Питер Уоттс «Эхопраксия» - рецензия П. Можейко
«Марионетка свободна до тех пор, пока ей нравится висеть на нитях». (Сэм Харрис «Свобода воли, которой не существует»)
НАЗВАНИЕ: Эхопраксия
АВТОР: Питер Уоттс
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Echopraxia
ISBN: 978-5-17-089361-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 2016
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «АСТ»
СЕРИЯ: «Звезды научной фантастики»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Июнь 2024
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕИзвестно, что войти в одну и ту же реку дважды нельзя. А вот попасть заново в одну и ту же область пустоты (космического вакуума) пытаются многие фантасты, перепридумывая миры своих удавшихся произведений. Не избежал этого и известный канадский писатель-фантаст, бывший морской биолог Питер Уоттс.
Так уж получается, что действительно удачными чаще получаются трилогии и одиночные романы, а вот с дилогиями все сложнее. Цикл «Огнепад» пока еще дилогия, и как раз сейчас Уоттс занят написанием следующего произведения в нем. «Эхопраксия» (2014) - не столько продолжение нашумевшей «Ложной слепоты» (2006), сколько ее дополнение и расширение, а вместе оба эти произведения ждут продолжения, которое оформит цикл в трилогию, после чего, возможно, вся история наконец обретет пошатнувшуюся во втором романе целостность. Обязательно ли читать «слепоту» перед «Эхопраксией»? Нет. Но ее прочтение упростит понимание второго романа трилогии.
Чтобы далее вас не смущало странное слово «эхопраксия», уточню сразу, что это «подражательный автоматизм, склонность пассивно повторять движения и действия других людей». Явление, которое играет важную роль в одной из ключевых идей романа, но об этом в конце рецензии.
В некоторой степени «Эхопраксия» повторяет сюжет «Ложной слепоты», но если в первом романе цикла главной темой была несвязность сознания и разума, то второй посвящен таким вопросам, как иллюзорность свободы воли, паразитизм, вирусное распространение идей и использование веры для преодоления границ рациональности. Звучит все красиво и глубоко, но проблема «Эхопраксии» заключается в том, что до всех интересных идей читателю приходится усердно докапываться через не самое удачное их литературное воплощение. Но об этом чуть ниже, а пока поговорим о сюжете.
Действие в романе происходит в конце ХХI века, чуть позже, чем в «Ложной слепоте», если говорить конкретно, то после того, как в полет был отправлен корабль-разведчик «Тезей». Земля в это время представляет не лучшее место во Вселенной:
«Шок и неверие сразу после Огнепада. Бунты всех цветов радуги: перепуганные орды, спасающиеся от наступающего апокалипсиса и не знающие, куда бежать; демонстрации против сильных мира сего, которые всегда знали больше, чем признавали. Сразу появились мародеры с небольшим объемом внимания, думавшие лишь о том, что из-за этой движухи куча имущества осталась без всякой защиты. Паникующее население забилось под кровать или принялось атаковать парней в униформе, чьи дроны, пушки и закрытые зоны, наконец, после бесчисленных десятилетий привычной бесконтрольности оказались совершенно не готовы к прибытию пришельцев. Десятки тысяч людей возвращались с Небес, боясь новых угроз из реального мира. Миллионы бежали туда же по точно такой же причине».
Происходит бунт вампиров – восстановленной древней расы сверхлюдей-хищников, обладающих невероятным интеллектом и охотящихся на обычных людей. Вампирша Валери находившаяся в заточении на секретной базе находит способ избавиться от «крестового глюка» и теперь не боится припадка из-за вида пересеченных линий. Вместе с отрядом перепрограммированных солдат-зомби она бежит в пустыню в Орегоне, где занимается полевыми исследованиями оказавшийся там волею судьбы главный герой романа – биолог Дэн Брюкс. Он уникальный для своего времени человек – «исходник», т.е. не подвергавший свое тело никаким трансформациям.
«Сейчас, на закате XXI века, было легко перепутать убийство с ампутацией кончика пальца. Ни одно из привычных определений не работало, когда единая сверхдуша растягивалась на множество узлов».
Опасаясь вампирши и ее отряда, Брюкс вынужден был скрыться в находящемся рядом монастыре ордена Двухпалатников, объединивших свои разумы в общий роевый-сверхинтеллект. Как раз в это время Двухпалатники планировали отправить экипаж на своем корабле «Терновый венец» к главному источнику энергии человечества - автоматической станции «Икар» недалеко от Солнца, которая также питала и далекий «Тезей» на краю системы. Монахи хотели проверить свои догадки, что на «Икаре» появился некий инопланетный разум, который, по их мнению, мог оказаться самим Богом (в их понимании этого слова).
Из-за стечения обстоятельств (которые очень похожи на неслучайные совпадения) на борту направляющегося к Солнцу «Тернового венца» оказались Дэн Брюкс, несколько монахов-Двухпалатников, их переводчик Лианна Латтердот, пилот-киборг Ракши Сенгупта, профессиональный военный Джим Мур (отец Сири Китона из «Ложной слепоты») и вампирша Валери со своими зомби-солдатами. Около половины романа займет их долгое путешествие в тесноте космического корабля к «Икару», наполненное ссорами, взаимными упреками и ожиданием встречи с неизвестным.
«– А какая… миссия у этой экспедиции, если точнее? – тихо спросил Брюкс.
– Нуу, – Сенгупта медленно раскачивалась с пятки на носок. – Двухпалатники уже знают что Бог существует это старая история. Думаю теперь они пытаются понять что с ним делать.
– Что делать с Богом?
– Может преклониться перед ним. А может дезинфицировать.
