Психоделическая сказка «Лукич и электрический паук» часть 2

Психоделическая сказка «Лукич и электрический паук» часть 2, image #1

Автор Глеб Данилов

3

Старичок спал, изредка отгоняя, играющих на солнце разноцветных бабочек. Мы торжественно въехали во двор. Телега закончила свой путь.

-Вставай бедолага, приехали!

Лукич проснулся, спрыгнув с телеги, потянулся и с довольным удивлением принялся изучать окрестности.

-Красотища-то, какая! Много видел красот разных: и Сапожок, и Тамбов, но ваше именице великое заглядение!

-Ты в Тамбове бывал?

-А как же? В детском приюте вырос, там нас на обработку в поля выводили.

-Так ты же говорил, что родом из Калужской губернии.

-Да? – растерянно пролепетал старики, немного подумав, прибавил – тебе наверно почудилось. Я на землю Калужскую и ногой не ступал! Вот те крест!

Далее Лукич попросил показать ему всё хозяйство. Я с превеликим удовольствием водил старичка по моим фазендам. Дом показал, огороды, пасеку.

-А там что?- спросил старичок, указывая на заросшую ивняком низину.

-Ручей.

Лукич неспешно побрёл в низину, я за ним. Спустившись, он начал пристально всматриваться в воду.

-Что, кого увидал?

-Да не, барин. Может, искупаемся? – предложил старичок.

-Ты что, мне нельзя. Я же электрический!

-И совсем воды боишься?

-Это моя погибель!

-А я окупнусь.

Одинокие истрепанные лапти смеялись на бережку. Лукич, запрыгнул в ручей. Вода ему была по пояс. Несколько раз окунувшись, он вылез на противоположенный берег и сел супротив меня.

-Хорошо у тебя…

-Да, раздолье!

-А я воду люблю. Мы мальчишками часто на реку бегали и камушки кидали. Поверье у нас одно было. Вот если кинешь камень, и он по водной поверхности скользнёт один раз, значилось, жди неудачи, два раза скользнёт - любви.

-А три?

-А если три раза скользнёт, то, непременно жди счастья!

Старичок подобрал камень и размахнувшись, запульнул. Камень ни разу не подпрыгнул. Утонул.

-А это что значит? – спросил я.

-Не помню…- буркнул рассерженный Лукич, и мы отправились в сторону дома.

День пролетел быстро. Поужинали мы, песен попели. Глядь в окно, а уже мгла вокруг! Ноченька подступилась незаметно.

-Пойдём Лукич. Я там тебе под Яблонькой соломы накидал, спать будет самое удовольствие!

-Не могу я барин. Не достоин чести такой. Пойду я до деревни, на кой чёрт я тебе сдался? – заплакал Лукич.

-Куда я тебя в ночь пущу? Там глядишь, дьяк Ананий за забором шастает. Чего доброго приключений на ночь искать. Укладывайся, а завтра делай, как хочешь!

-Спасибо тебе огромное! Дай бог здоровия! Век благодарен буду – раскланялся Лукич и удалился в сторону яблони.

Тогда я ещё раз для себя утвердил что, Лукич прекрасный человек, скромный, добрый и безобидный. Таких бы в мире побольше! Забравшись на лежанку, я ещё долго вспоминал про случай в лесу и спасение Лукича. Сердце наполнилось радостью, и вскоре я уснул.

Наступило утро дня следующего. Открыв глаза, я увидел сидящего за столом старичка. Рядом с ним стояла небольшая корзина наполненная грибами.

-Доброе утро – воскликнул Лукич.

-Доброе!

-Я тут грибочков собрал. Уморился.

-В лес бегал? Там же опасно!

-Ради тебя Алексашенька, ничего не страшно! Давай грибочки кушать. Тут, каких только нет, и свинушки, и маслята, рыжих много…

-Ну, ты даёшь!

Уговорив Лукича расправиться с грибами вечером, я предложил ему стакан молока с медовыми пряниками. Позавтракали.

-Слушай, у меня сегодня работка имеется. Воды мне в бочонок натаскать нужно, поможешь?

-Помогу. Я, как ты видишь, работник хоть куда!

-Ну, тогда бери любое ведро, и пойдём.

Мы спустились к ручью. У меня был большой ковш, для безопасности. Лукич, на моё удивление, выбрал самое маленькое ведёрко и таскал воду им. Воды в результате он принёс мало. Метался всё время. Наберёт ведёрко, пойдёт к дому, увидит что-нибудь и убегает. Я кричал ему, мол, куда бежишь. А он то и дело, выкрикивал, надо дверь починить, забор залатать, мух потравить...

К вечеру Лукич стал молчалив и раздражённо бурчал на все мои вопросы. Дело близилось ко сну. Время расходиться по койкам.

