"Учительский дар Ивана Курышева". Рубрика "Чтобы помнили".

От автора

Глядя на то, что творится в нынешних школах, какие войны устраивают друг другу учителя с учениками и родителями, я всегда вспоминаю одного человека, под руководством которого мне выпала честь учиться несколько лет в школе № 22. Этого человека звали Иван Александрович КУРЫШЕВ. Вот кого не хватает сейчас. Я уверен в том, что он один из тех удивительных людей, кого никому, никогда и никем не удалось бы заменить, потому что такие люди появляются всего один раз. Чтобы потом о них и их делах помнили, поздно кусая локоток.

Всё, чем я мог поблагодарить своего директора, став взрослым и приехав к нему в гости незадолго до его смерти, это написать о нём несколько добрых строк, которые сегодня, спустя много лет после смерти Ивана Александровича, звучат не только как слова искренней признательности этому удивительному человеку и преподавателю от Бога, но и как особое напоминание его некоторым нынешним коллегам, которые, кажется, уже давно забыли или вообще не знали о том, для чего они работают в школе и как нужно относиться к детям, пусть даже если они и не самые удобные ученики. И не надо говорить о том, как сложно работать в школе, какие там ужасные условия, отчётность, какие дураки родители и какие несносные дети. Других детей и родителей, в наше время, изуродовавшее каждого из нас интернетом, уже не будет. Во всяком случае, на нашем веку точно. Но я знаю и другое: любят не предмет - любят учителя. И в этом смысле, сколько ты вложишь души в ученика и его папу с мамой, столько и получишь.

Но это только моё мнение, которое, в силу коллегиальности, скорее всего, не будет поддержано преподавательской аудиторией, что я готов понять и даже простить. Поэтому просто читайте мою зарисовку об Иване Александровиче Курышеве.

УЧИТЕЛЬСКИЙ ДАР ИВАНА КУРЫШЕВА

Иногда для поиска своего героя журналистам приходится, что называется, носом землю рыть, ехать за многие километры, не слезать с телефона и не спать ночей, терзая себя единственным вопросом: где же он, мой единственный и ни на кого не похожий? Герой этого очерка нашелся как-то сам. Его словно вынесло ко мне очередным приливом событий. Сегодня Иван Александрович Курышев – обычный пенсионер, больной старик с маленькой пенсией. Если бы не супруга Ивана Александровича – Лариса Михайловна, тяжко было бы моему герою. Но именно к этому человеку я решил поехать, бросив все дела, помня, что когда-то давно Курышев бросал все дела, чтобы заняться нами, его учениками. А ведь когда-то этот больной старик со светлым, ясным умом и крепкими, как у молотобойца руками, гремел на всю область, возглавляя одну из лучших школ города.

«АТАС, БОСОЙ ИДЁТ»

Этой встречи могло бы не быть, не узнай я случайно телефон Ивана Александровича от своего учителя музыки Ивана Васильевича Именинника. На следующий же день я был у Курышева в Карповке, сев на первый же утренний автобус. Удивительно, под руководством Курышева я отучился всего-то три года, а запомнил этого человека на всю жизнь.

Автобус полз, раскачивая пассажиров на поворотах. Незаметно я нырнул в воспоминания. Вот я снова стою на втором этаже возле бюста Ильича в 22-й школе, неся пионерскую вахту с одноклассником. Дверь одного из классов открыта. Оттуда несется шум и гогот – «зоологичка» вышла в учительскую на пять минут. Несколько шестиклашек с хохотом выбегают в коридор, чтобы через секунду нырнуть обратно в класс. Но и этого подвига для пацанов достаточно – адреналина до вечера хватит. Пара смельчаков все же остается в коридоре. Пока те откровенно хохочут над нами, стоящими «во фрунт», мой одноклассник решает подшутить над вождем мировой революции. Сняв с себя пионерскую пилотку, Витек напяливает ее на вождя пролетариата – все равно никто не видит, а гипсовому Ильичу без разницы. Вдруг по лестнице с выпученными глазами взбегает взмыленный Толька Угольков, отпросившийся «на минутку» в туалет и, как гремучая змея, шипит во все горло на весь коридор: «Атас! Босой идет!»

