество... (о лобной коре):
«Лобная кора – ответственная за исполнительные функции, долгосрочное планирование, откладывание удовольствия, контроль побуждений и регуляцию эмоций – у подростков функционирует не полностью. Как вы думаете, что это объясняет? Да практически все феномены подросткового возраста, особенно если добавить к объяснению цунами эстрогена, прогестерона и тестостерона, затапливающие мозг. Безжалостная сила влечений и побуждений, сдерживать которую приходится хлипкими тормозами незрелой лобной коры. Нам же задержка созревания лобной коры интересна не потому, что из-за этой задержки подростки делают себе дурацкие татуировки; нам важно, что в подростковом и раннем взрослом возрасте в самой интересной части мозга осуществляется грандиозный строительный проект. Следствия очевидны. Если вы взрослый человек, ваш подростковый опыт травм, впечатлений, любви, неудач, отверженности, счастья, отчаяния, прыщей – весь этот набор сыграл непропорционально большую роль в формировании лобной коры, с помощью которой вы сейчас размышляете над пресловутыми двумя кнопками. Нет никаких сомнений, что чрезвычайно разнообразный подростковый опыт формирует чрезвычайно разную лобную кору взрослых людей».
УРОВЕНЬ 5. Возвращаемся в детство... О факторах созревания:
«Какие факторы влияют на созревание? Вот вам перечень самых частых подозреваемых с их кратким описанием:
- Конечно же, родительский стиль воспитания.
- Социализация в группе сверстников, где разные представители одного возраста подают пример разного поведения с разной степенью привлекательности.
- Влияние среды.
- Культурные убеждения и ценности, которые влияют на все вышеперечисленные факторы.
<…> Буквально все особенности вашего детства – хорошие, плохие, нейтральные – это факторы, над которыми вы были не властны и которые сформировали мозг взрослого, нажимающего сейчас на пресловутые кнопки».
УРОВЕНЬ 6. Назад, в материнскую утробу...
«Окружающая среда начинает влиять на нас задолго до рождения. Основной источник этого воздействия – все, что циркулирует в системе кровообращения матери и, соответственно, попадает в организм плода, а именно огромное количество различных гормонов, иммунных факторов, молекул воспаления, патогенов, питательных веществ, токсинов из окружающей среды, запрещенных веществ, то есть все, что регулирует работу мозга во взрослом возрасте. Неудивительно, что здесь прослеживаются общие с детским периодом закономерности. Ваш формирующийся мозг маринуется в избыточном количестве глюкокортикоидов, поступающих от находящейся в стрессе матери, и во взрослом возрасте вы особенно подвержены депрессии и тревожности. Повышенный уровень андрогенов в крови плода (поступающих от матери; женщины тоже выделяют андрогены, хотя и в меньшем объеме) повышает склонность людей любого пола к спонтанной и реактивной агрессии, слабой эмоциональной регуляции, пониженной эмпатии, алкоголизму, преступности и даже к плохому почерку. Недостаток питательных веществ, вызванный материнским голоданием, повышает риск развития у взрослых людей шизофрении, а также метаболических и сердечно-сосудистых заболеваний».
УРОВЕНЬ 7. Гены:
«Гены включаются и выключаются под действием среды. Что подразумевается под средой? Это может быть среда внутри отдельной клетки – в клетке заканчивается энергия, вследствие чего в ней собирается молекула-посланник, активирующая гены, которые кодируют белки, форсирующие продукцию энергии.
Окружающей средой может выступать сам организм: в нем выделяется гормон, который переносится по кровотоку к клеткам-мишеням на другом конце тела, где он связывается с определенными рецепторами; в результате включаются или выключаются определенные гены.
Или же это может быть окружающая среда в обиходном смысле слова: события, происходящие в мире вокруг нас.
Все эти виды среды взаимосвязаны. Например, жизнь в опасном, полном стрессов городе ведет к хроническому повышению уровня глюкокортикоидов, выделяемых надпочечниками; глюкокортикоиды активируют определенные гены в нейронах миндалины, из-за чего они становятся излишне возбудимыми. <…>
Большинство генов существуют в нескольких вариантах: свой вариант мы наследуем от родителей. Разные варианты генов кодируют белки, которые немного отличаются друг от друга, причем одни справляются со своей работой лучше, чем другие».
Подробнее с генами и наследственностью можно познакомиться, благодаря книге Карла Циммера «Она смеётся, как мать: могущество и причуды наследственности» (моя рецензия с конспектом ТУТ).
Как генетика отражается на мозге:
«У людей есть разные версии всей этой генной кухни, и все они работают по-разному в зависимости от обстоятельств детства. Если говорить о цифрах, то в геноме человека насчитывается около 20 000 генов, из которых примерно 80% (16 000) активны в мозге. Почти у всех этих генов имеется по нескольку вариантов (то есть они полиморфны). Значит ли это, что в каждом из этих генов полиморфизм наблюдается только в одном месте соответствующей ему последовательности ДНК, и здесь-то и кроется разница между разными людьми? Нет, на самом деле у каждого гена (части последовательности ДНК) в среднем около 250 таких полиморфных локусов… что в сумме дает индивидуальную вариативность, равную примерно 4 млн локусов в последовательности ДНК, кодирующей гены, которые работают в мозге. Опровергает ли генетика поведения свободу воли? Не сама по себе. Как нам уже известно, гены – это потенциал и уязвимость, а не неизбежность, и влияние большинства этих генов на поведение относительно слабое. И все-таки это влияние существует – благодаря генам (которые вы не выбирали), взаимодействующим с обстоятельствами детства (которое вы тоже не выбирали)».
