Франс де Вааль «Наша внутренняя обезьяна. Двойственная природа человека» - рецензия П. Можейко (часть 2 из 2)

НАЗВАНИЕ: Наша внутренняя обезьяна. Двойственная природа человека

АВТОР: Франс де Вааль

ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Our Inner Ape: A Leading Primatologist Explains Why We Are Who We Are

ISBN: 978-5-00139-380-1

ГОД ИЗДАНИЯ: 2023

ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Альпина нон-фикшн»

ИСТОЧНИК: Оригинальная книга

НАЧАЛО РЕЦЕНЗИИ ТУТ:

https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-332-1

НАСИЛИЕ

Умышленное убийство у шимпанзе:

«Поскольку территории у каждой из групп шимпанзе огромные, увидеть агрессивные столкновения между соседями получается редко. Однако те несколько раз, когда их наблюдали, не позволяют усомниться в том, что мы имеем дело с намеренным, целенаправленным убийством, иными словами, «умышленным убийством». Понимая, насколько неоднозначно будет звучать такое заявление, Джейн Гудолл задавала себе вопрос, откуда берется ощущение преднамеренности. Разве убийство не может быть всего лишь побочным эффектом агрессии? И сама же ответила: нападающие демонстрировали уровень координации и жестокости, не наблюдавшийся при агрессивных проявлениях внутри группы. Шимпанзе обращались с врагом, словно с добычей, будто он принадлежал к другому виду. Один из нападающих мог удерживать жертву (сидя на ее голове и держа за ноги), а другие изо всех сил били. Они выкручивали конечности, вырывали трахею и ногти, буквально пили льющуюся из ран кровь и обычно не останавливались, пока жертва не переставала шевелиться. Есть отчеты о том, как нападавшие возвращались на то же место несколько недель спустя, словно желая посмотреть на результаты своих усилий».

Разделение на «своих» и «чужих» характерно и для обезьян.

«Существование группы «чужих», изображаемой как низшая по отношению к людям, повышает солидарность и самооценку группы «своих». Этот фокус стар как само человечество, но его психология, вероятно, даже старше, чем наш вид».

В отличие от шимпанзе, для нас характерно стремление к миру между группами.

«Ученые, делающие акцент на склонной к насилию стороне человека, сосредоточились на шимпанзе как на самом наглядном примере. Эти параллели невозможно отрицать, и они вызывают беспокойство. Однако одним из аспектов человеческого поведения, на который изучение поведения шимпанзе не может пролить свет, является то, чем мы занимаемся даже больше, чем войнами, – сохранение мира. Мир обычен для человеческих сообществ, как и обмен товарами, общее пользование водой в реке и межгрупповые браки. Здесь шимпанзе нечего нам рассказать, поскольку у них нет сколько-нибудь дружественных связей между группами. Им знакомы только разные степени враждебности. Значит, чтобы понять человеческие межгрупповые отношения на первобытном уровне, нам нужно искать модель поведения наших предков не только у шимпанзе. <…> Мирное смешение групп бонобо было впервые отмечено в 1980-е гг. в заповеднике Уамба-Форест в Заире (ныне Демократическая Республика Конго), когда соседние группы сошлись и оставались вместе целую неделю, а потом снова мирно разошлись. Это событие едва ли может показаться чем-то удивительным, и тем не менее оно стало таким же шокирующим, как и жестокое насилие между бывшими друзьями-шимпанзе в Гомбе-Стрим. Оно противоречило устойчивому представлению о том, что наша эволюционная ветвь агрессивна от природы».

Поиски мирного урегулирования требуют хорошей памяти и преодоления базового агрессивного поведения.

«Пожалуй, только животные, не обладающие памятью, могут игнорировать конфликт. С того момента, как социальные события начинают сохраняться в долгосрочной памяти, что характерно для большинства животных и человека, появляется необходимость преодолевать прошлое ради будущего».

Показательный эксперимент по «обучению» мирному сосуществованию (миролюбие – приобретаемый социальный навык):

«Я посадил детенышей двух разных видов макак в одно помещение на пять месяцев. Обычно сварливые и склонные к ссорам резусы оказались вместе с намного более терпеливыми и покладистыми медвежьими, или бурыми, макаками. После драки бурые макаки часто мирятся, держа друг друга за бедра, так называемое «ритуальное фиксирование таза партнера». Как ни странно, макаки-резусы поначалу их боялись. Бурые макаки немного крупнее, к тому же резусы, по-видимому, еще и инстинктивно чувствовали в них некоторую твердость, скрывавшуюся за их кротким нравом. И пока перепуганные резусы сидели под потолком, сбившись в кучку, бурые макаки спокойно изучали свое новое окружение. Через пару минут несколько резусов, оставаясь в том же положении, рискнули угрожать бурым резким ворчанием. Если это была проверка, то результат оказался для них сюрпризом. В то время как доминантные резусы совершенно недвусмысленно ответили бы на такой вызов, бурые макаки его просто проигнорировали. Они даже головы не подняли. Для макак-резусов это был, пожалуй, первый опыт взаимодействия с доминантными соседями, которые не считали нужным утверждать свое положение. За время исследования резусы получили этот урок тысячу раз подряд и также стали часто примиряться со своими незлобивыми диктаторами. Случаи физической агрессии наблюдались крайне редко, и в вольере царила спокойная атмосфера. К концу этих пяти месяцев детеныши играли вместе, занимались грумингом и спали большими смешанными группами. <…>