Слово повисло в воздухе, разя богохульством.
– Как это, дезинфицировать Бога? – лишь спустя пару минут сумел спросить Брюкс».
На борту «Икара», сначала казавшегося безжизненным, прибывшая с Земли команда действительно обнаружит необычную разумную плесень, простота устройства и формы которой ничего не скажет о тех виртуозных возможностях охоты и манипуляции, на которые пришелец оказался способен.
«Точно не компьютрониум. Не органика. Больше похоже на плазменную спираль Цытовича, чем на нечто, состоящее из белков. Внутри под ритм ионов тикали какие-то штуки, похожие на синаптические ворота; некоторые переносили пигмент вместе с электричеством, словно хроматофоры подрабатывали ассоциативными нейронами. Еще следы магнетита: эта штука при проведении правильных вычислений могла менять цвет. Правда, вычислительная плотность образца была как у заурядного мозга млекопитающих. И это удивляло. Тем не менее… то, как он был скомпонован… <…> Образец действительно чем-то напомнил ему один особенный вид пауков, ставший легендой среди зоологов, изучавших беспозвоночных, и специалистов по вычислительной физике: решателя задач, который строил планы, намного превосходящие возможности пары крохотных ганглиев. Порция. Некоторые называли ее котом с девятью лапами. Паук-скакун, который думал как млекопитающее. Конечно, мыслительные процессы отнимали у него немало времени. Он часами совершенно неподвижно сидел на листке, вычислял углы, а потом – хоп! – летел к своей цели по кружному маршруту, нарушая линию прицеливания по несколько раз за минуту, и каким-то образом попадал на каждую точку траектории, не теряя из виду мишень. Он помнил все трехмерные части пазла – с мозгом, массы которого, по идее, едва хватало для распознавания движения и света. Насколько сумели понять исследователи, пауки рода Portia научились расчленять когнитивные процессы на отдельные доли: часть за частью имитировали большой мозг, сохраняли результаты одного модуля и загружали их в следующий; срезы интеллекта строились и разрушались один за другим».
Земляне начинают погибать, растет атмосфера недоверия. Становится понятно, что пришелец не так прост, как показалось на первый взгляд, что он настоящий паразит, способный изучать поведение людей, их желания и страхи.
«Одиннадцать минут, чтобы понять точную архитектуру человеческого зрения. Только на интуиции и индукции за столь малое время нельзя создать с нуля сенсорную систему без проникновения и вскрытий. Но, скорее всего, Порция все учебные курсы прошла еще до своего внутрисистемного прыжка. Какое бы место она ни звала домом, по пути сюда она точно сделала остановку на «Тезее». И, судя по всему, людей уже встречала. Вероятно, в прошлом без вскрытий не обошлось».
Тогда перед выжившими членами команды предстает новая сложная задача: не допустить попадания Порции на Землю, пусть даже ценой гибели «Икара», «Тернового венца» и даже (само)убийства членов команды. Но достаточно ли этих мер, чтобы обезопасить человечество?
Как видно, в «Эхопраксии» перед нами снова команда «специфических» (назовем это так) людей, которые летят на корабле на встречу с новой неизвестной формой жизни, встреча эта имеет трагические последствия и открывает восприятие людьми реальности с еще одной неожиданной стороны. В большой мере этот сюжетный ход - повторение «Ложной слепоты», только в этот раз полет направлен не на край Солнечной системы, а в ее сердце.
Это снова нашпигованная до отказа научными терминами, теориями и гипотезами проза, характерная для романов Питера Уоттса. И это хорошо, потому что в полной мере позволяет определить жанр как «твердую научную фантастику». Но в отличие от первого романа, где большую часть произведения присутствует хорошо переданное чувство напряжения, тревоги и одиночества, восприятию которого не мешают молчаливые герои, «Эхопраксия» на три четверти (!) представляет из себя балаганные диалоги! Да-да, большая часть книги – это только разговоры недружелюбных членов экипажа «Венца», их ссоры, и фрагментарные обсуждения некоторых проблем. Герои постоянно недоговаривают или говорят намеками, а читатель должен сам догадываться, что они имеют ввиду. Более того, зачем-то Уоттс буквально обрывает фразы героев на полуслове, иногда по несколько раз на страницу!
В книге очень мало описаний. Представьте, что вы входите в комнату, где ряд специалистов в определенной области (например, в сертификации робототехники), на повышенных тонах обсуждают «внутрянку» своей работы. Ваша задача, просто стоя рядом и слушая их, понять, в чем суть обсуждаемых проблем… Выбранный Уоттсом основной литературный прием ввода читателя в курс дела (через недосказанность и намеки в разрозненных диалогах) как раз напоминает эту ситуацию и не выглядит чем-то обоснованным. Это огромный недостаток этого романа, способный оттолкнуть многих потенциальных читателей.
Частенько не понимая сути, становится трудно понять мотивацию героев в разных ситуациях, особенно когда она импульсивна и весома в своих последствиях. На всем пути вам, как читателю, будет трудно, непонятно и не то, чтобы страшно, но неуютно. Никакого чувства страха от грядущей встречи с инопланетным существом нет, а есть только бесконечная дезориентированность. В общем-то, если она создана Уоттсом специально, чтобы читатель, как и Дэн Брюс, считал себя ничего не понимающим «лишним человеком», то возможно, в этом и есть какая-то логика. Интересно, что до прилета на «Икар» биолог-«исходник» считает себя просто паразитом на «Венце», попавшем туда случайно.