Прозвище «босой» Курышев получил за шикарную лысину, которая отличала нашего Ивана Александровича от всех остальных директоров города.

Коридор мгновенно пустеет, а с головы Ильича с такой же сверхзвуковой скоростью исчезает витькина пилотка…

Ивана Александровича всегда можно было узнать по тяжелым шагам, от которых вздрагивал пол. Большой, могучий, как богатырь, с огромным лбом, выдающим недюжинный ум, с руками, больше похожими на весла лодки и ногами-деревьями, он шел, повергая школу в священный ужас. Говорил он всегда тяжело, вдумчиво, долго подбирая слова. Голос Курышева можно было сравнить со звуком… Если вы когда-нибудь слышали гудок теплохода, то это примерно тоже самое.

— Мужчина, вы платить будете? – внезапно оборвал мои воспоминания резкий голос кондуктора.

— Да-да, конечно. Сколько с меня?

ШКОЛА – ДЕЛО ВСЕНАРОДНОЕ

…Дом Ивана Александровича стоит на горке, он в Карповке один такой. Спросите любого, где живет директор, и вам тут же покажут. Первыми меня встретили собаки Курышева, когда я уже подходил к его «избушке», словно чуяли гостя из Читы. Вскоре я увидел и Ларису Михайловну – супругу моего героя.

— Здравствуйте! – Сказала она мне, улыбнувшись. - Вы к Ивану Александровичу? А мы вас уже ждем. Пойдемте чай пить.

Наш разговор длился два с половиной часа. Мне казалось, что время до следующего рейсового автобуса придется растягивать, придумывая мертвые темы для беседы, но я ошибся. За разговорами и воспоминаниями я даже не заметил, как стрелки часов сделали два с половиной оборота.

Курышеву до сих пор хочется учить детей. Он часто вспоминает свои директорские будни. Он как-будто снова в своей 22-й школе крутит с пацанами гайки в столярке, учит их правильно держать напильник, разбирается с проблемным Санькой Лукашевым, впоследствии подорвавшемся на боевой гранате, до ночи засиживается в кабинете, изучая личные дела преподавателей, и горой стоит за своих учеников перед комиссиями.

— Что-то изменилось в учителях.

Иван Александрович хмурит брови.

— Были они у меня не так давно на день пенсионера. Все хорошо, но я же вижу, что им школа в тягость стала. Раньше у учителей было больше заинтересованности в работе. Я думаю, что всё дело в организации учебного процесса. Надо составлять такое расписание, чтобы было удобно заниматься детям, а не учителям.

Курышеву всегда нравилось то, что было полезно ученикам, чтобы ребенок шел не просто на урок физкультуры – ноги вместе, руки врозь, а, скажем, на урок хореографии, волейбола или плаванья, которые были бы приравнены к уроку физкультуры. Он всегда хотел, чтобы дети любили предметы, с удовольствием продолжая заниматься ими и дома.

— Хотелось, например, ребенку изучать автодело, он шел у меня в город в автошколу вместо УПК, - продолжает Иван Александрович. - Оттуда приносил оценку, и в конце года учитель его аттестовывал. Хотел ребенок быть пилотом, я направлял его на аэродром в Смоленку. Были такие моменты, когда шел молодой человек поступать в летное училище, а у него летная книжка уже с проставленными часами. Другие бредят десантными войсками - пожалуйста, иди в ДОСААФ – прыгай с парашютом. Я таких даже освобождал от УПК. Не знаю, может, в другие времена мне бы и надавали по шее за такую самодеятельность, но тогда было не до меня. Тогда учитель не получал зарплату – это были 90-е годы, перестройка.

Пока мы говорим, Лариса Михайловна ставит на стол нехитрое деревенское угощение: чай с молоком и блинчики с ливером:

— Ты, журналист, поменьше болтай, а лучше чаю попей, согрейся с дороги-то. А разговоры никуда не убегут.

