Эмпатия

— А ты, Алекс, как думаешь, сможем мы когда-нибудь приблизить искусственный интеллект к человеческому? — поинтересовался профессор, с хитрым прищуром и полуулыбкой глядя на молодого человека.

Этим утром за массивным дубовым столом завтракало трое. Столовая была залита тёплым солнечным светом. То там, то тут сияли лёгкие золотые пылинки. Обычно холодные и неприступные, деревянные панели на стенах выглядели медовыми, отражали свет и рассеивали по комнате. Причудливо бегали по их поверхности солнечные зайчики, перемигиваясь друг с другом. Витражные окна преломляли лучи, попутно окрашивая их в изумрудно-зелёные, красные и небесно-синие цвета. В этот день, казалось, всё источало доброжелательность и умиротворение.

Оторвав взгляд от хитроумных сплетений света, Алекс взглянул в лицо профессора, пытаясь понять, что тот хочет услышать.

— Я считаю, профессор, этого не произойдёт. Я много об этом размышлял, и вот что думаю: люди так этого страшатся, не понимая, что это невозможно. Ведь что есть искусственный интеллект? Это машина с набором программ, созданных с какой-то конечной целью. У нас есть вычислительная машина, превзошедшая лучших арифметиков. Как бы мы ни старались и не совмещали функции, у неё всё равно будет конечная цель. И если однажды, не дай Бог (уж простите за мою иронию), мы всё же создадим нечто разумнее всех вместе взятых технологий, которые мы имеем сейчас, у этого всё равно будет одна задача. Нечто иное людям создавать смысла нет. Так работает человечество: ищет способы удовлетворить свои потребности легко и быстро. Захотим мы, скажем, восстановить биоценозы и видовое разнообразие. А что? Проблема актуальная, я общался недавно со студентом биофака нашего университета. Все их преподаватели обеспокоены темпами вымирания эндемичных видов. Так вот, скажем, мы создали искусственный интеллект, дали ему доступ к нашим базам данных и задание: обеспечить видовое разнообразие. И вот мы сидим, ждём изменений, а тем временем наш искусственный интеллект шерстит базы данных. И — совсем неожиданно для нас — приходит к выводу, что как раз homosapiens являются причиной вымирания многих видов и разрушения биоценозов: охотятся, убивают, уничтожают естественную среду обитания…

Парень тяжело вздохнул, расчесал отросшие светлые волосы пальцами и поправил очки на переносице. Ему было жалко этих животных, и он мог бы сейчас втолковывать своим собеседникам, как важно начать прилагать усилия к сохранению окружающей среды, но был уверен, что они и сами это прекрасно знают, поэтому продолжил монолог о мыслящих машинах:

— И что бы, вы думаете, сделал в этом случае искусственный интеллект? Он пошёл бы самым простым путём. Я уверен, вы догадываетесь, что я имею в виду, — Алекс внимательно взглянул на присутствующих, — он и не стал бы учитывать то, что умирать мы не хотим. Избавился бы от всех нас. И дело сделано.

— Это решаемо, я считаю, – возразил молодой человек, сидящий напротив, — раз уж мы даём машине свободу воли, нам нужно научить её, что хорошо, а что плохо. Спасать – хорошо, убивать – плохо. Поддерживать — хорошо, унижать — плохо. Помогать — хорошо, игнорировать — плохо. Перечислять можно до бесконечности. Дело в другом. В проблеме морали, конечно же. Стоит нам хоть немного усложнить выбор, и решение станет неоднозначным. Представьте: вы едете на чудесной новой машине, наслаждаясь пейзажами проносящихся мимо рек и гор, как вдруг навстречу вам выскакивает человек. Вы уже не успеете остановиться — он будто из ниоткуда появился! Вы несётесь прямо по мосту, и у вас два варианта развития событий: сбить человека, который перебегал в неположенном месте, зная о последствиях, или свернуть в реку, пожертвовав собой ради него. Кто более ценный? Он или вы? Конечно, вы не знаете, ведь вы впервые его видите. Но вы должны выбрать кого-то одного. Вопрос морального выбора, дядя, главный, — обратился к профессору парень, — и вряд ли мы сможем когда-либо дать на него однозначный ответ.

Профессор, внимательно слушая своих подопечных, время от времени то кивал, соглашаясь с говорящим, то поглаживал недлинную, седую бородку, что означало, что мужчина о чём-то крепко задумался. Но вот молодые люди закончили и с самодостаточной уверенностью ожидали ответа профессора. Тот оглядел их нетерпеливо, собираясь сообщить что-то, прищурился и произнёс:

— А что, если я скажу вам, что есть решение этой дилеммы? — ассистенты смотрели на профессора нахмурившись, с недоверием, но всё же в ожидании чего-то интересного, — эмпатия. Вот что отличает человека от бездушной машины. Если бы андроид был способен на эмпатию, изучение и запоминание человеческих чувств, он научился бы и учитывать их при решении поставленных перед ним задач. Можно было бы не бояться, что однажды произойдёт восстание машин и истребление человечества. Подумайте над этим, мальчики. А мне пора уже ехать в институт.

