Роберт Паттинсон: Меня восхищает, что люди постоянно говорят мне: «Чувак, «Сумерки» разрушили вампирский жанр. Вы, ребята что, все еще зациклены на этом дерьме?».

GQ Spain эксклюзивно беседует с Робертом Паттинсоном, который возобновляет свой статус амбассадора духов Dior Homme, одновременно готовя запуск «Микки 17» от Пон Чжун Хо, и с Франсисом Куркджяном, ответственным за «обновление» одной из самых популярных формул, ставшей культовой в обонятельной индустрии.

Одиннадцать с половиной лет; или, что то же самое, 138 месяцев; или 4220 дней. Именно столько времени прошло с тех пор, как Роберт Паттинсон был впервые назначен послом духов Dior Homme — это произошло 12 июня 2013 года. В то время родившийся в Лондоне актер нес на своих плечах клеймо подростковой сенсации, поскольку он все еще переживал последствия проекта для подростков, который вывел его на вершину мейнстримового кинематографа. Речь, конечно же, идет о саге «Сумерки» — экранизации одноименного рассказа Стефани Майер, — которая достигла своей кульминации 16 ноября 2012 года с премьерой второй части «Рассвета» — последней в сборнике историй, что недвусмысленно способствовало продвижению жанра вампиров в аудиовизуальной сфере.

Dior Homme также ознаменовал собой ольфакторное возрождение французского парфюмерного дома. Его первая версия была сформулирована «носом» Оливье Польжем и выпущена в 2005 году (в том же году, когда, как ни странно, Роберт Паттинсон сыграл свою первую значимую роль на большом экране — Седрика Диггори в фильме «Гарри Поттер и Кубок огня»). Несколько лет спустя парфюмер Франсуа Демаши, сменивший Польжа после работы в Chanel, Ungaro, Bourjois и Tiffany, переосмыслил духи, которые уже произвели революцию в индустрии. Потому что? Потому что первый Dior Homme, выпущенный в 2005 году, рекламировался как аромат, пахнущий как… женская косметика. А именно, помада. Эту женскую реминисценцию Польж затем приписал использованию ириса в качестве сверхмощной верхней ноты. Переосмысливая его в варианте Intense, Демаши усовершенствовал его, смешав с какао, тальком и ванилью. Ответственность француза была колоссальной, но его работа превзошла все ожидания. Dior Homme Intense был лишь первым из многих успешных ароматов, таких как Sauvage — самые продаваемые в мире мужские духи, Miss Dior или версия J'Adore в линейке Infimissime.

Сейчас, в начале 2025 года, история совершенно иная — как для Роберта Паттинсона, так и для Dior Homme. В свои 38 лет Паттинсон зарекомендовал себя как «серьезный» актер. Его образ главного героя подростковой киносаги сначала трансформировался в образ актера, работающего по системе «метод», в таких независимых фильмах, как «Хорошее время» (2017), «Маяк» (2019), «Высшее общество» (2018) и «Дьявол всегда здесь» (2020)— , прежде чем совершить прыжок к масштабным проектам, которые вывели его на вершину голливудских звезд. Речь идет о «Доводе» (Кристофер Нолан, 2020) и, конечно же, о «Бэтмене» (Мэтт Ривз, 2022). К этой паре фильмов в апреле присоединится «Микки 17» — работа обладателя премии «Оскар» Пон Чжун Хо («Паразиты», 2019), основанная на романе Эдварда Эштона «Микки7». В нем Роберт Паттинсон становится сменным астронавтом, которому придется сражаться с самим собой — в буквальном смысле — во время завоевания Нифльхейма. Dior Homme, со своей стороны, также претерпел изменения и теперь вновь стал предметом переосмысления другого парфюмера, Франсиса Куркджяна — директора своего одноименного дома, а также отдела создания духов Christian Dior.