Курышевы такие и есть – всегда о ком-то заботятся, иногда даже в ущерб себе. Закалка у них, что ли, другая…

По мнению Ивана Курышева, сегодняшняя школа – это исключительно образовательное учреждение. Все вопросы воспитания, нравственности и физической подготовки, считает он, отдаются на откуп родителям. Но с родителей при этом никак не спрашивают.

— Родители по старинке продолжают спрашивать со школы, снимая с себя всякую родительскую ответственность, - с горечью говорит Иван Александрович. - Правильно ли это? Мне кажется, не совсем. Вы помните, что нам приходилось делать в 22-й школе. Мы привлекали всю общественность. Тогда говорили: школа – дело всенародное. Школа – центр общественного воспитания. Приходилось создавать советы общественности, советы содействия семье и школе на предприятиях, были шефы. В состав совета общественности входил председатель домового комитета, председатель депутатской группы, председатель партийной ячейки, участковый Шандуров…Это была большая действенная организация. Это держало даже такую большую школу, как моя 22-я.

Иногда Курышева обвиняли в том, в его школе была самое большое количество правонарушений среди учеников, на что он всегда отвечал: «Самая низкая преступность в 4-й, в 12-й, в 5-й школе, но там по 400 детей, а у меня более трех тысяч, потому что микрорайон растет. Каждого при этом нужно изучить, понять, где рос, как воспитывался...»

«СЛУГУ НАРОДА ЖУЛИКОМ НЕ НАЗЫВАЙ»

Как-то раз, когда Иван Александрович работал в облоно, в поселке Хадабулак Оловяннинского района разморозили школу. В то время тамошним директором работал молодой паренек после педучилища. Если бы не Курышев, школу в то время могли бы попросту закрыть.

— Приезжаю туда, - вспоминает Иван Александрович, - а там холодище! Надо что-то делать. Помог я их директору одну из печей отремонтировать. Затопили, прогрели класс. Ребятишки пришли, сняли рукавицы, в которых они писали, полушубки поскидывали, и в несколько смен начали заниматься в этом классе. Я в Читу приехал, расстроился, помню. Давай лучшую мебель в Хадабулак собирать, а в то время лучшую мебель поставляла Красноярская мебельная фабрика. Стулья, столы собрал, все полностью обставил - от парт до зеркал с дорожками в учительскую. Погрузили это все в вагон и отправили. Месяца через два еду в эту школу и думаю: «Все - печника им нашел, хорошего штукатура нашел, печи переложили, ну, теперь меня, наверное, на руках понесут», - а меня там чуть взашей не вытолкали.

Печи в хадабулакской школе работали, но их так и не отштукатурили. Повсюду на стенах и на полу была грязь. А где же дорожки, где красноярская мебель с зеркалами? Зашел Курышев в сельсовет, чтобы узнать, и чуть дара речи не лишился:

— Смотрю, а там мебель моя стоит. Я начал высказывать председателю свое негодование, а тот повел себя нахально: «А ты кто такой, чтобы мне указывать?!» - Я давай его к совести призывать: «Да хоть вы понимаете, на что руку свою подняли?! На школу! Ваши же дети там учатся!» - Куда там. – Курышев даже рукой о стол слегка ударил. - В итоге я назвал его жуликом, повернулся, сел в машину, и вернулся в Читу.

В Чите Ивана Курышева уже ждали в кабинете высшего областного начальства у грозного Матафонова.

— Прихожу, поднимаюсь на этаж, - вспоминает Иван Александрович, - а меня уже ждет Димка Шилов, завотделом науки и молодежной политики. Он разобрался видно, в чем дело-то было, и решил меня не подставлять Матафонову, а отослал к начальству рангом пониже. Матафонов мужик жесткий был, мог быстро шею намылить. Шилов мне: «Ты что делаешь, слугу народа жуликом назвал?» - Я говорю: «Да он жулик!» - В общем, поспорил я с Шиловым, и бросил в лицо: «Я тогда работать с ними не согласен. Увольняйте».

Обошлось тогда. Пожурили Курышева, но оставили в покое, наперед пригрозив: «Терпи, а народных избранников, слугу народа жуликом больше не называй».