УРОВЕНЬ 8. Столетия назад... (о культуре):
«Разные культуры порождают кардинально разные модели поведения с устойчивыми паттернами. Один из наиболее изученных контрастов касается индивидуалистических и коллективистских культур. Первые подчеркивают вашу автономию как человека, личные достижения, уникальность, потребности и права личности; это эгоцентричная картина мира, где все ваши поступки – только ваши. Коллективистские культуры, напротив, превыше всего ценят гармонию, взаимозависимость и конформизм, поведение личности там определяется потребностями сообщества; самое главное, чтобы сообщество гордилось вашими поступками, поскольку вы – один из них. <…> Разумеется, это говорит о разнице в работе мозга и тела. В среднем у людей из Восточной Азии дофаминовая система вознаграждения возбуждается сильнее, когда они смотрят на спокойное – в противовес взволнованному – лицо; у американцев все наоборот. Покажите испытуемым изображение неоднозначной сцены. За какие-то миллисекунды жители Восточной Азии просканируют и запомнят всю ее целиком; американцы сосредоточатся на человеке в центре изображения. Заставьте американца рассказать, как на него повлияли другие люди, и у него повысится уровень глюкокортикоидов; у восточного азиата гормон стресса выделится, если ему придется рассказывать, как он повлиял на других людей».
О том, как генетика помогла проследить пути расселения первых людей по планете можно прочитать в книге Спенсера Уэллса «Генетическая одиссея человека» (моя рецензия с конспектом ТУТ).
Итого. О неразрывности влияния всех уровней:
«Неразрывный поток влияний, в который, как уже говорилось вначале, невозможно впихнуть эту штуку под названием «свобода воли», которая якобы находится в мозге, но из него не исходит. По словам правоведа Пита Алсеса, «между природой и воспитанием не осталось промежутка, который могла бы заполнить моральная ответственность». Философ Питер Цзе попал в самую точку, когда говорил о биологических черепахах до самого низу как о «регрессе, уничтожающем ответственность».
Этот неразрывный поток объясняет, почему невезение не выравнивается, а, наоборот, только умножается со временем. Если вам достался какой-то особенно неудачный вариант гена, то вы, вот неудача, будете особенно чувствительны к воздействию неблагоприятных факторов в детстве. Невзгоды, выпавшие на вашу долю в начале жизни, – предиктор того, что всю оставшуюся жизнь вы проведете в среде, которая предоставит вам меньше возможностей, чем большинству других людей, и эта повышенная уязвимость, вот неудача, помешает вам воспользоваться тем редким шансом, что на вашу долю все-таки выпадет: вы можете его не увидеть, не распознать, не владеть инструментами, помогающими извлечь из него выгоду, и можете в итоге упустить свой шанс. Чем меньше подобных привилегий вам досталось, тем больше стрессов выпадет на вашу долю во взрослой жизни; стресс перестроит мозг, и тогда вы, какая неудача, еще хуже будете справляться с трудностями, контролем эмоций, рефлексией, мыслительными процессами… Невезение везением не компенсируется. Обычно невезение только умножается, пока совсем вас не выбросит за пределы игрового поля».
В следующем блоке Роберт Сапольски подробно рассматривает ту часть мозга, которая ответственна за анализ информации и принятие ОБДУМАННЫХ решений. Речь идет о лобной коре.
«Лобная кора – это самая молодая часть мозга; у нас, приматов, она пропорционально больше, чем у других млекопитающих; если посмотреть на варианты генов, характерные только для приматов, непропорционально большой процент из них экспрессируется именно в лобной коре. Лобная кора человека пропорционально больше и/или сложнее устроена, чем у любого другого примата. Как было сказано в предыдущей главе, созревает она последней; формирование лобной коры заканчивается только на третьем десятке; возмутительно поздно, учитывая, что бо́льшая часть мозга полностью включается в работу уже в течение первых лет жизни. Из этой задержки вытекает одно из основных ее следствий: на протяжении четверти века лобную кору формирует среда. Лобная кора – одна из самых энергоемких частей мозга. Там есть нейроны, которые не встречаются больше нигде. А самая интересная часть лобной коры – префронтальная кора (ПФК) – пропорционально даже больше, чем остальная часть лобной коры, и в процессе эволюции появилась позже всего. <…> Основная специализация ПФК – принятие трудных решений под давлением искушения: откладывание вознаграждения, долгосрочное планирование, контроль побуждений, регулирование эмоций. ПФК заставляет вас поступать правильно, когда это труднее всего. Вопрос крайне актуальный для той ложной дихотомии между природными данными, которые вручает вам судьба, и тем, как вы ими распоряжаетесь».
Три основных момента про ПФК:
«(а) настойчивость, характер, хребет, упорство, прочный нравственный стержень, воля и дух, побеждающие слабую плоть, – все это продукт ПФК;
(б) ПФК состоит из биологического материала, идентичного материалу остального мозга;
(в) ваша ПФК здесь и сейчас есть результат взаимодействия всей этой неподвластной нам биологии со всей этой неконтролируемой нами средой».