Паттинсон и Dior Homme, каждый из которых имеет свою собственную историю жизни, снова пересекаются. И… что изменится в этой встрече? Всё… и ничего. От интерпретации мужчины Dior до формулы аромата — все кажется другим, но при этом по иронии судьбы знакомым. «Думаю, я больше склонялся к бунтарству, когда впервые стал послом Dior Homme», — рассказал нам Роберт Паттинсон из кухни своей нью-йоркской квартиры по видеоконференции. В Большом яблоке сейчас 11:30 утра, и актер, одетый в красную толстовку с капюшоном и с его фирменной растрепанной прической, имеет расслабленный профиль, который, по сути, создает дистанцию между ним и таинственным Эдвардом Калленом, который ознаменовал начало его истории. «Мы хотели создать образ, противоположный стереотипному образу мужчины, который появляется в мужественной рекламной кампании. Прошли годы, авантюрный дух сохранился, но искренности стало больше. Расслабленная чувственность, своего рода романтизм», — продолжает он.

Паттинсон указывает на смену парадигмы, которую разделяет и Куркджян, описывая свое творение как милую сестру семейства Dior Homme, углубляющую братство между ирисом и ириской. «Границы между мужественностью и женственностью размылись с момента запуска Dior Homme от Демаши», — спокойно объясняет Куркджян из своего офиса в Париже, замыкая географический треугольник между Мадридом, Нью-Йорком и французской столицей. «В конце концов, одно соответствует другому, и они определяют друг друга, поэтому, если одно меняется, другое тоже меняется. Не говоря уже о гендерной текучей парадигме, конечно. И во всей этой сложности, поскольку правда в том, что это переопределение пола иногда бывает беспорядочным, идея состояла в том, чтобы перевести мужчину сегодняшнего дня в сущность, также принимая во внимание, что тенденции, молекулы и ароматы меняются каждые десять или 15 лет».

Поэтому вполне логично, что в этом новом переиздании Dior Homme аромат отдал предпочтение сладости. Потому что, хотя это никогда не считалось мужским качеством, в мире, полном жестокости, это оружие столь же мощное, как мужественность или физическая сила. Судя по всему, ставка оказалась в пользу Куркджяна, который утверждает, что его не пугает наследие Dior Homme. «Между двумя версиями прошло много времени, поэтому было достаточно времени, чтобы предложить что-то новое. Кроме того, Франсуа принадлежит к другому поколению. При создании аромата вполне естественно опираться на свое прошлое. Например, мои симпатии и антипатии в отношении мужских духов достались мне от отца, и я думаю, что мне удалось привнести это в этот проект», — заключает художник.

Однако присвоение Куркджяну звания художника, как мы вскоре увидим, вступает в прямое противоречие с его видением ремесла: сам он твердо утверждает, что мастерство в парфюмерии несопоставимо с искусством. Мнение, которому ошеломленный Роберт Паттинсон решительно противоречит. «Я верю, что это так! [смеется]. Более того, мне кажется интересным, насколько это похоже на актерскую игру. Для меня это очень ощутимо по многим причинам, но я думаю, есть несколько элементов, которые…» Паттинсон задумывается на несколько секунд, а затем продолжает: «Этот процесс очень скучный, и затем вы полагаетесь на какой-то метафизический аспект, чтобы все это сошлось воедино. Я думаю, что искусство… [говорит он с некоторой иронией], процесс создания аромата, просто завораживает».

Заключение? Искусство столь же субъективно с концептуальной точки зрения (то есть с точки зрения того, чем оно является), как и с точки зрения манифестативной (то есть с точки зрения того, что из него создано). Вечный спор, который также происходит в мире кино. Это действительно искусство? Какие бывают фильмы? Будет ли это «Микки 17», научно-фантастический фильм с элементами комиксов с Робертом Паттинсоном в главной роли под руководством Пон Чжун Хо? «Пон Чжун Хо, вероятно, один из пяти режиссеров в мире, которые сейчас могут взять проект такого масштаба и сделать из него что-то своеобразное, уникальное и интересное», — говорит явно воодушевленный Паттинсон. «Есть причина, по которой вам хочется работать с учителями. Пон просто неподражаем».