Хоть я и электрический, хоть у меня есть лазер и железные щупальца, меру предосторожности я условился соблюдать. Подумал, что первое время пускать ночевать в дом Лукича не буду – мало знакомы. Мера безопасности, ничего личного. Но в сей же день от этого железного правила пришлось отказаться.

-Ох и сколько всего я сегодня переделал - восклицал Лукич – а грибы-то, грибы видел какие? Просто прелесть!

-Спасибо Лукич. Ну, что на боковую? – зевая, пропел я.

-Ты мне не доверяешь? Я вор?

-Почему? С чего ты взял?

-Ухожу я Аляксаша, не могу я больше под яблоней спать. Птицы спать мешают, кабанчики бегають, пчёлки покусывают, а я человек старый мне покой требуется. Я ведь вон, сколько дел тебе сегодня сделал. Всё, ухожу!

Лукич стал метаться по двору, ярко демонстрируя, что собирается уходить.

-Ну, хорошо, ночуй в доме!

-Не, уйду я! Не достоин! Теперича будешь думать, что я к тебе нарочно напросился!

-Ну полно те! Что говоришь?

-Ладно, Аляксашенька, прости меня грешного! Я на полу, полу около печки лягу! Надеюсь, не прогневаю тебя, своим собачьим присутствием?

-Ложись.

Вот так прошёл второй день вместе с Лукичом. Он перебрался ко мне в дом. Ну, что же, перебрался, так перебрался! Старичок лёг подле меня на полу. Я залез на лежанку и, закрыв глаза, уснул.

На следующее утро я открыл только восьмой глаз. Лукич ещё спал. Огромное количество пыли летало в доме. Весна была по-летнему тёплой. Я вышел во двор, поймал попутный ветер. Им и умылся. Получив солнечный заряд, принялся будить старика. Полдень, жара и пыль, которая поглощает кислород. Дом требовал немедленной уборки.

-Вставай, обед уже!

-Как обед? – вскочил Лукич.

-Пошутил я.

Через некоторое время, старичок был уже на ногах и полностью дееспособен. Решив с Лукичом, что источником пыли в парадной является ковёр с розочками, мы сняли его с прежнего места и потащили на улицу. Старичок всё время морщился и кряхтел. Мы скатали ковёр в трубочку и понесли. Впереди шёл я. Тащили мы ковёр на открытую площадку подальше от дома, дабы надеясь как можно эффективнее расправиться с надоедливой пылью вдали от дома. Наконец-то нашедши подходящую поляну, мы бросили ковёр. Лукич с топором пошёл рубить «палку-выбивалку». Расстелив источник пыли, я начал брезгливо ползать, осторожно расправляя все складки и углы. Одну складочку, вторую, потом третью и вдруг бах! Прямо рядом со мной Лукич со всей дури, как шлёпнет палкой по ковру. Я был в бешенстве и гневе.

-Ты чего делаешь, старый дуралей? Еще чуть-чуть и я превратился бы в конную лепёшу!

Лукич упал на ковёр и стал реветь.

-Прости меня дурака этакого! Не увидел, чёрт сляпой! Ой, прости!

-Ну, ты даёшь! И столько силища у тебя!

-Ой, про-о-ости! Ой, грешна-а-ай!

Старичок убежал за куст одичавшей малины и стал тихо плакать. Я сам продолжил выбивание ковра. Закончив, свистнул Волчка, и мы вместе дотащили его до дома. И в Доме всё убрал, вычистил, вымыл. Всю проклятую пыль изгнал, как бесов чесноком! И вот совсем скоро дом блистал, половицы приятно поскрипывали под ногами. С улицы продолжали доноситься звуки горького плача Лукича.

К вечеру, я разобрал захламлённую терраску. На Волчке за дом вывез весь хлам. Притащил из сарая старинный дубовый стол. Отмыл его и поставил на терраску. Время ужина. Самовар на еловых шишках, манил своим ароматом. Баранки с мёдом на десерт, на основное вареники с грибами. Стол был накрыт. Вскоре подоспел и Лукич. Ровно к ужину старичок перестал плакать. Сначала он сидел молча и с грустным лицом, но когда принялся за еду заметно развеселился и даже несколько раз улыбнулся. Елось и пилось на терраске в тот вечер замечательно. После такой великой уборки и на свежем воздухе. И вроде бы Лукич «распогодился», но как оказалось ненадолго… Принялись пить чай. Лукич едва поднёс к губе чашку, как вновь горько заревел. Я стал понимать и различать его плачи. На этот раз он плакал не убедительно, не живо, а по стариковски-наигранно, как бы выдавливая оставшиеся звуки. Это мне не нравилось. Я стал сомневаться в личности Лукича, но вскоре все сомнения опять развеялись и безупречная его репутация восстановилась.

-Ты знаешь, почему я сегодня весь день плачу?