Далее Сапольски рассматривает на примерах, как влияют на ПФК (а следовательно, и на нашу способность принимать те или иные решения) все упомянутые выше восемь биологических уровней. Он приходит к следующему выводу:
«Мы прекрасно понимаем, что не в состоянии контролировать, какими природными данными одарит либо отяготит нас судьба. Но нам кажется, что на перекрестках добра и зла мы вроде как можем этими данными распоряжаться – и это мощно и злокозненно подталкивает нас к выводу (в пользу которого говорит и сильное внутреннее ощущение), будто свобода воли проявляется в поступках. Однако реальность такова, что вы хоть проявляйте достойную восхищения силу характера, хоть проматывайте шансы, потакая своим прихотям, хоть чудом преодолевайте соблазны, окунаясь в них с головой, все это лишь результат работы вашей ПФК и связанных с ней областей мозга. А функционирование этой ПФК, в свою очередь, есть результат того, что происходило секунду, минуту, тысячелетие назад. Мы пришли к тому же выводу, что и в прошлой главе, где рассуждали о мозге в целом. Он заставляет вспомнить все то же критически важное понятие: неразрывность. Как мы уже знаем, рассуждая об эволюции ПФК, мы одновременно говорим и о генах, появившихся в процессе этой эволюции, и о работающих в мозге белках, которые эти гены кодируют, и о том, как детство изменяет регуляцию этих генов и белков. Вашу ПФК вплоть до настоящего момента создавала неразрывная линия влияний, в которой не отыщешь ни единой трещинки, где могла бы затаиться свобода воли».
И важный комментарий автора о силе воли:
«Смысл этой главы в следующем: невозможно заставить себя иметь больше силы воли. И управлять миром, основываясь на убеждении, что люди могут и должны это делать, – плохая идея».
В следующем блоке Сапольски переходит к теориям хаоса, чтобы показать, как соотносятся детерминизм и случайность, и почему глядя на те или иные проявления хаоса, люди делают неверные выводы о свободе воли.
Вот два способа, какими люди ошибочно полагают, будто могут отыскать свободу воли в хаотических системах:
«Первый – это идея, что если вы начинаете с чего-то биологически простого и неожиданно получаете чрезвычайно сложное поведение, то свобода воли по дороге возникает сама собой».
О чем это, кстати? Например, о концепции «души»! Мы подсознательно считаем, что такое сложное существо, как человек, не может без нее обойтись (в отличие от собак, лошадей и панд [хотел бы я ошибаться]). Ведь душа воспринимается нами как актор проявления свободы воли в «мертвом» биологическом теле.
«Вторая мысль заключается в том, что если у вас есть сложное поведение, которое могло возникнуть из любого из двух разных предшествующих биологических состояний, и какое именно его вызвало, точно сказать нельзя, значит, можно спокойно утверждать, что оно ничем не вызвано, а было свободно от пут детерминизма».
Тут предлагаю загуглить видео с двойным маятником - простейшей физической системой, которая проявляет разнообразное динамическое поведение со значительной зависимостью от начальных условий. Вы не угадаете, через какую точку пройдет его конец через 10 секунд, но это не значит, что в той точке, в которой он все-таки появился на 10-ю секунду, он появился «потому что так захотел». На 9,9 секунде на него действовали вполне понятные силы ускорения и трения.
Почему детерминизм и предсказуемость - это разные вещи, и почему отсутствие второй ничего не говорит о свободе воли?
«Группа мыслителей отыскала свободу воли в структуре хаотичности. Компатибилисты и инкомпатибилисты наивно спорят, может ли свобода воли существовать в детерминированном мире, но теперь мы можем пропустить весь этот шум мимо ушей, поскольку, как утверждают вышеупомянутые ученые, хаотичность доказывает, что мир не детерминирован. Как резюмирует Эйленбергер, «но поскольку мы теперь знаем, что крошечные, неизмеримо малые различия в начальном состоянии могут привести к совершенно разным конечным состояниям (то есть решениям), физика не способна эмпирически доказать невозможность свободы воли». С этой точки зрения индетерминизм хаоса означает, что пусть он не помогает доказать существование свободы воли, но зато он позволяет доказать, что и ее отсутствие доказать невозможно.
Но теперь перейдем к критической ошибке, которая сквозит во всех этих рассуждениях: детерминизм и предсказуемость – это совершенно разные вещи. Даже если хаотичность непредсказуема, она тем не менее детерминирована. Эту разницу можно сформулировать несколькими способами. Вот один из них: детерминизм позволяет объяснить, почему что-то произошло, а предсказуемость позволяет сказать, что будет дальше. Другой способ – обратиться к трудной для понимания разнице между онтологией и эпистемологией; в первом случае речь идет о том, что происходит, то есть о детерминизме, а во втором – о том, что поддается познанию, то есть о предсказуемости. Третий способ – это разница между «детерминированным» и «детерминируемым» (давшая нечитабельное название нечитабельной статье философа Харальда Атманспахера «Детерминизм – онтический, детерминируемость – эпистемическая», Determinism Is Ontic, Determinability Is Epistemic)».
СПРАВОЧНО: Компатибилизм (англ. compatibilism) — учение о том, что свобода воли и моральная ответственность совместимы с детерминизмом. При этом под детерминизмом понимается тезис о том, что в каждый момент времени у мира есть только одно возможное будущее. Противоположная позиция инкомпатибилизма утверждает, что свобода воли несовместима с детерминизмом, и, таким образом, главный вопрос заключается в том, предопределены ли действия людей.
