Немного о любительской лингвистике
Я иногда с ностальгией вспоминаю уютные семейные вечера своего детства, когда мы всей семьёй смотрели по телевидению выступления известного сатирика М. Н. Задорнова. Его юмористический талант бесспорен, и я всегда буду благодарен ему за то веселье, которым он заражал меня и других своих слушателей. Тем не менее, была в его творчестве сторона, на которую я — тогда ещё ребёнок восьми-десяти лет — поначалу не обращал внимания. Посреди концерта Михаил Николаевич мог порой начать рассказ о каких-то тайных посланиях, якобы зашифрованных в русской азбуке, о глубинных смыслах и образах (это слово звучало особенно часто), сокрытых в русском языке, о якобы истинных, исконных значениях русских слов, которые были утрачены или даже нарочно искоренены из нашего языка. Так я впервые столкнулся с любительской лингвистикой.
Позднее, когда я всерьёз увлёкся языкознанием и поступил на филологический факультет, я узнал, что Задорнов не один, что в России есть целая плеяда деятелей с подобными идеями и что многие слушают их, подвержены их влиянию. Более того, если Михаил Николаевич был просто наиболее медийной личностью и лишь транслировал псевдонаучные измышления на публику, то остальные — В. А. Чудинов, А. Н. Драгункин, А. Ю. Хиневич и др. — были своего рода идеологами, профессиональными псевдоучёными, «лингвофриками». И, к сожалению, часто случалось (и, увы, случается до сих пор), что разговор о русском языке или лингвистике с неискушённым собеседником переходил в далёкую от науки область любительских фантазий, в которых русский язык представлялся прародителем чуть ли не вех языков мира, а некоторые этапы его истории — например, неоднократные изменения в алфавите (азбуке) —воспринимались как заговор против всего русского народа. Нетрудно догадаться, что после подобных заявлений разговор захватывал уже и исторические темы, и это тоже делалось в любительском ключе — в лучших традициях профессора А. Т. Фоменко.
На самом деле тема любительской лингвистики невероятно обширна, и ниже я приведу лишь краткий обзор некоторых её аспектов, излюбленные любительские тезисы.
Если спросить, чем занимаются лингвисты-любители (будем считать таковыми и тех, кто распространяет подобные идеи, и тех, кто этим идеям с удовольствием внемлет), то ответ окажется на удивление простым: они видят свою задачу в том, чтобы установить родство и «истинное» происхождение слов — разумеется, в их понимании. Действительно, все любительские измышления в лингвистике в конечном итоге сводятся к этимологии.
Фонетика, морфология, синтаксис — эти разделы языка, как правило, не интересуют любителей; они слишком скучны, слишком сильно отдают «официальной наукой», в то время как происхождение слов — та область, где всё кажется очевидным, где из любого совпадения можно сделать вывод о том, как появилось то или иное слово. А далее, «установив происхождение» ряда слов, можно переходить к происхождению языков, а затем и к истории народов, говорящих на них.
Отличительной особенностью любительских упражнений в этимологии является построение гипотез о родстве слов исключительно на основе их внешнего сходства. Так, если любитель видит итал. слово gusto ‘вкус’ или араб. zawāl ‘закат’ он, не задумываясь, делает для себя вывод об их связи с соответствующими русскими лексемами (рус. густо и завал соответственно). Если же любителю не так везёт со значением и попадается, например, тур. durak ‘остановка’, то он может с лёгкостью это значение додумать и сказать, например, что дурак — это человек, переживший остановку ума; англ. sleep —ничто иное, как рус. слипаться — ведь наши глаза слипаются, когда мы хотим спать (забавно представить себе, как любитель мог бы объяснить, почему араб. nahhāl означает пчеловода, а итал. piano — тихо).
Упомянутые примеры — это случаи полного внешнего сходства — настоящий подарок для любителя в его лингвистических изысканиях. Само по себе это явление совершенно не должно удивлять: если посмотреть на все слова всех языков, часть из них не может не совпасть по законам статистики. Академик А. А. Зализняк, который значительную часть своей деятельности посвятил борьбе с любительскими мифами, в своей книге «Из заметок о любительской лингвистике» разделил случаи полного внешнего сходства на три типа:
- родство, общее происхождение: three (англ.) ‘три’, nose (англ.) ‘нос’, noche (исп.) ‘ночь’ и др.
- заимствование: taiga (англ.) ‘тайга’, dog (англ.) ‘дог’, file (англ.) ‘файл’, computer (англ.) ‘компьютер’, tsar (англ.) ‘царь’, torg (швед.) ‘торговая площадь’ и др.;
- случайное совпадение: beg (англ.) ‘сумка’ — ср. рус. бег, certi (итал.) ‘некоторые’ — ср. рус. черти, perina (итал.) ‘маленькая груша’ — ср. рус. перина, bread (англ.) ‘хлеб’ — ср. рус. бред и др.
Как мы видим, иногда любителю всё же удаётся по чистой случайности верно определить происхождение слова, но это происходит только в тех случаях, когда он имеет дело с заимствованиями или с теми этимологически родственными словами, которые сохранили очевидное сходство со словами современного русского языка.
Если внешнее сходство оказывается неполным или же почти отсутствует в принципе, любителям приходится прибегать к более виртуозным приёмам.