Этот эксперимент показал, что установление и поддержание мира – это приобретаемый социальный навык, а не инстинкт. Это часть социальной культуры. Каждая группа приходит к собственному балансу между конкуренцией и кооперацией. Это так же верно для обезьян, как и для людей».

Про поиски «козлов отпущения» у обезьян, как инструмент умиротворения группы:

«Поиск козла отпущения становится столь эффективным, потому что с его помощью можно убить двух зайцев. Во-первых, это ослабляет напряжение в группе между доминирующими особями. Нападать на безобидного постороннего, очевидно, менее рискованно, чем друг на друга. Во-вторых, это сплачивает высокоранговых особей вокруг общей цели. Угрожая козлу отпущения, они устанавливают связи между собой, иногда забираясь друг на друга и обнимаясь – демонстрируя, что они выступают вместе. Конечно, это всего лишь спектакль: зачастую приматы выбирают в качестве врагов совсем незначительных особей. В одной группе обезьян все бегали к бассейну и угрожали собственным отражениям (в отличие от человека и человекообразных обезьян, мартышкообразные не узнают в своем отражении самих себя), то есть считали, что обнаружили враждебную группу, которая весьма удачно не лезла в драку в ответ. Шимпанзе из арнемской колонии нашли другую отдушину. Если напряжение возрастало до точки взрыва, один из шимпанзе начинал лаять на льва и гепарда из соседнего сафари-парка. Крупные кошки оказались идеальными врагами. Вскоре вся обезьянья группа принималась вопить и лаять во всю мощь своих легких на этих ужасных чудовищ, надежно отделенных от них рвом, оградой и полосой леса. Все конфликты тут же забывались».

ДОБРОТА

Эволюция и доброта:

«Учитывая искажение эволюционной теории в ее популярном изложении и злоупотребление ею, вряд ли стоит удивляться, что дарвинизм и естественный отбор стали синонимами бесконтрольной конкуренции. Тем не менее сам Дарвин был кем угодно, но только не социал-дарвинистом. Напротив, он считал, что и в человеческой природе, и в природном мире есть место доброте. Мы остро нуждаемся в доброте, потому что вопрос, встающий перед растущим населением мира, заключается не в том, сможем ли мы справиться со скученностью, а в том, будем ли мы честно и справедливо распределять ресурсы. Станем ли мы стремиться к тотальной конкуренции или будем следовать принципам гуманизма? Здесь наши ближайшие родственники могут преподать нам несколько важных уроков. Они показывают, что сострадание – не недавно возникшая слабость, противоречащая самой природе, но могущественная сила, являющаяся такой же неотъемлемой частью того, что мы собой представляем, как и склонность к конкуренции, которую она стремится преодолеть».

Эмоции и мозг (морфологическия древность эмпатии):

«Области, отвечающие за способность поддаваться чужим эмоциям (эмоциональное заражение), располагаются в столь древних отделах мозга, что они у нас являются общими с такими разными животными, как крысы, собаки, слоны и мартышки».

Эмпатия у животных:

«Эмпатия широко распространена среди животных. Она выражается в разных формах, начиная от телесного подражания – зевания, когда зевают другие, – до способности поддаваться чужим эмоциям, когда животное откликается страхом или радостью, улавливая страх или радость другого. На высшем уровне ее проявления мы обнаруживаем сочувствие и целевую помощь. Возможно, эмпатия достигла пика своего развития у нашего вида, но несколько других – и особенно человекообразные обезьяны, дельфины и слоны – подошли к нам очень близко. Эти животные понимают затруднительную ситуацию другого достаточно хорошо, чтобы предлагать оптимальную помощь. Они сбрасывают цепь тому, кому нужно выбраться наверх, поддерживают нуждающихся в глотке воздуха и водят дезориентированных за руку. Может, им и неизвестно золотое правило – поступай с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой, – но, судя по всему, они ему следуют».

Почему так важны эмоции?