«Значит, вот кто я теперь – паразит». Он спустился в лабораторию. «Полумертвое ископаемое, склеенное лишь для того, чтобы запустить парочку зеркальных нейронов. Меня мимоходом подхватили с поля боя из-за рудиментарной чесотки, что люди некогда звали жалостью». <…> «Ладно, я – паразит. Сильные паразитов не уничтожают. Паразиты ими кормятся, используют сильных для собственных целей». <…> «Глист, может, и не такой умный, как его хозяин, но укрытие, еду и место для размножения он находит превосходно. Хорошие паразиты невидимы, а лучшие – незаменимы. Кишечные бактерии, хлоропласты, митохондрии – все они когда-то были паразитами, невидимыми в тени огромных существ. А теперь хозяева не могут без них жить».
Не стал автор на этот раз мудрить с нелинейностью сюжета. Если в «Ложной слепоте» основная линия прерывается экскурсами в прошлое героев, то в «Эхопраксии» сюжет сугубо линеен, за исключением нескольких эпизодов. Про прошлое героев мы узнаем… снова же из диалогов! Увы.
Перевалив за середину книги, и накопив изрядное количество недопонятых моментов, в конце романа ждешь интересный твист, некий поворот сюжета или высказанную идею, которая перевернет все ранее прочитанное, ну или расставит по своим местам то, что раньше казалось раскиданным без всякой системы. К сожалению, финал «Эхопраксии» такого твиста не получил. Он не плох, но довольно предсказуем, да и ничего не переворачивает.
Таким образом, «Эхопраксия» весьма неоднозначный роман. С одной стороны, он написан в духе любимой многими «Ложной слепоты», частично связан героями, миром и даже одним временем с ней. Но с литературной точки зрения он намного хуже, не такой увлекательный, сюжет линейный, бесконечные обрывающиеся диалоги о непонятном несильно увлекают. С другой стороны, интересны некоторые технические находки Уоттса, описанные в романе, и конечно идеи, касающиеся сознания, мышления, веры и науки. Но все это приходится под увеличительным стеклом добывать в текстовых рудах произведения, вымывать, словно золотоискателю на прииске. Получается, что неудачи литературной стороны романа покрывает (а может даже и перекрывает) его идейная наукоемкость. Поэтому этот роман я не стал бы советовать любителям фантастической литературы как развлечения, но рекомендовал бы тем, кто читает фантастику в первую очередь, как источник необычных идей и оригинального взгляда на, казалось бы, очевидные вещи.
Далее я хочу поговорить о мире в «Эхопраксии» и его интересных деталях, а потом перейти к самому главному: идеям Питера Уоттса о нашем сознании и не только. Также в конце я поделюсь тем выводом, который делает в примечаниях к роману сам автор.
Конец XXI века описан Уоттсом, как эпоха перехода человека к постчеловеку, т.е. к организму, совмещающему в себе биологическое и техническое начала. Трансформации теперь подвергаются не только части тела, но даже мозг и эмоции. Сознание теперь стало переносным элементом, словно файл на флешке. Это позволило многим людям уйти на «Небеса», т.е. в мир виртуальной реальности и там существовать, пока жизнь в теле в реальном мире поддерживает автоматика. Теперь, пока сознание находится «вне» тела, вычислительные возможности «освобожденного» мозга можно сдавать в аренду, чтобы рассчитаться с долгами. Более того, в аренду можно сдавать и тело, которое, с отключенной личностью, представляет из себя идеального солдата – «зомби»-солдата…
«Человека, с которым ты, так скажем, болтал, зовут Азагба. Для друзей – Аза. Но он свою личность отдал – за то, во что верил, или потому, что все остальные варианты были еще хуже, а может, их вообще не было. Ты смотришь на свиту Валери и видишь скверный анекдот. А я вижу семьдесят с лишним процентов военных биоавтоматов, их набрали из мест, где насилия столько, что отсутствие самосознания для многих – вожделенная мечта. Я вижу людей, которых скосили на поле боя, а потом запустили снова, лишь для того, чтобы они сделали выбор: вернуться в могилу или оплатить перезапуск десятилетием затмения и договорного рабства. Зачастую для них это наилучший вариант событий».
Конечно, сейчас мы не можем переселять сознание и облекать его в набор двоичного (или какого-то еще) кода. Но уже сегодня мы имеем свои электронные аватары в соцсетях, свое «представительство» в виртуальном мире и свой отпечаток в нем. Развивается технология дипфейков, и реальный образ того или иного человека становится объектом торговли или шантажа. Сколько стоит лицо знаменитости? То, что как только появится технология разделения и переноса тела и сознания/личности, появится соответствующий рынок – очевидно, и его образ мы можем наблюдать в этом романе.
Никакое время и общество не застраховано от пандемии. Недавние события – тому подтверждение. Но чем больше электронных устройств будет внедрено в наше тело, тем выше становится опасность появления пандемии электронного вируса, который, будет рукотворным. Один из таких вирусов описан в романе, причем тут же раскрывается причина того, почему Сири Китон в «Ложной слепоте» лишился половины своего мозга и вынужден был заменить ее на электронный аналог.
«– О, он это не намеренно личинка просто попала под огонь. Какой-то злодей сварил подпольный вирус но с тонкими настройками облажался. Его заразе нравились мозги эмбрионов гораздо больше чем мозги взрослых понимаешь? Растущий метаболизм быстрая нейронная подрезка и в общем сначала эту штуку подцепил папочка он заразил мамочку но реально вирус взялся за дело когда пробрался сквозь старую добрую плаценту в третьем триместре. Пожирает мозг быстрее любого фасцита. Беременная просыпается на утро а ее маленький ушлепок уже трясется в судорогах прямо в животе и им повезло по сути это их канарейка в шахте они сразу бегут в больничку колют себе антизомбоиды вовремя чистятся в общем. Но для малыша Сири уже слишком поздно. Он приходит в этот мир бракованным и они, конечно, пытаются спасти его изо всех сил пускают в ход лучшие лекарства лучшие лечебные сетки но все летит под откос и спустя пару лет начинаются припадки и все они на левом полушарии малыша Китона понимаешь? Ну и Сири выскребли полмозга как гнилой кокос.