Хаос - не повод для оправдания беспричинности:
«Когда были изобретены аппараты для смертельных инъекций, в некоторых штатах их конструкция предусматривала наличие двух разных шприцев с ядом. Два человека жмут на свои кнопки, и автоматический рандомизатор вводит яд из одного шприца в вену приговоренного, а содержимое другого – выливает. Как связаны шприцы и кнопки, нигде не фиксируется. Таким образом, каждый из участников экзекуции знает, что палачом мог быть другой. Милые психологические уловки, размывающие ответственность. Теория хаоса тянет на похожий психологический трюк. Ее особенность заключается в том, что знание начального состояния не позволяет предсказать, что будет дальше, и это наносит сокрушительный удар по классическому редукционизму. Но невозможность узнать, что случилось в прошлом, разрушает так называемый радикальный элиминативный редукционизм – возможность вычеркивать все вероятные причины, пока не доберешься до той самой причины. Именно поэтому вы не можете применить радикальный элиминативный редукционизм, чтобы решить, чья халатность вызвала пожар, какая кнопка заставила шприц впрыснуть яд или какое предшествующее состояние породило определенный хаотический паттерн. Но это не означает, что пожар не был вызван ничем, что в изрешеченного пулями приговоренного никто не стрелял или что хаотическое состояние возникло из ниоткуда. Отказ от радикального элиминативного редукционизма еще не доказывает индетерминизма».
К слову, вы сами можете породить хаос в домашних условиях с помощью простого листика бумаги «в клеточку» и ручки. Задавая определенные правила построения следующего ряда на основании распределения закрашенных клеточек в предыдущем, вы увидите, как цепочка может вообще закончиться (схлопнуться), а может наоборот «взорваться» настоящим фейерверком «мутаций». Все это Сапольски сам продемонстрировал в этой книге и это очень наглядно и интересно.
Следующий блок Роберт Сапольски посвятил эмерджетности и попыткам найти свободу воли в ней.
СПРАВОЧНО: Эмердже́нтность в теории систем — наличие у системы свойств, не присущих её компонентам по отдельности; несводимость свойств системы к сумме свойств её компонентов.
Если мозг – это просто совокупность клеток, но в сборе – это пристанище нашей личности, то не следует ли из этого, что свобода воли – это проявление эмерджетности? Чтобы доказать, что сложность поведения не обязательно регулируется сознательным выбором, Сапольски в этой главе обращается к геометрии, нейробиологии, информатике и даже энтомологии.
И вот первый яркий пример «самонастраивающегося» сложного поведения: как насекомые решают задачу коммивояжера, т.е. делают «сознательный» выбор лучшего варианта без сознания?
«Две пчелы-разведчицы обследуют окрестности в поисках источников пищи. Отыскав подходящий, пчела возвращается в улей, чтобы рассказать о нем остальным; пчелы сообщают новости посредством известного танца с определенным движением, в рисунке которого закодировано, в каком направлении и на каком расстоянии расположен источник пищи. Важно, что чем лучше источник, тем дольше пчела исполняет одну из фигур своего танца – так она информирует о качестве. На втором этапе другие пчелы беспорядочно бродят по улью и, наткнувшись на танцующую разведчицу, улетают проверить тот источник пищи, о котором она сообщает… после чего возвращаются, чтобы тоже «станцевать» новости. И поскольку чем лучше источник, тем дольше танец, то и вероятность наткнуться на разведчика, сообщающего «отличные» новости, выше вероятности встретить танцора, который принес новости «хорошие». Это повышает вероятность того, что скоро танец отличных новостей будут танцевать уже две пчелы, потом четыре, потом восемь… пока вся колония не сойдется в решении отправиться на оптимальный участок кормления. А та разведчица, что принесла хорошие новости, уже давно перестала танцевать, наткнулась на танцорку с отличными новостями и присоединилась к большинству. Заметьте – в улье нет никакой принимающей решение пчелы, которая получает информацию о двух источниках пищи, сравнивает их, выбирает лучший вариант и ведет за собой остальных. Все дело в том, что пчела, которая танцует дольше, привлекает на свою сторону пчел, которые тоже начинают танцевать дольше: сравнение и оптимальный выбор осуществляются как бы исподволь; в этом и заключается суть роевого интеллекта.
Аналогично предположим, что две пчелы-разведчицы обнаружили два одинаково хороших источника пищи, но один из них расположен в два раза дальше от улья, чем другой. Следовательно, пчеле, отыскавшей пищу ближе, потребуется в два раза меньше времени, чтобы вернуться в улей с новостями, чем пчеле, отыскавшей пищу подальше, – а это значит, что число танцующих на ее стороне пчел начнет удваиваться раньше, экспоненциально подавляя сигнал пчелы, прилетевшей издалека. Вскоре все пчелы отправятся к ближайшему источнику пищи. Муравьи примерно так же подыскивают оптимальное место для нового муравейника. <…> Два этапа – доставка сообщения, а затем вербовка случайных встречных – объясняют, каким образом достигается оптимальное решение задачи коммивояжера».
Про муравьев рекомендую почитать книгу всемирно известного специалиста по этим насекомым Марка Моффетта «Приключения среди муравьев. Путешествие по земному шару с триллионами суперорганизмов» (моя рецензия с конспектом ТУТ). А вот про навигационные способности у разных живых организмов можно прочитать книгу Дэвида Барри «Супернавигаторы. О чудесах навигации в животном мире» (моя рецензия с конспектом ТУТ).