С этими словами профессор вышел из-за стола, задвинул за собой стул и, накинув пальто, скрылся в дверном проёме.

После такого разговора молодые люди находились в смятении: никому из них ранее в голову ничего подобного не приходило. Они не могли поверить, что решение было таким простым. Новая идея заставляла их сомневаться, тысячи мыслей роились в юношеских умах, ими непременно хотелось поделиться друг с другом, но в боязни показаться глупыми и наивными они всячески избегали этого разговора.

Вернувшись в свою комнату-мастерскую, отведённую ему хозяином дома, Алекс принялся за работу. Тут он провёл два года, подрабатывая ассистентом профессора. Пожилой, но имевший от этого не менее острый ум, учёный заметил его на собеседовании при поступлении в университет. Увидев в нём потенциал и стремление к знаниям, не замеченные в прошлом году, он настоял на гранте на обучение для паренька. Узнав о том, что отец Алекса умер рано, а мать едва сводит концы с концами, профессор предложил: «Мой племянник в этом году тоже поступает в университет и переедет ко мне в скором времени. Он младше тебя всего на год. Я думаю, ты мог бы жить с нами. С тобой ему будет не так скучно в моей старческой берлоге».

Изредка прерываясь на перекус, Алекс трудился не покладая рук. Он так и сидел, сгорбившись над столом, перебирал микросхемы, чипы и детальки. Парень надеялся получить грант на обучение и в следующем году, но для этого он должен был представить комиссии нечто действительно стоящее. Время прошло незаметно, стрелки часов клонились к полночи, а в желудке Алекса предательски заурчало. После недолгих раздумий он решился на совершение опасной вылазки. Тихо переступая с носка на носок, он крался, минуя скрипучие половицы. Спускаясь по лестнице, он вдруг заметил, что на втором, целиком «академическом», как его называл профессор, этаже ночную тень резко разрезает полоска яркого света.

Осторожно опершись на перила и вытянув шею по направлению к предмету интереса, Алекс прислушался. Тишина. Похоже было, что кто-то забыл закрыть за собой дверь, и теперь свет из комнаты просачивался в коридор. Всё так же крадучись, он направился к дверному проёму. Остановившись неподалёку от двери, он вновь прислушался. Было похоже, что внутри никого не было. Рука Алекса сама собой скользнула на металл округлой ручки. Мимоходом, несколько запоздало он понял: это именно та комната, в которую ему с Артуром не разрешали заходить. Нервно сглотнув, Алекс потянул дверь на себя и подумал: «Что такого там может быть, что профессор не хочет нам показывать? Что, если оно опасно?»

Войдя, парень понял, что комната, которую от него скрывали, — мастерская. Оборудована она, правда, была явно лучше той, в которой работал он сам. Просторная, светлая, аккуратно обставленная. Каждому инструменту в этом помещении было своё место. Свет ровной тёплой пеленой покрывал стены и пол. Восхищённо разглядывая расставленное повсюду оборудование, Алекс даже не сразу понял, что в дальнем конце помещения стоит кушетка.

Продвинувшись чуть ближе по направлению к ней, он разглядел человеческий силуэт. На кушетке, под яркой хирургической лампой, похоже, и правда лежал человек, подсоединённый к проводкам и кабелям. Тело его было прикрыто плотным, но лёгким куском ткани. Парень знал, что обычно такое делают с больными перед операцией. Неужели профессор ставил опыты над людьми, пренебрегая законом?

Нахмурившись, Алекс сделал ещё несколько нерешительных шагов к этому человеку. Сердце его сильно стучало, и стук отдавал в виски. Ему показалось, что свет вокруг потускнел. Ладони парня сильно вспотели, казалось, ещё минута — и градом польются с них капли. Алексу захотелось вытереть их об штаны, как он делал это обычно за работой, но двигаться не позволяли страх и напряжение. Словно всё тело его сковало; едва гнущиеся ноги не хотели шагать вперёд, и каждый шаг давался Алексу всё тяжелее. Он знал, что после того, как его рука коснётся лоскута ткани на теле подопытного, жизнь его не будет прежней. Как сможет он хранить тайну профессора? Как сможет доверять ему? Должен ли он спасти этого человека, безвольно лежащего сейчас на кушетке? Ответов на эти вопросы он не знал, но и бросить несчастного он не мог.

Осторожно прикоснувшись кончиками пальцев к краю ткани, Алекс медленно потянул на себя. Простыня быстро и легко заскользила — Алекс увидел, как ярко сверкнул блик на чём-то. От неожиданности парень отскочил, едва сдержав крик. Всё его тело напряглось, готовое обороняться. Тем временем остатки ткани сползли на пол, представив взору Алекса то, что ранее скрывали. Молодой человек глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. На кушетке лежал робот. Не такой, как раньше доводилось видеть Алекса. У этого робота было человеческое тело. Красивое, чистое, ровное, идеально пропорциональное. Короткие тёмные волосы обрамляли женское лицо. Этот андроид не имел ничего общего с теми топорными машинами, которые создавались в цехах. Даже когда Алекс смотрел на лицо спящей девушки-андроида, ему казалось, что в нём заключено всё спокойствие мира.