Паттинсон также полон похвал южнокорейскому режиссеру за его непринужденный, но необычайно продуктивный стиль работы. «Декорации для «Микки 17» были огромными, нам пришлось снимать огромное количество сцен, тон был крайне специфическим... Но с Поном, который каждый день присматривал за 500 людьми, я никогда не испытывал стресса», — говорит актер. «У нас было много времени для экспериментов и игр», — продолжает он. «Поскольку это был фильм Пона, он был главным, а я был своего рода клоуном, который спрашивал: «Тебе это нравится? Я сделаю немного этого и немного того». Я действительно пытался рассмешить Пона [смеется]. И он просто проявил уверенность и решимость. Удивительно видеть людей, настолько уверенных в своих силах, будь то в творчестве или в управлении. «До сих пор я не знаю, как именно ему это удалось», — объясняет актер, который до сих пор находится под впечатлением от того, как он справился с проектом. По сравнению с процессом создания «Бэтмена», еще одного из его самых кассовых хитов текущего десятилетия, съемки «Микки 17» наверняка напоминали отдых на курорте. «С Бэтменом ощущения были совсем другими. Было так много ожиданий, так ощутимо ощущался стресс... вдобавок ко всему, мы снимали во время COVID, что очень усложняло производство. Ничего общего со съемками «Микки 17», которые были веселыми и приятными».

Еще один из главных вопросов, поднятых в связи с выходом «Микки 17», касается необходимости продолжения пути кинематографической антиутопии (когда вы увидите проект, действие которого происходит в космосе и имеет катастрофический подтекст, вы поймете, о чем именно мы говорим).. Тенденция в отрасли, которая не только не исчезает, но и, похоже, не проявляет никаких признаков усталости, и которая заставляет нас задуматься, в какой степени она на самом деле является зеркалом общества, в котором, следуя теории исторических циклов, мы заново переживаем главы, которые мы думали, что мы закрыты. Главы, представляющие собой нападение на прогресс и, в целом, на благо человечества.

Однако Роберт Паттинсон настроен гораздо более оптимистично. «Честно говоря, я не думаю, что мир так уж сильно изменился, скорее, люди склонны к коллективному мышлению». Он согласен с тем, как кино отражает социальное течение, как он сам это объясняет, но не считает, что действие-противодействие столь явно выражено. «Странно работать в отрасли, которая построена на рассказывании историй, потому что ты видишь, что люди думают о себе и о культуре. Был период около восьми лет, когда все сценарии, которые я получал, были посвящены антиутопической истории. Вдруг единственной темой для разговоров стала постапокалиптика. Я думаю, мы уже прошли этот этап, но не потому, что живем в антиутопии и нам нужно поговорить о чем-то другом, чтобы отвлечься».

По его мнению, то же самое произошло и с кино, если смотреть на него более панорамно. «Многие говорили, что никто не смотрит фильмы, что никто не ходит в кино и что это конец индустрии. Однако внезапно появилось новое поколение режиссеров, которые, будучи сверхамбициозными, запустили оригинальные проекты, которые вернули энтузиазм», — объясняет он. По его мнению, все это связано с тем, как молодые люди ценят кинематографическую беседу, в которой вкусы свободно высказываются, не опасаясь стороннего осуждения. «Например, вы видите, как много детей выражают свою идентичность на Letterboxd [социальная сеть для обмена мнениями об аудиовизуальных проектах]. Когда я был ребенком, у каждого была полка с DVD и CD, которые представляли тебя, но я думаю, что это выражение немного утратило силу из-за цифровизации. Теперь появился действительно крутой способ заявить о себе, который может послужить стимулом для больших изменений в значении кино в частности и культуры в целом».

Мне в голову приходит совершенно случайная мысль: хотелось бы найти личный аккаунт Паттинсона на Letterboxd, чтобы можно было часами в нем покопаться. Тем временем, как бы между прочим, я спрашиваю Фрэнсиса Куркджяна, каков, по его мнению, запах антиутопии, аромат катастрофы. «Боже мой. Ну, понюхай... Я знаю, ты хочешь это увидеть. Видите?» Внезапно Куркджян наклоняет свой компьютер так, чтобы объектив веб-камеры фокусировался на мусорном ведре, переполненном флаконами. «Это мои неудавшиеся тестировщики. Небольшие катастрофы, которые в итоге были отброшены». Настолько поэтично, насколько мы могли ожидать от парфюмера, который теперь разворачивает компьютер, чтобы показать нам свой рабочий стол. «Это мой рабочий стол, на котором также есть и другие катастрофы, которые окажутся в мусорном ведре». Мы трое смеемся в унисон, и на мгновение барьеры наших экранов, кажется, исчезают.

