Жизнь замечательных икоников — Страх, стойкость и ярость
Талеон смотрел мимо мольберта на оживленный Торговый район Нисвана, а мысли его снова блуждали. Они в принципе редко замирали, но вряд ли жизнь была бы такой веселой, если бы он постоянно концентрировался на чем-то одном. Ведь вокруг так много восхитительных новых ощущений, которые можно прочувствовать: от танцующих над головой воздушных змеев до соблазнительного шипения овощных сэндвичей-рапов из продуктовой палатки неподалеку. Он рассматривал цвета рынка, и его взгляд задержался на небольшой церквушке, где жрец рисовал розу Шелин цветным порошком. Само собой, рахадумский эльф богам не поклонялся, но не мог испытывать ничего, кроме уважения к преданности и мастерству старого священника, чьи пальцы будто без всяких усилий разбрасывали вокруг розы яркую зелень. Талеон повернулся обратно к мольберту, чтобы написать картину силой разума, используя в качестве палитры эмоции рынка. Он смешал яркое золото интеллекта хитрого торговца с разочарованным красным цветом клиента, которого только что переторговали. Еще нужно немного зелени — цвета роста, гибкости, потенциала...
Талеон нахмурился. Он почувствовал зелень, но она была крайне неприятной, маслянистой, и исходила от женщины в безупречно чистом одеянии, чей голодный взор рыскал по рынку. Талеон решил, что нужно подойти ближе, успокоил разум и начал анализировать чувства, пока не нашел необходимое. Спокойствие, скука... нет, апатия. Самый тусклый из серых цветов, совершенно не выделяющийся. Талеон, не произнеся ни единого слова, окутал себя эмоциями и исчез из виду. Быстро и тихо, словно тень, он проскользнул по рыночной площади. Многим было бы сложно передвигаться в толпе, и даже в невидимости они бы натыкались на покупателей или прилавки, но за плечами Талеона были десятилетия практики. Он умел оставаться незамеченным и давно усвоил последствия обнаружения.
Глаза женщины нашли цель, и по лицу расползлась хищная улыбка. Толпа перед ней инстинктивно расступилась и, буквально мгновение спустя, она уже схватила свою жертву. Ее ногти глубоко впились в плечи священника. Когда из ран выступила кровь, женщина прошептала одно единственное слово:
—Смотри.
Глаза ее вспыхнули маслянисто-зеленым цветом. В них безошибочно угадывался вихрь магии. Талеон ничего не видел, но чувствовал ужас, — идеально белый, первородный, — человека, взиравшего на невидимый другим кошмар. Он упал на колени и задел корзину для пожертвований с цветами и несколькими монетами.
— Прошу, только не их. Забирай у меня что пожелаешь, но только не... — его слова прервались и священника вырвало на мостовую.
Женщина с отвращением нахмурилась. — Это последнее предупреждение, — царственно кивнув, она зашагала прочь, рассекая толпу.
Руки Талеона задрожали. Он хотел унять ужас и боль священника, но знал, что тот не сможет обрести покой, пока над ним нависает угроза такого чудовища. Он потянулся к состраданию, голубому, безмятежному, словно безоблачное небо, и направил его в священника, успокаивая того, и закрывая раны. Жрец огляделся в поисках источника кружащихся вокруг цветов.
— Не волнуйтесь, отец, — прошептал Талеон из пустоты, — вы не один.
Он прибавил шагу и направился вслед за женщиной. Увиденного зрелища было достаточно для того, чтобы понять, что это за чудовище. Талеону нужна была лишь возможность застать бестию вдали от рыночных прилавков с толпами невинных существ, и высказать все, что он думает о ее угрозах. Судьба оказалась милостива, и вскоре женщина свернула в укромный переулок.
Долго искать ярость Талеону не пришлось, она была прямо под рукой, на кончиках пальцев, и он использовал ее, чтобы нарисовать в воздухе простой клинок, напоминающий тот, что ему дали, когда он покидал дом. Когда клинок метнулся к женщине, красная ярость выжгла серый цвет спокойствия, что делал Талеона невидимым, но он не боялся показать лицо чудовищу. С кошачьим рычанием женщина увернулась от клинка, задевшего лишь мантию, и обернулась к Талеону. Руки тоже оборачивались, кисти проворачивались в обратную сторону и уже начинали сплетать призрачные нити магии.
В сознании Талеона раздирающим эхом отозвался мучительный крик. Он напряг всю свою волю, чтобы устоять под надвигающейся волной, инстинктивно сопротивляясь волнам психического звука до тех пор, пока снова не воцарилась тишина. Значит точно ракшаса. Она недооценила художника, избрав в качестве поля битвы разум. Талеон даже почувствовал наплыв гордости. Она выбрала не того противника для игр с оккультной магией.
Ракшаса прыгнула вперед, и Талеон превратил свою гордость в уверенность и стойкость, создав в воздухе диск силового поля. Когти ударились о барьер, и тот начал трескаться, словно стекло, но Талеон нахмурился и начал вливать в заклинание все больше и больше воли, все больше уверенности. Вокруг начали появляться новые полупрозрачные щиты, и, хотя когти ракшасы смогли расколоть два из них, на третьем осталась лишь глубокая борозда. Враг отскочил назад, и Талеон выплеснул поток хаотических эмоций, которые сгустились вокруг ног ракшасы, повалив ее на землю, но та успела сплести тени в огненную стрелу, что пронзила бок эльфа.
Руки Талеона задрожали, ярость затмила все мысли и вырвалась наружу, заставив воздух задрожать от нахлынувших цветов. Пока ракшаса поднималась на ноги, он снова рисовал, изливая сердце, чтобы сформировать не один клинок ярости, но целую тучу таких клинков, парящих над переулком.
Глаза бестии вспыхнули маслянистой зеленью, и разум Талеона захватило тошнотворное видение — группа ракшас, смакующих блюдо с жареным мясом явно эльфийского происхождения. На мгновение желудок художника скрутило, но потом он распознал вторжение в разум и разорвал чары. Это было видение ракшасы, не его. Однако, враг ожидает, что ему станет плохо... Он издал громкие звуки тошноты в надежде, что гордость чудовища притупит подозрительность. Как по команде она с когтями наголо со всех ног бросилась вперед и оказалась прямо под нависающими клинками. Талеон поднялся и, сделав последнее усилие, отпустил клинки, один острее другого, на чудовище.
Дождь длился всего лишь мгновение, но когда он закончился, ярость Талеона утихла, сменившись облегчением и печалью о прошлых жертвах бестии. В тот день ракшасы больше не тревожили покой Нисвана.
Linda Zayas-Palmer
https://paizo.com/community/blog/v5748dyo6si3a?Iconic-Encounter-Fear-Fortitude-and-Fury