РЕБЁНКА НУЖНО ЛЮБИТЬ

Были у Ивана Курышева в бытность его директорского руководства разные моменты, связанные с учениками, но Курышев всегда говорил: «К любому ребенку нужен подход».

— Я не раз втолковывал своим преподавателям: «Дети неспособны бить окна, надо их до этого довести», - говорит мой собеседник. – Был у меня случай незадолго до Нового Года. Пришла ко мне перед началом урока Тамара, новая учительница математики, и показывает полкрипича: «Вот, мне окно в кабинете выбили». – Я говорю: «Батареи размерзлись?» - «Нет». - «Значит, это не вечером было выбито, а ночью. А кто же это мог? Ну-ка говори, с каким ребенком вчера конфликтовала?» - Она туда-сюда: «Вроде, никто не мог. Разве что Костя, я к нему заходила вечером после работы. Не-е-е, Иван Александрович! Там такая семья, такие родители! Они ужинать меня посадили, поговорили хорошо. Нет! Да потом еще и проводили меня». – Я говорю: «Проводили, а потом пришли и Косте всыпали, как положено». – Она: «Не может быть! Я сейчас с Костей поговорю». – Я ей: «Не смей! Я сам».

Только началась перемена, Курышев - к Косте, тот в это время только в коридор вышел. Тяжелая рука директора легла на плечо пацана: «Пойдем, Костя, ко мне в кабинет, поговорим».

— Заходим: «Как новая, как Тамара?», - продолжает Курышев, - а я часто учителей называл по имени, это как-то сразу упрощает общение с ребятами. Костя мне: «Ничего». – «Она у вас дома вчера была?» - «Ага». – «Мама-папа чаем Тамару напоили, а ты ее потом домой проводил, так?» - «Да, мы с папой проводили». – «А когда пришли домой, тебе всыпали?» - Он сразу р-раз, и замкнулся. – «Здорово всыпали?» - У Кости слезы, как из умывальника, закапали. Тут я кирпич достаю, и спрашиваю в лоб: «Ты окно разбил?» - Он: «Не-не-не, Иван Александрович! Это не я!» - «А я думал, что это ты, ночью встал, ближе к утру, и запустил кирпичом в окно». – Костя: «Не-не-не!» – «А я бы запустил. Иди отсюда!»

ОБЯЗАННОСТЬ ДИРЕКТОРА – НЕ НОТАЦИИ ЧИТАТЬ

Вот и настало время уходить. Никогда бы не подумал, что с самим Курышевым я буду вот так, запросто, по-свойски, «за жизнь» говорить. Что меня вдруг растащило на откровенность, но я взял, да и спросил Ивана Александровича:

— Кстати, вы помните, как вас в школе звали?

— Знаю, - буркнул пароходным гудком Курышев. - Босой. И знаю, кто это дело прилепил – Трухин Пашка, ученик очень сложный был.

Курышев улыбнулся и, не сдержавшись, всплакнул. – Потом сильно вздохнул, вытер слезу и снова собрался: «Вы уж меня простите. Что-то вспомнилось все, а мне волноваться никак нельзя. У меня же вторая группа инвалидности. Диабет. Он свое дело сделал – я плохо вижу, плохо слышу, сердце болит. Спасибо, врачи немного меня поддержали, две операции на глазах сделали, катаракту убрали. Районка наша помогла.

Он до сих пор считает, что работал в лучшей школе мира, и внимательно следит за судьбой своих учеников, пряча за усами едва заметную улыбку – доволен, что большинство его птенцов на крыло встали. Что касается слов Курышева об отношении директора к учителю, я бы их вообще на гранитной доске золотыми буквами выбил: «Обязанность директора – не нотации читать учителю, а создать условия для его творческого проявления».

…Я ехал домой, боясь пошевелиться. Казалось, повернись я неловко, и спадет с моих плеч его такое родное прикосновение, когда уже на пороге он по-отечески обнял меня: «Спасибо, что проведал меня, старика. Иди с Богом, счастья тебе».

Максим СТЕФАНОВИЧ Фото автора

#иванкурышев #северный #чита #директор #учитель #преподаватель #школа #максимстефанович