«Во время публичных дебатов о будущем человечества некий уважаемый ученый однажды рискнул предположить, что через пару веков с помощью науки мы обретем полный контроль над своими эмоциями. Казалось, он с нетерпением ожидает этого дня! Однако без эмоций мы вряд ли понимали бы, какой выбор в жизни делать, потому что выбор основан на предпочтениях, а предпочтения в конечном итоге всегда связаны с эмоциями. Без эмоций мы не могли бы сохранять воспоминания, потому что именно эмоции делают их особенно яркими. Без эмоций нас бы не волновали другие люди, которых, в свою очередь, не волновали бы мы сами. Мы были бы как корабли в море, безразлично проплывающие мимо друг друга».

Почему для эмпатии так важен личный контакт?

«Эмпатия исключительно межличностна – она возникает при общении людей между собой, включаясь от присутствия, манеры поведения и голоса других, а не в результате какой-то объективной оценки. Читать о бедственном положении человека, которого постигли трудные времена, не то же самое, что находиться в одном помещении с таким человеком и слушать его историю. Первая ситуация может вызывать некоторую эмпатию, но такую, которую легко проигнорировать. Почему? Для рациональных «моральных агентов» эти две ситуации не должны различаться. Но наши моральные склонности развивались в прямом взаимодействии с другими людьми, которых мы могли слышать, видеть, чувствовать на ощупь и обонять и чью ситуацию мы понимали, участвуя в ней. Мы тонко настроены на поток эмоциональных сигналов, исходящих от лиц и поз других людей, и мы откликаемся на них собственными сигналами. Реальные люди залезают в душу так, как никогда не сумеет никакая абстрактная проблема».

Для нас очень важны конкретные обстоятельства, а не сухая логика. Это хорошо показывает альтернативный эксперимент с той самой вагонеткой.

«Одна из дилемм заключалась в следующем: вы за рулем вагонетки с отказавшими тормозами на полной скорости несетесь к развилке и видите на рельсах слева пятерых дорожных рабочих, а справа – только одного. Вы можете только выбрать направление, куда поедет вагонетка, переключив рычаг. На торможение времени нет. Что вы сделаете? Ответ прост. Большинство людей повернут направо, чтобы убить только одного рабочего. Но что, если вы стоите на мосту, с которого виден рельсовый путь без развилки, и видите, как по нему на пятерых железнодорожных рабочих несется вагонетка. Рядом с вами стоит толстяк. Вы можете столкнуть его с моста. Он упадет перед вагонеткой и замедлит ее движение настолько, что все рабочие спасутся. Выясняется, что люди скорее убьют человека, изменив направление движения вагонетки, чем намеренно столкнув его собственными руками. Этот выбор очень мало связан с рациональностью, потому что логически оба решения одинаковы: пять человек спасаются за счет одного. Кант бы не увидел разницы».

Взаимопомощь и месть:

«Проанализировав тысячи союзов, в которых индивиды поддерживали друг друга в стычках, мы пришли к выводу, что шимпанзе достигают высокого уровня реципрокных, взаимных отношений – то есть поддерживают тех, кто поддерживает их. Они также отвечают взаимностью и в отрицательном смысле: приматам знакома месть. Месть – обратная сторона реципрокных отношений».

Разделка мяса после охоты повлияла на понимание справедливости:

«На одной из моих любимых карикатур Гэри Ларсона изображена группа доисторических мужчин с лопатами в руках, возвращающаяся из леса с гигантской морковкой над головой. Подпись гласит: «Древние вегетарианцы возвращаются с охоты». Морковка достаточно большая, чтобы накормить весь клан. В этой карикатуре скрыта глубокая ирония, учитывая, насколько маловероятно, чтобы овощи играли какую-либо роль в эволюции поведения, связанного с дележом добычи. Листьев и плодов в лесу предостаточно, а сами они слишком малы, чтобы ими делиться. Дележ имеет смысл только в случае высокоценимой пищи, которую трудно заполучить, но которой оказывается слишком много для одной особи. Вспомним, какое блюдо является главным, когда люди собираются за праздничным столом на День благодарения? Жареная индейка, поросенок на вертеле или миска с салатом? Дележ пищи уходит корнями в наши охотничьи времена, и это объясняет, почему он так редко встречается у других приматов. Три вида приматов лучше всех умеют делиться – точнее, делиться не с членами семьи: люди, шимпанзе и капуцины».

Капуцины делятся едой друг с другом (про эксперимент-доказательство):

«Наши капуцины разделены на две группы, внутри которых они размножаются, играют, дерутся и занимаются грумингом. Обезьяны живут в вольерах с наружной территорией, но обучены приходить поодиночке на короткое время в кабинку для экспериментов. Чаще всего мы оставляем тестовое задание в кабинке, включаем видеокамеру и наблюдаем за капуцинами на экране из соседнего помещения. В стандартном эксперименте мы заводим двух обезьян одновременно, предлагая капуцину А миску с ломтиками огурца, а капуцину Б – миску с ломтиками яблока. Затем мы оцениваем, как они делятся едой друг с другом. Поскольку между обезьянами мы ставим сетку, они не могут украсть пищу у соседа. Каждому из них приходится ждать, чтобы сосед поднес лакомство поближе к перегородке, позволяя до него дотянуться. Большинство приматов остались бы в своем уголке, ревниво пряча еду. Но только не капуцины. Наши обезьяны всегда приносили много лакомства туда, откуда сосед мог его достать, а иногда и пропихивали пищу прямо через сетку».