Вот еще один показательный пример оптимального решения транспортной задачи от слизевика - существа, представляющего из себя ходячий желудок! Он просто проращивает свои щупы в разные стороны, оставляя наиболее оптимальные из тех, что нашли еду. Когда пищу разложили поверх реальной карты в точки городов, слизевик построил копию выстроенной людьми реальной карты дорог.
Если это напомнило вам сетку нейронов в мозге, то вы правы, потому что она строится по похожему принципу. Сапольски подробно это описывает в этой книге.
Еще одна задача, которая также решается без расчета и сознания, без воли и рационального выбора: размещение бесконечно больших вещей в ограниченном пространстве. Примером в геометрии может послужить снежинка Коха или губка Менгера (просто убирайте в каждой итерации средний куб, 1/9 часть):
Правило одно и простое, но оно позволяет получить интересный парадокс: при уменьшающемся объеме тела фигуры увеличивается ее площадь! Где это будет полезно в нашем теле? Например, в кровеносной системе или в легких.
«Какую клетку тела ни возьми, ближайший капилляр находится от нее на расстоянии не более нескольких клеток; ко взрослому возрасту кровеносная система выращивает в теле человека больше 75 000 км капилляров. Однако эта невероятно огромная длина сосудов занимает всего 3% объема тела. С точки зрения реальных тел в реальном мире получается, что кровеносная система находится везде, она бесконечна, и при этом занимает бесконечно малый объем пространства».
В этой же главе Сапольски демонстрирует, как при помощи простого правила можно регулировать ветвистость сосудов или нервов во всей системе.
Удивительно, но без всякой математики и статистики, биологические системы сами приходят к выполнению закона Парето «80/20»! Вот примеры:
«В мире биологическом степенные распределения могут быть крайне адаптивными. Например, если в экосистеме имеется много пищи, разные виды кормятся беспорядочно, но когда пищи становится мало, примерно 80% вылазок в поисках пропитания (то есть перемещений в одном направлении, после которых предпринимаются попытки поискать еду в другом) находятся в пределах 20% от максимального расстояния прежних вылазок – как оказалось, это оптимизирует затраты энергии на поиск пищи по отношению к вероятности ее найти; клетки иммунной системы при поиске редкого патогена демонстрируют такое же поведение. Дельфинам свойственно распределение внутрисемейных и межсемейных социальных взаимодействий в соотношении 80:20; цифра 80 означает, что семейные группы остаются стабильными даже после смерти одного из членов, а 20% позволяют обмениваться с другими семьями информацией о местах кормления».
Общие выводы автора по эмерджентности таковы:
«Мы рассмотрели ряд мотивов, свойственных эмерджентным системам, – изучили феномен «деньги к деньгам», где решения лучшего качества генерируют вовлекающий сигнал повышенной мощности; пошаговую бифуркацию, которая помогает втиснуть в конечный объем практически бесконечные вещи; правила притяжения и отталкивания, которые организуют пространство и время; математическую оптимизацию баланса между различными требованиями к связям – и это далеко не всё. <…> Итак, что показал наш обзорный тур?
(А) Биологические системы – начиная с отдельных молекул и заканчивая целыми популяциями организмов – генерируют сложность и оптимизацию, которые не уступают достижениям компьютерных инженеров, математиков и градостроителей (а робототехники, не скрывая, заимствуют стратегии роевого интеллекта у насекомых.
(Б) Эти адаптивные системы возникают в результате простых взаимодействий на локальном уровне между простыми составными частями, без всякой централизованной власти, без сравнений и последующего принятия решений, без планов и без планировщика.
(В) Эти системы обладают характеристиками, существующими только на эмерджентном уровне – отдельный нейрон не может иметь свойств сети, – и поведение таких систем можно предсказать, не прибегая к редуктивному знанию об их составных частях.
(Г) Это объясняет эмерджентную сложность нашего мозга, и более того – наша нервная система использует те же трюки, что и отдельные белки, слизевики и колонии муравьев. И никакой магии».
Почему в эмерджентности нет свободы воли?
«По моему мнению, какой бы неимоверно потрясающей ни была эмерджентность, свободы воли в ней не отыщешь по трем причинам:
А. Теория хаоса гласит: вы не можете, следуя общепринятым условностям, утверждать, будто две вещи одинаковы, когда они разные, и неважно, насколько мала эта разница; непредсказуемость не равна недетерминированности.
Б. Даже если система эмерджентна, это не означает, что она может творить все, что заблагорассудится; она все равно складывается из своих составных частей и ограничена ими, со всеми их причудами и недостатками.
В. Эмерджентные системы не могут заставить кирпичики, из которых они построены, перестать быть кирпичами».
В следующем блоке Роберт Сапольски заходит на ту территорию, которая, по его же словам, его пугает больше всего – квантовую физику. Уж тут точно трудно сказать, что все предрешено (я надеюсь, что бедный кот в коробке все-таки всегда жив). Но почему квантовая неопределенность плохо соотносится со свободой воли?