Молодой человек с восхищением принялся разглядывать тело андроида. Природу этого произведения искусства (иначе её назвать Алекс не мог) выдавали лишь тянущиеся от затылка проводки и тонкие, едва заметные швы на местах суставов-шарниров. Грудь необычной девушки медленно вздымалась и опускалась: действительно ей нужен кислород или это имитация? Тонкие запястья покоились на животе, аккуратно сложенные друг над другом. Алекс наклонился к лицу незнакомки. Ему очень хотелось узнать, как выглядят её глаза, как бы она посмотрела на него, если бы подняла веки, обрамлённые пушистыми ресницами. Удивительным образом фактура её губ повторяла человеческую: чуть неровные, испещрённые мелкими складочками. Пухлая нижняя губа чуть выдавалась вперёд. Оттенок делал уста девушки живыми и чувственными: тёплый красный не был слишком ярким, напоминал парню о ранних весенних цветах, едва пробивающихся из травы. Не удержавшись, Алекс наклонился ближе и прикоснулся к коже удивительного создания, желая понять, какова она наощупь. Рука его скользнула по щеке андроида, большой палец задержался на губах. Кожа оказалось мягкой и бархатистой, хотелось прикасаться снова и снова — у людей такой не бывает.

Неожиданно раздался тихий, едва различимый звон колокольчика — Алекс обернулся на дверь, боясь, что кто-то мог прийти, но никого там не увидел. Повернув голову обратно, он понял, что смотрит в большие и светлые глаза. Такого открытого, наивного и изучающего взгляда он не видел уже давно. Такой же был у него в детстве. Девушка-андроид очнулась и теперь сидела, изучая его взглядом. Никто из присутствующих не решался заговорить первым. Но вот в глазах сидящей напротив заиграли смешинки, а уголки губ поползли вверх. Она улыбалась своему гостю. Алекс улыбнулся в ответ, всё ещё не решаясь начать разговор. Вдруг новая знакома заговорила:

— Привет. Меня зовут Марика, — голос зазвучал легко и мелодично даже после долгой тишины, — приятно познакомиться.

— Привет. Я Алекс, — ответил парень, протягивая руку для приветствия. Он запоздало понял, что ему не стоило говорить своё имя.

Девушка протянула хрупкую ладошку Алексу и сказала:

— Не волнуйся. Я не скажу профессору.

— Спасибо, но как ты?..

— Я чувствую всё, что чувствуешь ты, — ответила она, —через прикосновения, конечно. Присаживайся.

Марика показала на свою кушетку. Алекс удивился тому, насколько плавным и грациозным получилось это движение. Прежде он видел такое только у танцовщиц. Он сел напротив, перекинув ноги по обе стороны от кушетки. Марика повернулась к нему лицом.

— Мне кажется, — сказала она, наклонившись к Алексу и пододвинувшись поближе, — твоё лицо есть в моей базе данных.

С этими словами она аккуратно сняла очки с Алекса и взглянула на него, склонив голову набок. Парень, смутившись такой близости, отвёл глаза в сторону.

— Я тебя действительно знаю, Алекс. Профессор рассказывал мне про тебя и Артура. Ты милый.

Порозовев и боясь смотреть в глаза Марике, он ответил:

— Спасибо. Ты тоже… красивая.

Девушка одарила его улыбкой. Взгляд её вдруг затуманился, она посмотрела куда-то вдаль и коснулась пальцами своих губ. Молодой ассистент понял, что она вспомнила его прикосновения. Ему стало стыдно, что он вот так, без спроса, трогал Марику. Когда её взгляд вернулся к Алексу, она будто раздумывала над чем-то.

— Мне приятно, — рука её коснулась предплечья парня, — не волнуйся, всё хорошо.

Ещё через пару секунд молчания она вдруг придвинулась и сказала шёпотом:

— Я чувствую, что ты хочешь прикоснуться к моей коже, — она действительно дышала, и дыхание её обжигало шею Алекса. — Сделай это.

Сердце парня заколотилось как бешеное. Тело Марики находилось так близко. Стоило лишь немного передвинуть руку — они бы соприкоснулись. Всё внутри бурлило, кипело в неистовом ожидании. Немного передвинув руку, он дотронулся до её пальцев. Девушка, ощутившая накал эмоций внутри, выгнулась и подалась вперёд. Бёдра её оказались на бёдрах Алекса. Уверенно сжав его ладони своими, она положила их на себя. Наслаждаясь кожей Марики, поначалу неуверенно пальцы Алекса изучали её тело: то нежно поглаживая, то сжимая, то притягивая к себе. И вот ему захотелось поцеловать нежные губы Марики. Она, ощутив его желание придвинулась к Алексу. В этот раз он сам хотел её поцеловать. И вот андроид с человеком сошлись в жарком поцелуе…

Конкурсный рассказ написан Клара Марозава по иллюстрации художницы AISHA: