Рубрика "Чтобы помнили". "Ваха". Светлой памяти Владимира Анданова...

Прошёл год, как я вернулся с Донбасса, а он по-прежнему догоняет меня то какими-то передачами, то книгами, то встречами с бывшими ополченцами, словно торопится что-то досказать. В марте 2017-го во время съёмок клипа о Великой Отечественной войне в Петровск-Забайкальске я познакомился со знаменитым ополченцем из Улан-Удэ - Вахой-бурятом. После разговора с Вахой я понял, что именно он является тем последним штрихом, который подведёт черту моей книге.

В конце первого съёмочного дня мои друзья выделили нам с Вахой квартиру, в которой и состоялся наш полуночный разговор. Между чаями и жареной картохой мы успевали говорить, понимая, что это был единственное «окно» в плотном съёмочном графике. На следующий день Ваха возьмёт деньги на такси у моего коллеги и рванёт на попутках в Улан-Удэ...

В миру Ваху зовут Владимир Батоболотович Анданов. Ваха не боится называть своего настоящего имени, говорит: «Мне нечего бояться. Пусть боятся те, кто мирных людей на Донбассе убивает...»

Сейчас Владимиру тридцать восемь. Родился будущий ополченец и разведчик в селе Кусочи Могойтуйского района Агинского бурятского автономного округа 5 ноября 1978-го года в день военной разведки. Такое вот совпадение.

— Нас с младшим братом вырастила мама, - рассказывает Володя. - Брата звали Женя. Он погиб в 2001-м году. Мы с ним дорогу перебегали. Я успел отпрыгнуть, а он не успел. До 20-ти лет пару месяцев не дожил и скончался. С отцом мать разошлась в 1983-м году. Мне было пять лет, брату два годика.

Мама Володи Анданова - Чимитханда Чимитдоржиевна, по профессии учитель. Всю жизнь отдала школе. Заслуженный работник образования, была тренером по шахматам и даже учителем года в Ясногорске. После окончания педучилища мама Володи, которому на тот момент было пять лет, переехала в посёлок Ясногорск. Было это в 1983-м году. В том же году мать разведётся с отцом, который позже переедет в другой регион.

В Ясногорске Владимир проучится до 9-го класса, а дальше судьба закинет его в кусочинскую среднюю школу, после окончания которой Владимир поступит в педагогический колледж, а после будет призван в ряды Российской армии на срочную службу.

— Село Кусочи не очень далеко от Ясногорска, - говорит Ваха. - Получается, что учебный год я проводил в ясногорской средней школе среди братьев славян, а летом уезжал в деревню на чабанскую стоянку - помогал деду по хозяйству. Поэтому я мало-мало, но говорил на своём родном языке, потому что мне приходилось. Всё равно я не потерял свой язык, за что я очень благодарен маме, дядям и тётям.

Когда Владимир вернулся с армии, колледж стал филиалом Университета. Времена на дворе были неспокойные, те самые «лихие» 90-е. К тому времени Володя уже охладел к учёбе и решил не связывать судьбу с педагогической деятельностью. Говорит, в своё время насмотрелся на маму:

— Быть преподавателем, это адский труд, на самом деле. С утра до вечера... Нас надо было двоих одеть, а кругом дефицит. Она, как могла, выкручивалась, но вырастила нас такими, какими мы стали. Всё это благодаря, конечно же, матери моей и её сёстрам с братьями, которые нас воспитали.

К становлению будущего разведчика приложил руку и дед Владимира - Чимит-Доржи, о котором Ваха до сих пор вспоминает с огромным уважением:

— Дедушка у меня - пример для подражания. Я всегда на него равнялся. Он был участником Сталинградской битвы, был в концлагере, был пленён и ранен. После того, как его вместе с другими бойцами освободили, он поехал не домой, а на Западную Украину в Винницы. Там он до 46-го года бандеровцев гонял в составе комендантской роты. Дед у меня был очень высокий, я - метр восемьдесят, а он был выше меня. Он был статный, высокий такой мужчина, видный. Вернулся с войны с наградами и стал передовым чабаном. Потом познакомился с бабушкой. Нарожали десять детей. Одна из них - моя мама.

Несмотря на то, что Володя рос без отца, он не был обделён вниманием родни.

— Родственники мне очень сильно помогали. Тогда были очень большие материальные трудности... Я прекрасно помню эти времена, когда колхоз развалился, потом там безработица полнейшая началась. И вот мои родственники, как могли, помогали нам с матерью. Зимой, когда речка встаёт, они обязательно приезжали и привозили нам молоко, сметану, потому что знали - в городе у нас была абсолютная пустота. Кроме морской капусты на прилавках вообще ничего не было. Вот именно в то время рыба минтай мне и запомнилась навсегда.