– Господи, – прошептал Брюкс и оглянулся против воли.
– О нем не беспокойся он там закопался по уши в своих драгоценных сигналах с «Тезея». – Сенгупта странно приподняла одно плечо. – Но в общем все закончилось хорошо даже лучше, чем прежде. У штурмовиков шикарная медстраховка. Дубликат полушария настоящая находка. Сири стал идеальным кандидатом для экспедиции.
– Ужасно так поступать с ребенком.
– Не можешь вырастить код держись подальше от инкубатора. Этот урод небось сделал такое с кучей народа. Армейские ведь так и поступают».
«Вышедший из-под контроля вирус превращает значительную часть населения Земли в зомби:
«Разумеется, Брюкс видел съемки: тела гражданских, низведенные до ходячего спинного мозга с помощью пары килобайт военизированного кода, настроенного на характерную биохимию разумной мысли. И это было не точное хирургическое изъятие когнитивной неэффективности. Это были не солдаты, способные вернуться в разумное состояние, не запрограммированные телохранители Валери. Нет, такие вирусы просто пожирали сознание и интеллект от коры до гипоталамуса, человечность низводили до первичных инстинктов – бей/беги/совокупляйся. Людей превращали в рептилий».
Интересно, что у Уоттса вирус способный уничтожить сложноорганизованную часть мозга, оставляет нетронутой первобытный мозг. Такой вирус напоминает сброс человечества до эволюционной базы, предкового состояния.
В «Эхопраксии» коррекции подвергаются не только органы, но и мысли с чувствами. Так Уоттс описывает профессию «ВКУ-мастера»:
«Мастер по временной корректировке установок, корректирует воспоминания, может вызвать ощущение любви, привязанности или счастья у своих клиентов. В «Ложной слепоте» ВКУ-мастером работала Челси, девушка Сири Китона».
Отсюда и прямые последствия для отношений и института семьи. Чувства теперь стали сильнее, но их искусственность для всех очевидна:
«Такие [моногамные] пары перестали быть редкостью – обычное дело с тех пор, как человечество научилось редактировать и мечты, и девушек. Родственные души теперь создавали по заказу: моногамные, преданные и невероятно страстные. Прежние поколения едва чувствовали такую любовь, прежде чем их пустые клятвы иссыхали в пожизненные сроки заключения или разбивались на месте, как только очарование увядало, глаза начинали смотреть в другую сторону, а гены возвращали себе законную власть».
А что выбрали бы вы? Яркие и конкретные генерируемые впечатления или неоднозначные и едва уловимые искренние чувства?
Также в романах цикла «Огнепад» описан интернет следующего поколения, имеющий название «Быстронет». Его особенность в том, что информация в удобной форме подается сразу в мозг, через специальные шлемы/капюшоны или вшитые интерфейсы, без траты времени на сенсорное восприятие образов, например, с экрана.
«Три триллиона узлов и поисковый радиус в десять тысяч ссылок был довольно слабым эхом настоящего Быстронета, но и в нем можно было копаться на протяжении тысячи жизней и не добраться до края. Мгновенное экспертное мнение по миллиону дисциплин. Интерактивные романы, не требовавшие длительного внимания; эйдетические воспоминания от первого лица внедрялись прямо в голову при наличии подходящего интерфейса (у Брюкса такого не было, но капюшон мог справиться с задачей почти так же) и сразу давали человеку все восторги, удивление и опыт от испытанного материала. Можно было не тратить время, проигрывая историю в реальном времени. Нестираемые следы всего того, что ноосфера сочла достойным памяти».
И еще одно последствие модификации мозга – возникновение специфических отклонений развития органа под воздействием конкретных задач и технологий:
«Даже сейчас у геймеров, которые много пользуются джойстиками и игровыми контроллерами, начинаются изменения в двигательной коре головного мозга: та часть мозга, которая отвечает за управление большими пальцами, в буквальном смысле начинает расширяться, чтобы соответствовать возросшим требованиям. Поэтому в будущем «техноконтурниками» будут звать тех, чья мозговая архитектура, контуры будут перепаяны под воздействием вынужденного и чрезмерного использования технологий».
В «Эхопраксии» есть несколько эпизодов, которые раскрывают некоторые подробности жизни на Земле. После того, как человечество лишилось своей главной энергетической станции – корабля «Икар», на земле произошел ряд катастроф:
«После падения «Икара» тысячи холодных политических конфликтов раскалились добела. И в два раза больше эпидемиологических и экологических. Мириады голосов кричали на давно забытых радиочастотах от килогерца до гигагерца, топя узконаправленные сообщения; законы о планетарном кляпе то ли отменили, то ли предали забвению. «О’Нилы» находились в карантине. Космический лифт рухнул; в его зоне поражения, распростершейся на треть экватора, все еще падали с орбиты горящие обломки, нанося огромный урон всем оказавшимся внизу. Реактивные струи геоинженерного проекта, наконец, прогнулись под тяжестью ненасытной атмосферы. У Атласа больше не осталось сил удерживать небо на плечах: атмосферные сульфаты резко пошли на дно, и на всех шести континентах начали бушевать бесконечные пожары».