«Если бы в основе нашего поведения лежала квантовая неопределенность, оно было бы случайным. В важном эссе 2001 г. «Свобода воли как проблема нейробиологии» философ Джон Сёрл писал: «Квантовый индетерминизм не поможет нам решить проблему свободы воли, поскольку этот индетерминизм вносит случайность в базовую структуру Вселенной, а гипотеза, что некоторые наши действия осуществляются свободно, совершенно не равна гипотезе, будто некоторые наши действия осуществляются случайно… Как нам перейти от случайности к рациональности?» Или, как часто отмечает Сэм Харрис, если бы квантовая механика действительно имела какое-то отношение к свободе воли, то «каждую мысль и каждое действие по всей видимости можно было бы объяснить фразой „я не знаю, что на меня нашло“». Вот только, добавлю я, вы не смогли бы этого произнести, а просто издавали бы нечленораздельные звуки, поскольку мышцы вашего речевого аппарата сокращались бы случайным образом. Как подчеркивают Майкл Шадлен и Адина Роскис, независимо от того, верите вы в совместимость свободы воли с детерминизмом или нет, с индетерминизмом она не совместима точно. Или, повторяя блестяще сформулированную мысль одного философа, «случайность так же неумолима, как и необходимость».
Вы спросите: но почему тогда не случаен в принципе весь наш материальный мир, если из-за квантовых эффектов было бы случайным поведение? Дело в том, что Сапольски пытается найти в обозначенной выше непрерывности то место, где могла бы появится свобода воли, и если она появляется на уровне квантовой физики, то это должно отразиться и на нашем поведении. Материальный мир проявляет себя на другом уровне, на уровне атома и материи, физики Ньютона и Эйнштейна. Поэтому он не случаен.
Кстати, про квантовую природу сознания и про то, каким может быть общество при этом, написан интересный роман канадского фантаста Роберта Сойера под названием «Квантовая ночь» (моя рецензия ТУТ).
Краткий вывод из первой (биологической) половины книги:
«Самое важное, что нужно запомнить: ни один из источников поведения не определяет его в отрыве от остальных. Они слиты воедино – эволюция создает гены, которые несут на себе эпигенетические маркеры раннего окружения; гены кодируют белки, которые при содействии выделяющихся в тех или иных условиях гормонов работают в мозге, формируя вас. Непрерывный континуум, не оставляющий между научными дисциплинами трещин, куда можно было бы втиснуть какую-никакую свободу воли. <…> Настанет ли время, когда, разобравшись в работе детерминированных шестеренок, вращающихся где-то на глубине, мы сможем в точности предсказывать поведение людей? Нет, никогда – в этом смысл хаотичности. Но скорость, с которой мы накапливаем новые знания об этих шестеренках, поражает воображение – почти все факты, приведенные в этой книге, были открыты за последние 50 лет, и примерно половина – за последние 5 лет».
А теперь переходим ко второй половине книги, которая рассматривает жизнь, где обществом принята ограниченность нашей свободы воли, вплоть до ее полного отсутствия. Здесь Сапольски рассматривает вероятность впадения потерявшего свободу воли человека в амок, рассуждает о переоцененном страхе перед атеизмом, показывает на примере моллюска аплизии калифорнийской как формируются простые и сложные рефлексы и как они через простые шаги усложняются в ответ на влияние среды, а затем проводит параллель с моргательным рефлексом у человека. Тут автор также на примере упрощенных схем показывает, каким биохимическим путем выстраиваются системы ускорения и торможения реакции на те или иные раздражители. Отличительная черта всех этих процессов: они проходят бессознательно и без всякой свободы воли.
Отдельная глава посвящена тому, как человечество преодолевало предрассудки, как те или иные болезни из сознательной и подверженной поруганию модели поведения переходили в разряд болезни или врожденного несовершенства, на которое его носитель никак не мог повлиять. Это относится к эпилепсии, шизофрении, распространенности кровавых расправ над преступниками и т.д. Роберт Сапольски выдвигает свою т.н. «карантинную» модель правосудия, которая призвана не наказывать за свершившееся преступление, а наоборот, загодя исключать возможность его свершения, понимая природу конкретного человека и не ограничивая его в тех сторонах жизни, где он не представляет опасности. Стоит ли говорить, что до такого общество нам предстоит пройти очень долгий исторический путь.
Давайте рассмотрим некоторые мысли автора подробнее.
К чему приводит ослабление веры в свободу воли?
«Что происходит в мозге, когда вы экспериментально ослабляете веру людей в свободу воли? Во-первых, снижается то, что лучше всего описать как интенциональность, то есть усилия, которые люди вкладывают в свои действия. Это можно продемонстрировать при помощи электроэнцефалографии (ЭЭГ), позволяющей регистрировать волны мозговой активности. <…> Серия исследований, начатых специалистом по поведенческой экономике Кэтлин Вос из Университета Миннесота, показывает, что скептики свободы воли начинают вести себя более асоциально. В экспериментах они чаще мошенничают с тестами и берут больше, чем им положено, денег из общего котла. Они реже помогают нуждающемуся в помощи незнакомцу и ведут себя агрессивнее. <…> Ослабление веры в свободу воли ослабляет ощущение субъектности, как показано на примере такого любопытного феномена, как «интенциональное связывание». <…> Ослабление веры в свободу воли, вероятно, может даже помешать борьбе с зависимостью. <…> Но, естественно, все гораздо сложнее. Для начала влияние на поведение, обнаруженное в этих исследованиях, весьма незначительно».
Как видно из приведенной выше цитаты, даже если свободы воли нет, то вера в нее имеет некоторые плюсы, также, как и вера в Бога в некоторой степени делает некоторых людей более спокойными и счастливыми. К слову, а насколько соотносится мораль и атеизм?