Такие были времена... Матери Володи, как и другим её коллегам, по полгода не платили зарплату. Жила семья на то, что тётки-дядьки Володи привозили.

— Дедушка, как я уже сказал, был чабаном. Всё равно мясо какое-никакое было. Привезёт барана, думает, дочке с внуком надолго хватит, а мама у меня такой человек, что она этого барана разделит, и подругам с другими учителями раздаст. Тогда у всех ситуация одинаковая была. Но учителя не делились, кто из них богатый, а кто бедный - это был один социальный слой, интеллигенция. Врачи и учителя в Ясногорске очень сильно пострадали от Перестройки. Я не скажу, что при коммунизме мы жили хорошо, я помню лишь какие-то основные моменты, что нам в голову вбивали. Я как бы не сторонник коммунизма. Но тогда то ли люди добрее были, то ли что... Были и хорошие моменты, и плохие. Если бы мы сейчас жили при коммунизме за железным занавесом, что бы у нас сейчас было, трудно сказать. Были и какие-то положительные моменты, наверное, но мне кажется, что когда в Россию хлынуло это всё иностранное, мы всё равно получили больше плюсов, что отошли от коммунизма и решили строить демократическое общество...

Володю никто никогда не бил, но, учить учили.

— У нас такая нация, что порой думаешь, лучше бы побили, чем все эти нравоучения.

Улыбается Ваха, играют в его чёрных глазах озорные огоньки. Видно, что он до сих пор помнит те нотации.

— Бабушка у меня умела ругаться крепким словцом. Иногда я думал, лучше бы кнутом отхлестала, нежели слушать её, но я слушал её изо дня в день. Постоянные нарекания были. Я впитал в себя наши традиции и, может быть, именно потому не превратился в 90-е в какого-то конченного отморозка, хотя, не буду врать, искушения были. В 90-е из моих знакомых практически все были либо судимые, либо отбыли заключение. Кто-то спился, кто-то уже давно в могиле, кто-то на наркотики подсел, кто-то в тюрьме туберкулёз поймал и скончался. Я не осуждаю никого. На тот момент я был слишком мал - мне было всего-то 12-13 лет и, возможно, если бы я был постарше, мне было бы тяжело смотреть на происходящее вокруг... Всё ведь как у всех было.

Ваха махнул рукой и посмотрел куда-то за моё плечо, видимо, вспомнив прошлое.

— Хотелось хорошо одеваться, конечно, не хуже, чем другие. Мы видели, как мама вечерами плачет. Иногда она просто не знала, как нас одеть, обуть, чем накормить. Первое сентября на носу, а у нас ни спортивных костюмов нет, ни кед. И так было постоянно. Будь я чуть постарше, я, возможно, и пошёл бы на какое-нибудь вынужденное преступление. С тех пор прошло больше 20-ти лет. Вспоминаю иногда, как это всё происходило, преступления, которые совершались моими знакомыми. Если бы нормальная была зарплата, была бы работа у людей, никто бы не шёл на большую, как говорится, дорогу. Людям надо было есть, выживать и поэтому было очень много преступлений. Все знают нашу уголовную систему, условно исправительную. Она ни одного преступника ещё не исправила и не поставила на путь истинный. Наоборот - преступники становятся ещё более опытными и ещё более закоренелыми. Те, кто попадают на зону, выходят оттуда с определённым криминальным статусом и опытом, и снова идут по проторенной дорожке. Не все, конечно, но очень многие.

На время Ваха замолкает. Я понимаю его - непросто идти по самому краю откровенности, ворошить прошлое... Но иначе честного разговора не получится.

— А человечность мы всё-таки не потеряли. Я знал людей, которые шли на страшные преступления, лишали жизни других людей, так они до сих пор сидят. Я, например, не смог бы убить человека ради сумочки с деньгами. Знаешь, почему? Потому что всё моё воспитание пришло от моих дедушки с бабушкой, от мамы, тёть и дядь. Каждый при встрече меня всегда чему-нибудь доброму да учил. Когда человеку много раз говоришь что-то, он поневоле начинает это в себя впитывать, верить в это. Поэтому я очень благодарен своим родственникам, которые меня учили уму-разуму. Только сейчас я понимаю, что если бы не это воспитание со стороны родни, у меня бы просто отсутствовали тормоза. Наверное, поэтому сдержанность и человечность, которые во мне есть, это всё заслуга моих родственников...