Так мы узнаем, что основной технологией подъема грузов на орбиту был космический лифт (ожидаемо). Интересно другое, что существовал всеобщий геоинженерный проект управления атмосферой Земли, предотвращающей выпадение вредных осадков.
И еще интересное сравнение двух миров в диалоге Брюкса со своей женой: реальной Земли, страдающей от пандемии и конфликтов, и виртуальных «Небес».
«– А теперь давай посмотрим на твой мир. Заразная зомбификация, насколько мне известно, свирепствует, по меньшей мере, в двадцати странах. Реалисты и арьергардные католики расстреливают любого еретика, попавшего в прицел. Пищевое заражение грозит любому, кто не имеет принтера потребительского класса. Уже с десяток лет никто не следит за вымиранием видов, всем наплевать, и… О, кстати, ты слышал о новой военизированной эхопраксии, которая гуляет последнее время? «Джиттербаг» – так они ее назвали. Раньше был стандартный вид – «мартышка видит – мартышка делает», – а теперь, говорят, она мутировала: ты умираешь, танцуя, и прихватываешь с собой друга.
– Разница в том, – мрачно ответил Дэн, – что без электричества я хотя бы могу залезть под одеяло. А если энергию отключат на Небесах, вы все умрете через пять минут. Вы беспомощны, Рона, вы как в карточном домике, который только и…
Она не ответила. Он не закончил».
В этой цитате внимания заслуживает «распечатка» еды на специальных принтерах. В «Ложной слепоте» описаны т.н. «фабрикаторы», способные из материи создать все, что угодно. Но это на специальном корабле в открытом космосе, ограниченном в ресурсах. То, что на Земле еду также просто печатают, говорит о том, что продукты уже не выращивают, и пища исключительно синтетическая. Более того, принтер доступен не каждому, а это значит, что проблема голода в мире будущего не только не решена, но еще более обострена.
Мир в цикле «Огнепад» хотя технически и продвинулся, относительно сегодняшнего дня, но не стал более благополучным. Этот мир умирающий, где даже то, что когда-то казалось неотъемлемым и называлось «душой» (а сегодня «сознанием») - продается. Прогнозы Питера Уоттса относительно нашего будущего неутешительны, а созданный им образ грядущего – пугающий.
А теперь давайте поговорим о некоторых интересных идеях и концепциях автора, высказанных в этом романе.
Сквозная тема не только «Эхопраксии», но и всего цикла «Огнепад» — это будущее разума, который неизбежно переживет многочисленные трансформации. Мы видим различные технологии и методы изменения тела и мозга. Здесь и перенос сознания в виртуальный мир в проекте «Небеса», и отключение сознания у зомби-солдат, и различные усовершенствования, для лучшей реакции или возможности мгновенных сложных вычислений при управлении техникой и, самое интересное, объединение нескольких сознаний в один сверхразум, что можно наблюдать в ордене Двухпалатников. Именно они самые необычные и интересные «постлюди», занимающие центральное место в этом романе.
Дэн Брюкс единственный «натуральный» человек на «Терновом венце», с естественным разумом, независимым от технологий. Вся остальная команда — это бестиарий модифицированного мозга. В этом плане биолог является образцом архаики, которую в замкнутом пространстве корабля утянуло вместе с «постлюдьми» в центр Солнечной системы. Само присутствие среди тех, кто настолько не похож на тебя - настоящий натурный эксперимент. С этой точки зрения все путешествие «Тернового венца» — это модель общества будущего, где Дэн Брюкс представляет старое человечество, без трансформаций, а зомби, вампирша, монахи-двухпалатники, киберсолдат и пилот-синтет - человечество будущего, зависимое от технологий, с совсем другим мышлением и представлением о жизни и смерти. Как показал полет, какого-то явного преимущества, наряду со всеми достоинствами и недостатками трансформаций, нет ни у одного вида человека. Да и в целом, как это устроено в природе, выигрышным становится само многообразие.
Идея объединения сознаний кажется вычурной и спорной, но вы удивитесь, ведь по мнению Уоттса уже сегодня мы имеем много примеров такого «роевого» разума, распределенного между разными точками. О чем я? О нас с вами!
«Роевые разумы уже давно повсеместная часть человеческого общества. Вы и есть роевой разум и всегда им были: единым последовательным сознанием, распределенным по двум полушариям головного мозга, каждое из которых – в изолированном состоянии – способно поддерживать самостоятельного разумного индивидуума со своими собственными мыслями, эстетическими взглядами и даже религиозными верованиями».
Двухпалатники ушли намного дальше. Объединяясь в огромные роевые скопления разумов и доводя себя до мыслительного экстаза, монахи ордена научились выходить за границы, доступные мышлению обычных людей. Уйдя в мир вычислительных абстракций, они отсекли себя от привычной реальности. У них выработалась особенная мораль.
«Ископаемые чувства. Без них лучше – стоит перерасти саванну и решить, что истина все-таки имеет значение. Но человечество определили не руки, ноги или прямохождение. Оно развивалось синапсами, а не только противостоящим большим пальцем. Ошибочные интуитивные ощущения стали фундаментом для проклятой филогенетической ветви. Капуцины чувствовали эмпатию. У шимпанзе есть врожденное понятие честной игры. Можно посмотреть в глаза любой кошке или собаке и увидеть там связь, наследие общих подпрограмм и эмоций. Двухпалатники вырезали это родство во имя чего-то, что их недоразвитые прародители называли истиной, и заменили его чем-то другим. Они выглядели как люди. Их клеточный метаболизм железно укладывался в кривую Клайбера. Но назвать их просто когнитивным подвидом значило бы страдать отрицанием, граничащим с безумием. Вся проводка в этих черепах не принадлежала классу млекопитающих».