Эти же молодые люди, которых Паттинсон называет спасителями кинематографа, также ответственны — или, может быть, являются заложниками? — за еще одну великую склонность не только кинематографа, но и литературы, моды и музыки: вкус к ремейкам или пристрастие к прошлому, которое помогает некоторым из нас вспомнить (и в процессе забыть светотени настоящего), а другим — понять мир предков. В «сегодняшнем дне», (пере)нагруженном «вчерашним днем», также существует модальность возрождения, с целью возвеличивания, творческих предложений, которые когда-то были поруганы.

В этом контексте вопрос об оправдании саги «Сумерки», считавшейся несущественным произведением в начале 2010-х и задуманной как крутая, дальновидная и влиятельная в 2020-х, является скорее обязанностью, чем желанием для того подростка, который вырос с Беллой Свон, Калленами и Джейкобом Блэком. «Я нахожу это захватывающим явлением. Я не могу в это поверить. Я думаю, что этот ренессанс начался в Корее, и это произошло примерно так же, как с K-pop, который появился в Корее, но затем привлек молодое западное население. Мне трудно поверить, насколько эти фильмы значимы с культурной точки зрения, ведь они такие старые... Первый вышел в 2008 году, черт возьми! [смеется]». Попутно Паттинсон пользуется ситуацией, чтобы весьма откровенно высказаться против тех, кто, как он сам заявлял ранее, не понял подоплеки саги, опередившей свое время. «Мне нравится, что люди продолжают говорить мне: «Чувак, «Сумерки» разрушили жанр вампирской прозы». Ты все еще застрял в этом дерьме? Как может что-то, произошедшее почти 20 лет назад, вас расстроить? Это безумие», — говорит британец с ухмылкой.

Эту концепцию течения времени разделяет и Куркджян, который подробно вспоминает свою первую личную встречу с актером. На самом деле это произошло во время записи аудиовизуального контента, связанного с рекламной кампанией Dior Homme, которая проходила в Нью-Йорке. «Я понял, что [Роберт] очень плохо дает интервью [смеется]. Это очень впечатляет, когда встречаешь человека, которого видел только через экран, и понимаешь, что ты его несколько идеализировал. Когда мы впервые встретились в Нью-Йорке, это было очень забавно, потому что мне все казалось нереальным: мы были в машине, которая даже не была заведена, так как ее поставили на платформу грузовика, который на самом деле нас перевозил по городу. Фальшивым ведущим был журналист, который брал у нас интервью... Все это было очень сюрреалистично, но в то же время очень весело и на удивление легко. Мне нравится, чтобы все работало органично», — вспоминает «нос».

Эта естественность, пожалуй, является самым важным ингредиентом нового Dior Homme, даже если в обонятельной композиции ее нет и в помине. И, честно говоря, Куркджян признается, что он вообще не чувствовал страха, когда дело дошло до изменения тонкостей этого знакового предложения Dior. В конце концов парфюмер согласился добровольно. «Мне не пришлось соглашаться на работу в Dior, потому что у меня есть собственный лейбл. На самом деле, раньше я был очень счастлив, потому что у меня были выходные по понедельникам и пятницам, у меня было больше отпускных дней... Однако я согласился, потому что нашел возможность стать представителем культового дома и применить свои знания в Dior. Но я не собираюсь вам лгать: это не было необходимостью. Или, скорее, это была потребность, которая у меня была как у парфюмера, но мне не нужно было делать это как человеку». Откровенность Франсиса, безусловно, воодушевляет.

Ваша мантра, когда вы сталкиваетесь с необходимостью принятия столь масштабных решений? Если вы не собираетесь получать удовольствие от работы, не беритесь за нее. «Счастье необходимо для создания красоты», — продолжает француз. «Моя тетя работала у Кристиана Диора пару лет в начале 1950-х. Он был очень доволен своей командой. Он всегда стремился к тому, чтобы люди наслаждались его творениями, и этот принцип я применяю каждый день в своей команде. В конце концов, это как с готовкой: если вы делаете это с удовольствием и страстью, то в итоге получите лучший рецепт в мире, даже если он простой». И в данном случае этот рецепт подразумевает переоценку триады икон (Dior Homme с одной стороны, Роберт Паттинсон с другой и Франсис Куркджян с третьей), которые готовы продолжать творить историю и, возможно… искусство.

Источник: www.revistagq.com