-Почему?

-Я когда размахнулся и ударил по тебе, точнее по ковру, я почувствовал ужасающую боль. Что-то стрельнуло мне в спину. Я словно потерял способность говорить…

-Спина и сейчас болит?

-Ещё как!

-Нужно что-то делать.

-Нет, Сашенька, ничего уже не сделаешь. Боль адская возможно я боле трёх дней и не протяну. Захворал я, крепко захворал…Ухо-о-ожу я.

Вы знаете, как плачут электрические пауки? Конечно, нет. Электрические пауки не способны плакать. Но в этот вечер я плакал. Мне было жаль старичка. Я бранил себя всеми словами на свете, что злился на него и не верил его плачу. Я привёл Лукича в парадную.

-Пойду под деревом лягу – жалобно простонал старичок, неуклюже собирая с половиц перину.

-Ты что? – возразил я – Никуда не пущу! Там ветер, ещё больше спину надует. Ты болен!

-Не могу я спать на полу, ноги болят и сердце ноет. Пойду я на улицу умирать…

Дальше я произнёс злополучную фразу, которая поменяла расположение мест ночующих в парадной.

-Лезь, на лежанку, там тепло. Утром будешь как новенький!

Старичок ещё долго отпирался и грозился уйти. Конечно же, он остался и оказался на моей лежанке и был этому рад. Мне, даже показалось, что в этот момент он был абсолютно не болен. Но в этот плачущий вечер было уже не до разборок и пристальных взглядов. Мне хотелось спать, и едва соприкоснувшись с периной, я отключился.

4

На следующее утро Лукич не выздоровел. Не оправился он и через месяц. Всё лежал и стонал. Спрыгнет с лежанки, позавтракает, и опять на печку до ужина. Надоело мне такое расположение.

Стал, я было сердиться на старичка:

-Не надоело, ли болеть, Лукич?

Посмотрел на меня так задумчиво, потом вдруг смотрю, на следующий день уже здоровехонький, прямо огурчик! По двору бегает, подсобить проситься. А к вечеру опять на лежанку. Согнал я его с лежанки, а он в плач, и кричит, мол, умру. Пришлось уступить, а сам продолжал нежиться на полу.

-Поди, Аляксашенька водички мне принеси, горло чёй то пересохло – стонал Лукич.

-Кончай Лукич. Неужто сам не можешь сходить.

-Эх, вы, молодёжь! Старику и попить не подадите, а я может быть умираю! Сам последние лапти сниму, тебе отдам! Грибов-то, вон сколько натаскал!

И я нёс ему воды. И вскоре рассудил, мол, человек старый, что с него возьмешь? Пусть сидит себе на печке, да крякает, зато не скучно. Да и на полу я уже привык. В один из прекрасных июньских вечеров, попросил Лукич, вывести его на двор. Я его сопроводил и посадил на лавку, а сам принялся за покосившийся забор. Ещё с вчерашнего вечера я заготовил новенькие брёвнышки для будущего забора. Убрав старую, уже сгнившую постройку, я принялся ставить новую. Глядя на мою работу, Лукич, сначала выкрикивал, довольно верные советы, а потом принялся командовать.

-Нет, Саня. Так забор ты делать не будёшь!

-Это ещё почему? – недоумевал я.

-Нужно захватить вон ту берёзку, чтоб была обязательно на нашей территории!

-Зачем? Мне на территории дерево не нужно!

-Эх, ты непонимающий человек, ваше благородие. Мы бы по весне сок берёзовый, прямо около дома пить будем. С головой всё надо делать Саня и как царица небесная говорит! Понял?

Ничего не ответив, я поставил забор, так как посоветовал Лукич. Вечером я решил сготовить лягушачьи лапки. Отец у меня был французом. Он научил меня как в нашей полосе нужно готовить это, далеко ненашенское, блюдо. Он говорил, что для его приготовления в России, подходит лишь один вид лягушек. Я проснулся рано. Чтобы не разбудить Лукича, тайком выкрался из дома, Я хотел сделать ему приятный сюрприз. Мне пришлось долго бродить вдоль ручья, чтобы найти именно тот вид, о котором говорил мне отец. Этот вид я отыскал, несколько взмахов сачком и ужин был обеспечен. Конечно, оставалось их правильно приготовить, но сие уже было делом техники.

Уже по обычности я накрыл стол на терраске. Слез с печки Лукич и как по сигнальному свистку, уже сидел за столом, ровно к началу ужина.

-Ну, Лукич, отведай! – скомандовал я, представив старичку поднос с лягушачьими лапками.

Лукич посмотрел на поднос и побледнел. Щёки его покрылись багрянцем, борода задёргалась, а нос брезгливо втянул кислород.

-Это че?

-Любимое блюдо моего папаши – лягушачьи лапки!