Двухпалатники разучились говорить на обычном языке, что потребовало наличие в ордене специальных переводчиков. Да и думали они сразу сложными образами. Почему и каким образом, благодаря каким логическим цепочкам появлялось то или иное решение монахов – оставалось загадкой. Роевой разум Двухпалатников – это тот самый «черный ящик», который даёт поразительно точные ответы, не раскрывая процесса вычислений. Все это делало орден похожим на Бога, а единственный способ взаимодействовать с ним – это верить…
«– Я думал, они не пользуются наукой. И в этом смысл.
Мур еле заметно кивнул:
– В любом случае, если поставить исходников против Двухпалатников, последние каждый раз будут на сто шагов впереди.
– И ты спокойно к этому относишься.
– Мое отношение не имеет значения. Таков порядок вещей.
– Это… фатализм какой-то. – Брюкс оттолкнул пустую тарелку. – Дальний берег, пропасть между гигантами и капуцинами…
– Это не фатализм, – поправил его Мур. – А вера».
Именно Двухпалатники пришли к мнению, что на «Икаре» появилось что-то важное и живое и именно они организовали экспедицию к Солнцу. Некоторое время Дэн Брюкс именно их подозревает в его подстроенном присутствии на «Терновом венце». По сути, идея, сформированная загадочным образом в головах Двухпалатников, коренным образом повлияла на Землю. Найти конкретного «виновного» в данном случае не получится, а причиной останется «Бог» внутри роевого разума. Двухпалатники — это пример неочевидного сознания, пример идеи, как вируса, который меняет реальность через ряд внешних событий.
Интересно то, что формирование роевого разума в романе – это не технологическая уловка, а биологическая, на генном уровне! Перед нами буквально появляется НОВЫЙ вид, который не каждый сочтет человеком.
«Тайна роя хранилась в самом сердце этого собранного по кускам вируса: подпрограмма, атакующая особенную мутацию в гене p53. Естественно, Дэн задал поиск по этой мутации и никаких прямых попаданий не нашел. Но и ближайшей хватило, чтобы раскрыть секрет: опухолевый антагонист, запатентованный лет тридцать назад. Словно кто-то превратил противораковое средство в оружие.
– Тебя это не беспокоит? – поинтересовался Брюкс. Скафандр уже проглотил Лианну до пояса.
– А должно?
– Они же опухоли, Ли. Мыслящие опухоли.
– Это довольно грубое и чрезмерное упрощение».
Еще интересная цитата о мышлении Двухпалатников:
«Они улучшают свои способности к распознаванию образов до такой степени, что та практически непредставима для обычных исходников. Разумеется, такие улучшения обходятся не без потерь. Двухпалатники потеряли способность общаться с другим когнитивным видом. И дело даже не в том, что они перепаяли себе речевые центры и теперь используют для речи другие части мозга: дело в том, что после всех изменений они думают исключительно метафорами, значимыми образами, даже если этих образов, строго говоря, не существует. Вся система становится еще более запущенной, когда Двухпалатники объединяются в сети, которые буквально рассеивают разум даже на современных рудиментарных уровнях связности. «Трансактивная система памяти» под названием Гугл уже перепаивает ту часть нашего мозга, что раньше отвечала за запоминание фактов: теперь в этих схемах хранятся поисковые протоколы для удаленного доступа к распределенной базе данных. А Гугл и близко не подходит по уровню связности к реальному роевому разуму».
Тут стоит обратить внимание на «думание метафорами». Ведь это действительно интересно! Метафора, это не конкретный образ, а что-то, основанное на сравнении. Метафора сложнее любого факта и требует широкого контекста, требует что-то, ЧТО сравнивается и что-то, С ЧЕМ сравнивается. Можно провести параллель с вычислением информации из двоичного кода (только 0 и 1) и информации, в квантовых вычислениях, где у каждой «точки расчетной системы» намного больше положений. Все это требует математики совсем другого порядка. Так и мышление метафорами требует нового вида разума. И самое главное: что такое метафора и где мы её встречаем чаще всего? В искусстве! Получается, что у Уоттса классическое мышление, основанное на точной информации и строгой логике не параллельно образному мышлению языка культуры и тем более не выше его, а наоборот, является устаревшим принципом, а будущее за языком литературы, искусства и даже…религии! Ведь что можно найти метафоричнее библейских текстов?
Еще одна важная тема, которая затрагивает как веру, так и жизнь – это смерть, а точнее осознание своей смертности. Интересно, что Уоттс в романе спрогнозировал проблему, с которой столкнуться люди с трансформируемым и вечно обновляемым телом. Осознание конечности своей жизни – важный фактор, сформировавший наше общество, наше поведение и наши моральные принципы. Там, где эта тема уйдет на второй план, неизбежно возникнет человек другого типа, со своей, новой этикой.
«– Ты когда-нибудь слышала об индуцированном танапарезе? – спросил Брюкс.
– Угу. – Лианна пожала плечами. – Обычная процедура среди людей с улучшениями. Помогает им не испытывать экзистенциальной тревоги.
– Это чуть более фундаментальная штука. Тебе ее делали?
– Танапарез? Нет, разумеется.
– Ты собираешься умереть?
– Со временем. Надеюсь, не скоро.
– Это хорошо, – сказал Брюкс. – Потому что, если бы ты действительно была жертвой ИТП, то не смогла бы ответить на вопрос. А может, и не услышала бы его.
