«Детство моё, постой…»

Ничего не храню про запас.

Кроме разве уютного детства…

Убегаю туда каждый раз,

Когда хочется… просто согреться.

Вита Савицкая.

Мама

У моей мамы Александры Соколовой (Саньки-пекарихи) работа была тяжёлой. Называли Санькой, потому что тятя так звал. Ростом маленькая, но сильная и выносливая, за всё бралась, всё умела. Примерно в 1954 году направили её от колхоза в училище ФЗО (фабрично-заводское обучение) на пекаря. Пекла хлеб для пионерского лагеря в Кузюке. Потом работала в Опарино на хлебозаводе. В 1962 году переведена в Шабурское сельпо на пекарню.

Чтобы испечь хлеб надо было воды, дров наносить, мешки с мукой по 50 кг таскать на спине да ссыпать в деревянную дежу, размесить тесто руками (тестомес появился позднее). В пекарне было две печки. В большую хлеб садили да потом вовремя вынимали. На маленькой печке котёл большой с горячей водой стоял. Каждая буханка хлеба должна быть ровно 1 кг, поэтому тесто взвешивалось на весах, раскладывалось в «трояки» -формы. А булки выпекались на противнях.

Лена

С 1 года 8 месяцев, как маму перевели на пекарню в Шабуры, водились со мной бабушка и дедушка. Жили они в д. Журавлёнки (в 3-х км от Шабур). Держали, как и все, скот. Поэтому брали меня на сенокос за реку с раннего детства.

Совсем маленькая я играла одна (бабушка, конечно, приглядывала) в зарослях смородины или черёмухи. Это сейчас моя «персона» узнала, что полезные кустарники были посажены переселенцами, а выделенная земля для них была оканавлена правильными прямоугольниками, впоследствии ставшими сенокосными угодьями для населения, т.к. находилась за рекой Моломой.

Детские впечатления - это ровный зелёный луг, красота цветов: гвоздичек, ромашек, колокольчиков… Кустарник мне представлялся домом с комнатами. Обедали на сенокосе вкусно, а красный ароматный чай заваривали в котелке на костре из веточек смородины, и он был очень вкусным. Бабушка косила горбушей, дедушка - литовкой. К 6-летнему возрасту дедушка заставлял меня раскидывать валки палкой, чтобы без дела не слонялась. Не всегда разбрасывала траву правильно, но дедушка научил, как надо…

Как стала учиться в школе, жила в Шабурах с мамой. Всего однажды в жизни, в летние каникулы после 3 класса, съездила в пионерский лагерь в Чурсью. Тогда нас, девчонок, подстригли налысо, оставили только чёлку (для профилактики от вшей). Из тех воспоминаний отчётливо помню речку Улу, столовую (здание казалось длинным) и письмо. Дедушка Василий Ильич послал мне письмо в Чурсью из Журавлёнок. Мала была, письма не сохранила, помню из него только несколько строк: «Новость у нас в деревне такая. Пашко Олёшкин избил Анюшку-чекушку. И она подала на него в суд...». Хохотали мы всей комнатой, эти строки и сейчас помнит моя подружка.

Другой случай. После 6 класса летом, в августе, я гостила в Журавлёнках у дедушки. Почему-то никого в тот день не было в доме, ни бабушки, ни дедушки… На печи стоял лагун с пивом. Был примерно ведёрный и замазан тестом, как монолит. Затычка посередине лагуна тоже была замазана тестом. Бабушка моя, когда ставила пиво, давала мне попробовать сусло. Такое сладкое, тягучее, тёмное и вкусное-превкусное.О чём я похвасталась подружке.

В старину сусло для пива «ставили» (готовили) из проросшего и высушенного зерна (солода), чаще ячменного, смешивая его с горячей водой в больших глиняных горшках (корчагах) или чанах, затирая до состояния сладкой зерновой каши, из которой потом сливали сладкий жидкий экстракт (само сусло), добавляли хмель, травы и ставили на брожение с помощью дрожжей или остатков закваски, чтобы получить пиво. Это был трудоемкий процесс. ( Из интернета).

Вот и решили мы с журавлёнской подружкой Галиной испить пива. Отковырнули тесто, вынули затычку, заранее подставив ковшик. Заткнуть сразу не смогли, ковшик наполнился быстро до краёв. Наконец, заткнули затычку, при этом хохотали, и пошли на поветь пить пиво из ковша. Оно оказалось тёплым, сладким, вкусным, и нам жалко было не допить его до дна. То, что оно хмельное, мы не догадались. Бабушка нашла нас на повети к вечеру, спавших «без задних ног», рядом лежал ковш. Бабушка (спасибо ей) обо всём догадалась, деду не стала ничего рассказывать, поэтому мне не попало. Эту нашу с Галиной тайную историю мы вспоминаем каждый раз, как встречаемся. Давно она живёт на Украине в Николаеве, и сейчас я очень переживаю за неё.

В 70-80е годы в Шабурах было много приезжих девчат, кого на практику, кого по распределению присылали. Медсёстры, учителя, бухгалтеры, экономисты, зоотехники, агрономы, повара, продавцы. Жили они на квартирах, во флигеле при больнице, в здании старой колхозной конторы ( т.к. была построена новая колхозная контора)… Местные парни на своих даже не смотрели, все поголовно за приезжими ухлёстывали. Мы - подростки подглядывали за парами, бывало, нитки натягивали между столбов в надежде, что запнутся…

Однажды зимним вечером мы сидели у подружки Нади и читали книжку «О Гриньке, о Саньке и немного о девчонках». Я, Надя и Вера смеёмся, книга очень интересная, прикольная. Вдруг заходит Сергей Русанов, хулиган и драчун тогда, а сейчас – просто хороший человек, добрый, весёлый, шабурский патриот, уже миллион раз извинился за свои детские глупые проказы. Позвал нас приезжих девок пугать.

Честно сказать, мы его побаивались, поэтому безропотно пошли к старой колхозной конторе. Сергей привязал к оконной раме на верёвку картошину. Стал дёргать за верёвочку, картошка застучала об стекло… Это сейчас я понимаю, что стекло могло разбиться. Тогда же стояли рядом - Сергею весело, а нам нисколько не смешно. Зимы в те времена были светлые: яркая луна, серебряные звёзды, снег сверкает и от него светло как днём.

Серёга достучался, девчата выбежали из дома. Все бросились врассыпную, я решила бежать за дом в сугробы. И меня благополучно словила за воротник Нина Скобелкина, высокая дородная девушка. Завела в дом, приказала стоять посредине комнаты. У них в гостях был запольский парень Шурик Жилин. Всё посмеивался, говорил мне: «Иди, я тебя отпускаю». Только как я уйду?

Нина Скобелкина меня допрашивает, с кем была? Я, конечно, не сказала. Стоять устала, наверное, не один час выстояла. Ничего не добившись, отпустили меня, но на следующий день нажаловались в сельсовет. Попало за это совсем другим ребятам…

Детство моё было прекрасным. Мама меня никогда не наказывала, но я её побаивалась. Как прикусит губу, значит, сердится на меня, значит, в чём-то я провинилась… Бегала все ночи, домой приходила поздно. И тимуровцем была (кололи, укладывали дрова у организаций), на лошади галопом скакала, книги «запоем» читала, бывало, с фонариком под одеялом, горох в колхозе воровала, на рыбалку с дедом ходила…Сенокосные работы все освоила, как и все деревенские дети. Когда в 30 лет появилась у нас корова, я знала, с которой стороны к ней подойти и как за ней ухаживать. Всё идёт из детства!

Елена Волынская.

Фото предоставлены автором и Н. Тороповой.