Сверхпопулярная идея — так называемый «костяк согласных». Многие любители утверждают, что для установления происхождения слова гласные звуки не имеют значения. Следовательно, самый первый шаг такого «анализа» — выкинуть из слова все гласные звуки. Так, анализируя слово тревога, А. Драгункин, автор ряда псевдолингвистических работ, первым делом предлагает избавиться от гласных и записать слово как т-р-в (слог га, по его мнению, необходимо отбросить как «словообразующие окончание» — ср. доро-га, услу-га и др.). Далее он проделывает ту же операцию с английским trouble, оставляя от него «костяк» t-r-b-l. Конечно же, Драгункин видит связь между русским т-р-в и английским t-r-b-l. Русский в и английский b объявляются «взаимозаменяемыми», то есть фактически тождественными звуками, а l в английском слове объясняется тем, что слово тревога изначально якобы имело вид *треволга, что «подтверждается» наличием существительного треволнение.
Примерно таким же образом можно «установить родство» и других слов в английском и русском языках: МоРоЗ — FRoSt (NB: характерный приём —выделять совпадающие элементы заглавными буквами), МРаК — BLaCK, РуБЛь — LiBRa, оБ-меННиК — BaNK, гоРочКа — RoCK (примечательно, что взято слово с уменьшительным суффиксом, где как раз присутствует необходимый согласный). Как видно, в ход могут идти любые ухищрения с целью показать, что два слова, а точнее, их «костяк согласных» максимально сходятся, а значит, являются родственными.
Но в чём же конкретно заключается несостоятельность и абсурдность любительского подхода? Не стоит думать, что делать выводы о родстве слов и языков на основании соответствий в них — исключительно лженаучный приём. Именно на фонетические соответствия опираются учёные при доказательстве языкового родства.
Однако важнейшее отличие профессионального подхода от любительского состоит в том, что, прежде чем заявить о родстве двух слов в языке А и языке В, учёный должен убедиться, что соответствия, наблюдаемые в них, регулярны. Нельзя, например, сказать, что англ. float и рус. плыть родственны, просто потому что звучат они приблизительно похоже и имеют сходное значение (а они и правда родственны!). Необходимо доказать, что все звуки в этих словах на протяжении истории обоих языков регулярно соотносятся друг с другом и что существует ещё ряд слов, в которых английскому звуку X последовательно соответствует русский звук Y. Причём гласные и согласные звуки в этом отношении абсолютно равноправны: гласные также могут вступать в регулярные соответствия. В свою очередь, лингвисты-любители руководствуются совпадениями звуков лишь на современном этапе и не учитывают, ни того, что эти совпадения нерегулярны, ни того, что язык изменяется с течением времени, а значит, если в каком-то слове сегодня обнаруживается сходство с другим словом, это не значит, что так было всегда.
Рассмотрим уже упоминавшееся английское sleep, которое некоторые любители записывают в «родственники» русскому слипаться. Учёные путём реконструкции возводят его к праиндоевропейскому корню *sleb- (*slāb-), тогда как глагол слипаться, в праиндоевропейскую эпоху скорее всего имел корень *leip-, (*loip- / *lĭp-).
Несоответствие гласных и согласных в корне, а также элемент s, который в sleep всегда был частью корня, а в глаголе слипаться является приставкой — эти факты говорят о том, что данные корни исторически не связаны друг с другом.
Любители порой совершенно несправедливо игнорируют границы морфем. Наверняка многие слышали о слоге ра, который якобы есть ничто иное, как имя древнеегипетского божества, встречающееся в огромном количестве русских слов (звучит уже абсурдно, не так ли?). Однако часто этот слог располагается на стыке корня и окончания первого склонения: нора, гора, пора и под.; и, если начать склонять слово, ра из него тут же исчезнет (норы, норе, нору и т. д.). Аналогично можно опровергнуть «этимологию» существительного спина, в котором некоторые любители усматривают мудрую рекомендацию предков о том, какую часть тела следует использовать для сна (глаг. в повелит. накл. спи + предлог на).
Итак, можно заключить, что любительский подход к этимологии слов складывается из таких составляющих, как допустимость совершенно спонтанных (нерегулярных) фонетических соответствий и изменений, всевозможные переходы значений, часто — игнорирование гласных и произвольное деление слов на составные части.
Но почему же выходит так, что взрослые люди, зачастую с высшим образованием, попадают под влияние псевдонаучных идей, подобных перечисленным выше? Здесь есть несколько факторов. А. А. Зализняк указывает прежде всего на кажущуюся простоту и доступность объекта любительских теорий — языка. Действительно, наша способность свободно говорить на родном языке порождает ложную уверенность в том, что наше знание языка равносильно пониманию того, как язык устроен. Языкознание же, в отличие от высшей математики или квантовой физики, интуитивно представляется чем-то более «близким к жизни». А значит — кажется нам — можно и без специального академического образования попробовать произвести лингвистические исследования — например, установить происхождение какого-нибудь слова. Кроме того, некоторые бывают убеждены, что «официальная наука» (само это словосочетание как нельзя лучше отражает их недоверие) нарочно распространяет ложь, подтасовывает факты, скрывает истину.
Наконец, псевдолингвистические изыскания льют воду на мельницу самого настоящего лингвистического шовинизма, поскольку зачастую позволяют делать ложные выводы об исключительности языка, его первородности относительно прочих, а следовательно, и об исключительности народа, на нём говорящего. К сожалению, огромное количество людей именно по этой причине ударяются в любительские лингвистические учения. Однако данная тема представляет особый, пусть и своеобразный, интерес и потому достойна отдельной статьи.
Михаил Бойко, преподаватель кафедры русского языка АПО