Инклюзивность – также не изобретение человека, макаки выхаживают своих инвалидов.

«Подобная же ситуация наблюдалась в живущей на воле стае макак в Японских Альпах, в которую входила самка-инвалид Модзу. Она едва могла передвигаться и уж точно не была способна лазать, потому что у нее отсутствовали кисти рук и стопы. Тем не менее она была полностью принята своей стаей – до такой степени, что прожила долгую жизнь и вырастила пятерых детенышей. Неудивительно, что Модзу часто становилась звездой японских документальных фильмов о природе».

Мы прошли большой путь от межличностных отношений к общему благу и виной тому рост социальных взаимодействий.

«Главный вопрос человеческой морали – как мы перешли от межличностных взаимодействий к системе, направленной на общее благо. Я уверен, причина здесь не в том, что общественное благо стоит для нас на первом месте. Основной интерес для каждого индивидуума представляет отнюдь не группа, а он сам и его ближайшие родственники. Но с ростом социальной интеграции на поверхность выходят общие интересы, и таким образом сообщество в целом становится объектом внимания и заботы. Мы можем видеть зачатки этого процесса, когда в группе человекообразных обезьян одни особи улаживают отношения между другими. Они выступают посредниками в примирениях (сводят стороны вместе после ссоры) и прекращают драки, действуя беспристрастно ради установления мира в группе. Все это происходит потому, что каждый заинтересован в атмосфере сотрудничества».

Какие проблемы могут быть у построения нравственности и морали «для всех»?

«Глубочайшая ирония заключается в том, что благороднейшие из наших достижений – мораль и нравственность – эволюционно связаны с гнуснейшим видом нашего поведения – войной. Чувство общности, необходимое для первого, порождено вторым. Когда мы миновали переломный момент в конфликте между личными и общественными интересами, мы усилили социальное давление, чтобы каждый гарантированно вносил свой вклад в общее благо. Мы развили мотивационную структуру, включающую одобрение и наказание (в том числе интернализированные его формы, такие как вина и стыд), чтобы поощрять то, что благоприятно для сообщества, и противодействовать тому, что для него вредно. Мораль и нравственность стали главным инструментом укрепления социальной структуры нашего общества. То, что общее благо никогда не распространяется за пределы группы, объясняет, почему в моральных нормах редко упоминаются представители внешнего мира: люди ощущают, что им позволено обращаться с врагами так, как недопустимо действовать внутри своего сообщества. Выход морали за эти пределы – величайший вызов нашего времени. Разрабатывая концепцию универсальных прав человека (которые должны распространяться даже на наших врагов, как предусмотрено Женевской конвенцией) или ведя дискуссии об этических проблемах использования животных, мы применяем систему, развившуюся по внутригрупповым причинам, в отношении тех, кто не принадлежит к нашей группе и даже нашему виду. Такое расширение морали за пределы определенного круга – дело тонкое и легко разрушимое».

МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:

Качественное издание в традиционном для «АНФ» оформлении.

Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 404 страницы, вклейка с фотографиями.

1 of 3

Достоинства издания: научный редактор (д-р биол. наук Валентина Бологова); хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; информация об авторе; подробное оглавление; хорошо выделенные заголовки; библиография; предметно-именной указатель; блок фотографий (автор – сам де Вааль).

Недостатки издания: не обнаружено.

ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:

Да. Замечательно написанная книга с яркими примерами и хорошей структурой, доказывающая нашу эволюционную близость к разумным приматам.

КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:

Книга будет интересна тем, кто хочет углубиться в понимание нашей эволюционной связи с двумя видами человекообразных обезьян: шимпанзе и бонобо, а также понять, как эта наследие отражается на нашем поведении.

ТЕГИ: Нон-фикшн, науч-поп, зоология, этология, приматология, поведение, мораль, шимпанзе, бонобо.

ВИДЕО В ТЕМУ: Небольшой документальный фильм про бонобо от ВВС по ссылке ниже.

https://vk.com/pavelmazheikabooksreview

https://t.me/pavelmazheikabooksreview

#PavelMazheikaBooksReview

#PavelMazheikaBooksNonfiction

Другие мои рецензии на страницах:

Группа "ВКонтакте":

https://vk.com/pavelmazheikabooksreview

Канал в "Телеграм":

https://t.me/pavelmazheikabooksreview

Смотрите мои рецензии на другие книги Франса де Вааля!