«Откуда берутся предубеждения против атеистов? Дело не в том, что их считают менее дружелюбными или менее компетентными по сравнению с верующими людьми. Дело всегда в морали – широко распространенном убеждении, что вера в бога – краеугольный камень морали, и этого убеждения придерживается большинство американцев и более 90% жителей таких стран, как Бангладеш, Сенегал, Иордания, Индонезия и Египет. Люди в большинстве стран, где проводились опросы, ассоциируют атеизм с такими нарушениями моральных норм, как серийные убийства, инцест или некрозоофилия. В одном из исследований верующие христиане сообщали, что испытывают чувство животного отвращения, когда читают атеистический трактат. Даже атеисты ассоциируют атеизм с нарушением норм, что выглядит довольно жалко: узрите, атеист, который сам себя ненавидит! <…>
Напоминания, в том числе неявные, об этических позициях, моральных принципах и ценностях в равной степени пробуждают порядочность в теистах и в атеистах. Разница в том, что просоциальность этих двух групп опирается на разные ценности и принципы и, соответственно, возникает в разных контекстах. Очевидно, в таком случае решающее значение имеет вопрос, что именно у этих групп считается высокоморальным поведением. <…>
Религиозные люди склонны помещать добрые дела в личный, частный контекст, что объясняет, почему верующие американцы больше жертвуют на благотворительность. Атеисты, напротив, чаще считают добрые дела коллективной ответственностью, и это объясняет, почему именно они чаще поддерживают кандидатов, выступающих за перераспределение богатства в целях сокращения неравенства. Итак, когда вы пытаетесь решить, кто больше склонен к антисоциальному поведению, атеисты будут выглядеть бледно, если вопрос звучит так: «Какую часть своих денег вы готовы пожертвовать бедным?» Но если вопрос звучит так: «Какую часть своих денег вы готовы отдать в виде высоких налогов на расширение социальной помощи бедным?» – вывод окажется другим. <…>
Важно знать: просоциальность религиозных людей в основном заключается в доброте по отношению к таким же, как они сами. Их просоциальность распространяется в основном на членов группы. <…> Вопреки претензиям на универсальное человеколюбие, человеколюбие верующих по большей части внутригрупповое. Это особенно ярко проявляется в религиозных группах, которым свойственны фундаменталистская вера и авторитаризм».
И важное дополнение о силе моральных убеждений:
«Скептики свободы воли (всех мастей) и верующие в нее ничем не отличались друг от друга по этичности поведения. И вот открытие, которое наконец расставило все точки над i, – люди, которые определяли себя прежде всего через свои моральные ценности, оказались самыми честными и щедрыми независимо от того, верили они в свободу воли или нет».
Несколько слов о пластичности психики, якобы доказывающие наличие свободы воли:
«Не мы меняем свою психику. Наша психика – конечный продукт всех предшествующих биологических состояний – изменяется под влиянием обстоятельств. Да уж, совершенно неудовлетворительный ответ, который несовместим с нашими интуитивными представлениями о собственном устройстве. Поэтому задача этой главы – примирить факт отсутствия свободы воли с тем фактом, что изменения происходят».
Адаптивность к опыту на примере выработки моргательного рефлекса:
«Задумайтесь вот о чем: общий предок людей, у которых вырабатывается условный мигательный рефлекс, и морского слизня, у которого вырабатывается условный рефлекс втягивания жабр, жил не менее полумиллиарда лет назад. И вот мы здесь, и их и наши нейроны используют одни и те же внутриклеточные механизмы для изменения в ответ на опыт. Вы с аплизией могли бы обменяться своими cAMP, PKA, MAPK и так далее, и у вас обоих все бы прекрасно работало. И вы оба для запуска всего процесса используете серотонин. Такое сходство между человеком и аплизией должно бы развеять все сомнения в отношении эволюции. Что еще важнее для наших целей, эти открытия показывают, что (как и с рефлексом втягивания жабр у аплизии) мы можем построить детерминированные схемы из детерминированных нейронов, которые объясняют адаптивные изменения в поведении человека в ответ на опыт. И нам не придется ссылаться на идею, будто мы «решили» моргнуть, услышав звук.
Ура, мы в пух и прах разнесли философов, работа всей жизни которых основана на представлении о том, что мы обладаем свободой воли, поскольку у нас можно выработать условный мигательный рефлекс. Да, да, это не самый интересный пример человеческого поведения. Тем не менее он интереснее, чем вы могли бы подумать».
А теперь об истории… Как постепенно меняется наше представление о поведении и ответственности?
«Новое отношение проникает в повседневную жизнь исподволь, так что мы не сразу замечаем, что думаем по-другому: товарищ не помог вам поднести что-то тяжелое и вы, вместо того чтобы разозлиться, вспоминаете о его больной спине. Певец, исполняющий в хоре партию сопрано, постоянно не попадает в ноты, и вы в поисках объяснения обращаетесь к пренатальной эндокринологии – о, да у него же баритон. Бедолага научный сотрудник, которому вы поручили найти зеленый носок в куче красных, никак не может справиться с задачей, и вы, вместо того чтобы упрекать его, думаете: а, точно, у него же дальтонизм. Еще один пример: по историческим меркам буквально вчера американцы в большинстве своем поменяли мнение по одному важному вопросу и решили, что отношения между двумя взрослыми людьми одного пола тоже можно назвать браком. Вся эта глава говорит об одном: мы можем вычесть ответственность из нашего представления о поведении. И сделать мир лучше».