– Дэн, я не…
– Ты и я, – он повысил голос, заглушая ее, – благословлены определенным уровнем отрицания. Ты признаешь, что умрешь, и даже интеллектуально понимаешь это на каком-то уровне, но не веришь в свою смерть. Просто не можешь – такая мысль слишком страшна. Поэтому мы придумали чудесные небеса, рай, куда нас забирают после ухода в мир иной, либо с помощью твоих друзей и им подобных мы ищем бессмертие на чипе, или – если мы твердолобые реалисты – на словах признаем гибель и разложение, а на самом деле продолжаем считать себя вечными.
– Вот только некоторые, – Дэн кивнул на экран, – слишком умны. Они соединяют воедино мозги друг друга и получают настолько глубокие озарения, что те никак не могут поладить с беспечным свистом над могилой, который длится уже миллионы лет. Такие люди знают, что умрут, чувствуют это всем своим нутром. Они понимают, что такое смерть, причем настолько глубоко, насколько ты или я никогда не сможем. Для них единственный способ не превратиться в хнычущую лужу соплей – по доброй воле протянуть руку отрицанию, вырезать когнитивную дыру прямо у себя в голове. Мы живем в отрицании большую часть жизни, но они не испугаются даже тогда, когда весь их чертов рой окажется на пути в морг. Они как больные агнозией, умирающие от жажды в собственном доме, потому что опухоль уничтожила их способность узнавать воду. <…> Ли, дело не в том, что эти люди не видят своей бренности. Понимаешь, они даже теоретически не рассматривают возможность того, что могут ошибаться. Если тебя это не пугает… <…> И каково это, чувствовать, что наши жизни зависят от решений тех, кто не может представить собственную смерть?»
Тут мы видим еще одну важную особенность роевого разума: проблема ревизии, нахождения несовершенства и устранения ошибок. Если рой – неподнадзорная «вещь в себе» с недоступной окружающим логикой, то никто не сможет перепроверить принятые им решения. Остается либо отрицать результаты, либо просто верить в то, что они верны. А ведь это опять же, как с Богом: либо веришь в него, либо отрицаешь его существование.
К слову, о вере и Боге. В романе Уоттс выдвигает еще одну интересную концепцию о Вселенной – как математической модели или цифровой системе, где материя – результат вычислений, а правила вычисления – законы физики. Но как известно, Бог способен нарушать эти законы, а это значит, что он…
«– Секунду, – Брюкс нахмурился. – Если законы физики – часть вселенской операционной системы, а Бог, по определению, их нарушает… Значит, ты хочешь сказать…
– Не тормози таракан ты почти у цели.
– По сути, Бог – это вирус?
– Всем вопросам вопрос да?»
Если Вселенная математична, значит она может быть смоделирована универсальной машиной виртуальной реальности. Это никак не ограничивает доступную нам реальность, но может оказаться так, что эта реальность лишь фрагмент истинной картины мира. Об этом в своей книге «Структура реальности: Наука параллельных вселенных» подробно написал британский физик Дэвид Дойч.
«Идея Бога как вируса работает только в том случае, если вы купились на активно развивающуюся область цифровой физики. Большинство из вас, скорее всего, знают, что это такое: совокупность теорий, в основе которых лежит предположение, что Вселенная в своей основе дискретна и математична, а значит, каждое событие можно представить как своего рода вычисление. Цифровая физика подается под несколькими соусами: Вселенная – это симуляция, которая функционирует на каком-то компьютере; или же Вселенная – это и есть огромный компьютер, где материя – это «железо», физика – софт, а каждое движение электрона – вычисление. В некоторых версиях материя считается иллюзорной, буквальной реализацией чисел. В других реальность – это голограмма, а Вселенная внутри пуста; настоящее действие происходит на двухмерной границе голограммы, а мы – лишь интерференционные узоры, проектируемые с поверхности мыльного пузыря внутрь. Популярных изложений этой теории полно, как в Сети, так и вне ее».
Развивая эту тему, Питер Уоттс выдвигает предположение, что параметры нашей Вселенной могли быть скорректированы таким вирусом-Богом, и если бы не это, то галактики сформировались бы по-другому и жизнь на Земле не возникла бы. Если «шесть главных параметров» нашего мира – результат работы вируса, то жизнь (мы сами) всего лишь паразитическое последствие этих изменений. Цифровая математическая реальность вполне обошлась бы и без жизни как-таковой.
«Может реальность неправильная как тебе такой поворот? Стоит слегка поменять главный параметр и Вселенная перестает поддерживать жизнь. Так может главный параметр неправильный? Может жизнь это всего лишь паразитическое следствие испорченной оперативки? До Брюкса наконец дошло. Пятнадцать миллиардов лет Вселенная стремилась к максимальной энтропии. Жизнь не обратила энтропию вспять – это ничто не могло сделать, – но вдарила по тормозам, пусть и выбрасывая хаос с выхлопом. Любой начинающий биолог в первую очередь учил наизусть правило о градиенте жизни: чем дальше ты находился от термодинамического равновесия, тем живее был. «Это злой близнец антропного принципа», – подумал он».
Даже если реальность – не виртуальный смоделированный фантом, есть большие сомнения в том, насколько точно она отражена в наших мыслях и в нашей памяти. Видим ли мы реальность, как она есть, если прежде, чем стать нашими мыслями, информация от сенсоров проходит витиеватый путь по структурам мозга?
«Мы попрощались с реальностью в тот момент, когда прогнали сенсорные сигналы через нервную систему. Хочешь ощутить Вселенную напрямую, без моделей и почеркушек? Стань простейшим!»
Получается, что даже если мы, обычные люди, каждую секунду моделируем (сочиняем) реальность, принимая и обрабатывая сигналы от глаз, ушей, кончиков пальцев и других сенсоров, то что уж говорить о Двухпалатниках и других трансформированных постлюдях, думающих метафорами и образами? По Уоттсу человечество усложняясь, все дальше уходит от точного восприятия реальности, а значит ее природа становится все менее важной, будь она цифровой или какой-то еще!