-Я лягушку есть не буду! – отрезал Лукич.

-Не хочешь, не ешь – рассердился я и добавил – ваше благородство никто не заставляет.

-Да я старик, Саня, и по-стариковски рассуждаю... Вот как я теперича без ужина? Сходи, отвари-ка мне картошечки!

-Значит так – скомандовал я - как вас по отчеству?

-Не помню…

-Значит, дорогой Лукич! Вы цельный день протираете печь, а я вкалываю. Я буду, есть, то, что приготовил. А картошку пусть тебе варит дьяк Ананий! Извините!

-Да что ты такое говоришь. Чёрт с этим дьяком. А вот картошечки бы не помешало, что мы, по-твоему, лягушек жрать будем? Тогда давай я ежа поймаю и сварю! Что уродывать, раз нормальная пища имеется. Иди, отвари картошечки и дело с концом!

-Я тебе всё сказал.

-Тогда…уйду я! – пролепетал Лукич.

-Уходи!

-Вот и уйду. Мог остаться, а теперь вот уйду, раз такая собака я, неугодная!

Старик вышел из-за стола и, бурча себе, что-то под нос, запрыгал по двору.

-А я тебе всего столько сделал! И грибов насобирал, и воды натаскал, а ты…

-Я заплачу. Сколько? – спросил я, сжимая в клешне кошелёк.

-Пять рублёв! – гордо прокричал Лукич, резко протянув сморщенную ручонку.

-Пять рублёв? Что-то дороговаты, твои услуги...

-Такие нынче расценки. Я человек порядочный, и вычитая моё проживание здеся, попрошу с вас четыре пятьдесят три, без сдачи! Я конечно бы мог остаться, но коль ты меня погоняешь, то пойду умирать в поле.

-На тебе твои пять рублей, на будущее счастье – промолвил я, протянув ему заработок - а теперь прощай!

-До свидания барин, я, конечно, мог бы остаться, но, как видишь, не угодил….

Старичок побрёл восвояси. Я долго сердился на него, но был безумно рад, что всё наше сожительство кончилось. Жизнь приобрела привычное русло, «достариковского периода» и я совсем забыл о Лукиче. Прошла неделя. Далась она мне тяжело, не стало моего верного друга и рысака Волчка. Любое чувство не вечно и горечь утраты по Волчку тоже постепенно прошла. Но организм стал уже не тот. Железные детали ломаются, электричества не хватает. Хворать начал…

Вдруг однажды заявляется Лукич:

-Здорова барин, пусти на чаёк!

-На разве, что на чаёк, заходи!

Во двор зашёл уже другой Лукич. На нём был одет красный, но недорогой кафтан, а на ногах переливались начищенные залихватские сапоги. Он прошёл через весь двор и сел на терраску. Я бухнул на стол самовар, баранки. Мы принялись к чаепитию.

-Ну как живёшь, Аляксашенька?

-Да помаленьку. Вот Волчка похоронил.

-Жалко, знатная псина была.…А я вот на твои деньжата кафтан да сапоги приобрёл!

Я, ничего не ответив, продолжал грызть дубовую баранку. На несколько минут повисло молчание. Неожиданно Лукич упал на колени, протянул пять рублей и заплакал.

-Я отработал, вот возьми, Сашенька! Я всё отработал. Давай как прежде вместе в твоей усадьбе-то… Прости меня грешного, прости.

-Я на тебя зла не держу, Лукич.

- Вот, спасибо!

-Только деньги забери.

-Как забрать? А я?

-А ты? Ты иди куда шёл. Нам с тобой не по пути.

Старичок замолчал, отвернулся, схватился за бороду и тихо заплакал. Потом затих и жалостно произнёс.

-Я могу тебя об одном попросить?

-Говори.

-Дай на дорогу, в ручье твоём целебном умыться.

Там где поют свою песнь небу, ракиты, где журчит ручей времени, там, именно там, была поставлена точка и проведена грань, перешагнув, которую, падаешь вниз, в самую пропасть.

Мы спустились вниз. Я стоял сзади. Нагнувшись, старичок немощно потянулся к ручью, потом резко повернулся в мою сторону. Он схватил меня и, сжав железные клешни, кинул в ручей. Три раза я подпрыгнул по глади воды и погрузил своё тело ко дну. Лукич улыбнулся и прошептал:

-Три раза. К счастью!

Когда он поднялся, обратно, чтобы овладеть добытым хозяйством, усадьбы уже не было. Ничего не было. Одни заросшие бурьяном дикие поля. На месте прежнего дома возвышался большой изумрудный холм. Старичок пополз на самый верх. Небо почернело, и так тихо, как будто невзначай зашелестел дождь. Забравшись, он упал на колени и снова заплакал. На этот раз по-настоящему…

203 views·1 share