Карантинная модель борьбы с преступностью, предложенная Робертом Сапольски из предпосылки отсутствия свободы воли:
«Отношение к медико-санитарным карантинам изначально было двояким, поскольку они неизбежно приводят к столкновению интересов личности и общества. Мы и сами видели, что творилось в начале пандемии COVID–19, – все эти дурацкие «вы-мне-не-указывайте» коронавирусные вечеринки, на которых суперраспространители убивали толпы людей, практикуя небезопасное выдыхание. Перенести эту идею на криминологию, по мысли Перебума, очень просто: (а) некоторые люди опасны, поскольку слабо контролируют свои побуждения, склонны к насилию или неспособны к эмпатии; (б) если вы признаете, что свободы воли не существует, то согласитесь, что это не их вина – это результат работы генов, внутриутробного развития, уровня гормонов и так далее; (в) тем не менее общество следует защищать от таких людей, пока они не исправятся, если это вообще возможно, что и оправдывает налагаемое на нарушителей ограничение свободы; (г) «карантин» должен ограничивать их в наименьшей степени – обеспечьте безопасность, а в остальном пусть живут как хотят.
Система восстановительного правосудия построена на идее пропорциональности, обращенной в прошлое: чем больше вреда причинено, тем строже наказание. Карантинная модель борьбы с преступностью столь же пропорциональна, но обращена в будущее: чем выше потенциальная угроза, тем жестче должны быть ограничения».
Возможные связанные с карантинной моделью проблемы:
1) Проблема бессрочного содержания под стражей (когда диагноз будет инструментом давления и манипуляций);
2) Проблема превентивных ограничений (тут уместно вспомнить рассказ Филипа К. Дика «Особое мнение» и одноименный фильм С. Спилберга);
3) Проблема со всем потенциальным увеселением находящихся в карантине (ограниченным обществом людям надо будет обеспечить комфортное существование и компенсировать навязанные ограничения чем-то другим).
И напоследок хочу обратить ваше внимание на еще одно интересное наблюдение Роберта Сапольски. Дело в том, что в нас весьма обострено чувство справедливости. Это в общем-то хорошо, потому что не даёт разгуляться беззаконию. Но эта же особенность становится препятствием для перехода к «карантинному правосудию», модель которого была описана выше. Получается, что переход к «миру без свободы воли» требует некоторого усмирения нашего чувства справедливости и «достойного наказания». Хорошо эту ситуацию обнажает отношение к условиям содержания норвежского террориста Андерса Брейвика, который после убийства 77 человек, живет в условиях лучше, чем может себе позволить значительная часть населения Земли.
«Эволюция вылепила из нас существ, которые при виде справедливого наказания ощущают прямо-таки животное удовлетворение. И это безнадежно».
В общем все это непросто. А легкой прогулки по сложнейшей теме никто и не обещал…
Эта книга лишний раз доказывает сложность нашего устройства, выросшую при этом из простоты, помноженной на миллионы лет самосовершенствования. Можно подумать, что отказ от веры в свободу воли упрощает нас, делает предсказуемыми и лишает надежды и будущего. Конечно, это не так. Вопрос свободы воли в данном случае похож на вопрос веры. Вы можете прожить наполненную и счастливую жизнь будучи атеистом или религиозным человеком. Вы можете отрицать явление свободы воли или яро отстаивать ее существование, и также прожить прекрасную жизнь, иногда даже очень похожую. В конечном итоге, это вопрос о том, как нам воспринимать этот мир и с какой стороны смотреть на себя. Со свободой воли или нет, мы способны усложнять этот мир, делать его интересным для себя, непредсказуемым, полным надежд и открытий. Книгой «Все решено» Роберт Сапольски открывает вам еще одну грань сложности этого мира, и выбор (свободный или нет?) за вами, принять ли эту точку зрения. В конце концов, можно снова отойти от науки и прислушаться к философии, вспомнив заглавие одной статьи Стивена Кейва:
«Никакой свободы воли не существует… но нам все равно лучше в нее верить»МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Качественное издание в традиционном для «АНФ» оформлении.
Формат стандартный расширенный (170x240 мм), твердый переплет, без суперобложки, 534 страницы, иллюстрации.
Достоинства издания: научный редактор (кандидат биологических наук Василий Ключарёв); хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; хорошо выделенные заголовки; приложение, раскрывающее основные принципы работы мозга; многочисленные примечания (90 страниц в конце книги, и множество сносок в основном тексте); предметно-именной указатель; многочисленные ч/б иллюстрации (фото) и схемы.
Недостатки издания: хотелось бы еще более подробное оглавление; к сожалению, встречаются описки (что для АНФ редкость) и неточности (см. фото ниже).
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Да. Книги Роберта Сапольски просто интересно читать, о чем бы он не писал. Но в данном случае книга поднимает важный вопрос, который напрямую отражается на обществе, на нашем восприятии себя и других, влияет на то, как мы будем относится к тем или иным вещам в нашей жизни.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Поклонники просветительской и научной деятельности Роберта Сапольски не должны пропустить эту книгу, ведь она развивает его предыдущие идеи. Книга будет интересна тем, кого интересует проблема свободы воли в широком смысле, а также то, как биология определяет наше поведение. Книга будет также интересна тем, кто пытается понять природу человека в широком смысле этого выражения.
ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, биология, нейробиология, психология, социология, поведение, намерения, воля, мышление, выбор, мораль, ответственность.
ВИДЕО В ТЕМУ: Даже роботам трудно принять, что свободы воли не существует. Предлагаю посмотреть остроумный эпизод на эту тему из 9-й серии 7-го сезона сериала «Футурама».
https://www.youtube.com/watch?v=8U35B-2EKso
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":