Из той предпосылки, что мы не можем доверять своему мозгу, Уоттс делает интересный вывод: наука — это тоже религия!
«Сравнение религиозной веры с физиологией зрения, пришло ко мне, когда я читал статью Инзлихта и соавторов, где религия описывается как внутренняя модель реальности, дающая преимущества тому, кто придерживается такой модели, даже если она неправильная. Идея, конечно, не новая, но ее формулировка настолько напоминала описание работы нашего мозга – все эти разговоры про машины выживания, а не искателей истины – что я задумался, а не теряет ли значение различие между правильным и неправильным, как только любая точка зрения на мир проходит через человеческую нервную систему. А уже в следующей статье, которую я прочитал, высказывалось предположение, что определенные космические тайны могут быть не проявлением темной материи, а непоследовательностью в законах физики, – и если дело в этом, то тогда уже вообще ничего наверняка сказать нельзя… Разумеется, отрицать функциональную полезность научного метода глупо, особенно если сравнивать ее с бусами и погремушками парней в забавных шляпах. Но все-таки, должен признать, я не совсем уютно себя чувствую, глядя на то, к каким выводам ненадолго свернул подобный ход мысли…»
В «Ложной слепоте» фантаст выразил мнение, что сознание вовсе не нужно для разума и сложно организованной жизни. В «Эхопраксии» Уоттс дал пояснение, для чего же оно все таки понадобилось нам:
«Одно воистину потрясающее исключение стало основой статьи Кейта Ханиборна о «призматиках», которые практически топят себя, чтобы достигнуть повышенного состояния осознанности. Предпосылка модели PRISM, Иезекииля Морселла заключается в том, что сознание развилось для очаровательно простой цели, а именно для согласования противоположных моторных команд при передаче их в мускулы скелета. (Хочу обратить внимание, что именно такого рода конфликтом – между желанием убрать руку от болезненного воздействия и знанием того, что умрешь, если подчинишься такому желанию, – Бене Гессерит оценивали, можно ли назвать Пола Атридеса «человеком» во время испытания гом джаббаром в «Дюне» Фрэнка Херберта.)
Понятие сознания неизменно связано с понятием свободы воли. Если мы способны действовать согласно своей воле, то это косвенно говорит о том, что мы обладаем сознанием и находимся в нем. Но что, если воля на самом деле не наша, а сознание – лишь доступный нам скудный участок реальности? Здесь мы и подходим к упомянутому в названии определению «эхопраксии»:
«Хотя свободная воля (точнее, ее отсутствие) – это одна из центральных тем «Эхопраксии» (неврологическое состояние эхопраксии для автономности является тем же, что и ложная слепота для сознания), мне тут особо нечего сказать, так как аргументы настолько ясные, что это почти неинтересно. Нейроны не активируются спонтанно, но только в ответ на внешний стимул; значит, и мозг не может действовать спонтанно, но только в ответ на внешние стимулы. Нет нужды говорить обо всех тех исследованиях, которые показывают, что мозг действует быстрее, чем сознательный разум «решает» что-то сделать. Забудьте о ревизионистской интерпретации, которая низводит определение «свободы воли» до «воли, которая достаточно непредсказуема, чтобы поставить в тупик хищников». Все гораздо проще: рычаг сам по себе повернуться не может. Что и требовалось доказать».
И вот мы приходим к главному и страшному вопросу: КТО двигает этот рычаг? Пришелец — паразит? А может быть ошибка под названием «Бог» в программном коде цифровой Вселенной?
Забавно, что в конце романа Дэн Брюкс «воскреснет». Но повод ли это для новой веры или доказательство того, что даже смерть на самом деле не то, чем кажется?
«Принимая во внимание текущее положение вещей, самым крепким орешком, который «Эхопраксия» просит вас раскусить, является то, что спустя восемьдесят лет люди по-прежнему будут считаться со столь неубедительным и непоследовательным предположением – что, приближаясь к XXII веку, мы по-прежнему будем вести себя так, словно у нас есть свобода воли».
Я же благодарен, что мне однажды поступил внешний стимул прочитать этот роман, откуда бы этот стимул не пришел, да и насколько бы навязанным он не был.
«Тебе нужно легче относиться к концепции личности. Идентичность постоянно меняется: каждую секунду ты превращаешься в кого-то другого, стоит новой мысли перепаять тебе мозг».
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Хорошее серийное издание фантастики.
Формат стандартный (130x200 мм), твердый переплет, суперобложка, 476 страниц, без иллюстраций.
Достоинства издания: хорошее качество печати; твердый переплет; схема космического корабля; колонтитулы; хорошо выделенные заголовки и эпиграфы; подробное оглавление; много сносок с объяснением специфических терминов и выражений; примечания автора; информация об авторе; суперобложка.
Недостатки издания: не обнаружено.
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше да, чем нет. Несмотря на неудачу с литературной точки зрения, роман выигрывает, как собрание интересных идей и задает важные вопросы о свободе воли, науке и вере.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Книга понравится любителям твердой научной фантастики, перегруженной терминами и теориями, где на первом месте стоят идеи и концепции, которые авторы стараются объяснить, экстраполируя науку современности.
ТЕГИ: Научная фантастика, твердая научная фантастика, контакт, паразит, эволюция, форма жизни, космос, мышление, измененный разум, технологии, сознание, вера.
ВИДЕО В ТЕМУ: История эксперимента, который показал, что мозг опережает сознание (будто желание – это следствие поступков).
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":