Учился Володя хорошо. В шестом классе его даже в Артэк отправляли, как лучшего ученика школы, в которой до шестого класса его фотография висела на доске почёта. По всем предметам у парня были только пятёрки. Это потом, когда появились алгебра с физикой, в дневнике Володи Анданова стали появляться первые четвёрки. Дальше был развал Советского Союза, роспуск пионерии... У советской молодёжи стали появляться новые интересы. Начались дискотеки, домашние задания стали выполняться уже не так старательно, а пропуски уроков перестали быть чем-то ужасным.

В конце концов, школу Володя закончил даже не хорошистом. Уехал в деревню, а дальше поступил в педагогический.

— Я вовремя сориентировался и решил уйти в армию, - продолжает Ваха. - Это 97-й год был. Просто насмотрелся, как мама учителем была. Сложно всё это. Поэтому я решил, что учителем не буду никогда. Но, как говорится, не зарекайся. Сейчас ездим по школам, приходится преподавать, военно-патриотические занятия вести. Я состою в общероссийской организации «Боевое братство». Ездим по военкоматам, по интернатам с детскими домами, по студенческим сузам и вузам. Стараемся охватить всю Республику. Правительство нам не помогает, поэтому всё делаем на свои деньги. У нас общественная организация. Заправляемся, садимся по машинам, ездим по районным школам. Дети идут в армию и не знают, как разобрать автомат Калашникова. Ну, что это за обучение! Идут психологически неподготовленные. Вот мы маленько и выправляем эти недостатки образования.

В армию Владимир призвался в 1997-м. Попал на станцию Кадала в железнодорожные войска. Признаётся, что характеристика у него на тот момент «немножко прихрамывала».

— Поведение у меня всегда хромало, в принципе. Любил я похулиганить, если честно.

Ваха улыбается. А чего из себя святого делать. Что было, то было.

— Я всегда был зачинщиком каких-то историй. Возраст такой был. Любили поозорничать. На самом деле, я не очень усидчивый был. Любил всё новое. Тогда много новшеств было, когда «железный занавес» упал. Видеосалоны пошли... Сбежишь с уроков, и - в кинотеатр. Шварценеггер, Ван-Дамм, Джеки Чан... Слушали музыку, фанаты Виктора Цоя были. Я учился в музыкальной школе по классу аккордеона, но мне это показалось неинтересно, хотя я выступал на конкурсах с военной песней, в школе постоянно солировал в хоре. У меня на тот момент голос ещё не сломался. Характер у меня такой, что я не могу долго сидеть за компьютером. Могу книгу взять и пока не дочитаю, не успокоюсь. Волкова с Беляевым пачками «съедал». А сейчас исторические романы читаю. Классику я вообще никогда не переваривал. По диагонали прочитаешь и пишешь своё мнение на сочинении.

Излагать мысли на бумаге у Володи Анданова всегда получалось хорошо. Да и не только на бумаге. Во время нашего с ним разговора я всё время ловил себя на мысли о том, что Ваха какой-то шибко интеллигентный и образованный для «ополченца». Ни одного мата. Я, конечно, допускал, что в какой-нибудь другой обстановке «разведка» мог пульнуть в собеседника несколькими крепкими словечками, но при мене Ваха держал марку, что говорило о нём, как о человеке, который умеет думать и держит ситуацию на контроле. Эти качества очень пригодятся Владимиру на Донбассе во время долгих разведвыходов, когда выручало именно умение быстро оценить ситуацию.

— В конце концов, призвали меня в армию, а там тоже пришлось похулиганить. У нас, как таковой, дедовщины не было. Какие-то подлянки стругать считалось ниже нашего достоинства. Мы подходили с точки зрения справедливости. Мы не смотрели на то, сколько кто отслужил. Если ты был хороший человек - живи и не бойся. Контингент в железнодорожных войсках был известный - судимые. На тот момент стройбат упразднили, и вместо него появились инженерные войска, в которые и начали отправлять всю эту весёлую публику. Строили дороги, укладывали шпалы с рельсами. Это очень тяжёлый физический труд.

Владимиру повезло - в его призыве все были забайкальцами.

— У нас всего четыре «деда» было. Мы их и не восприняли как «дедушек». Сразу предложили жить спокойно. Сказали им: «Вам сейчас на дембель. Вы выйдете, а там наши одноклассники за забором вас просто укатают». - Договорились, что живём нормально. Физическому насилию со стороны дедов не подвергались. Скучно было - армия есть армия, поэтому иногда мы между собой устраивали не то чтобы турниры... Как бы это сказать. Прикалывались, короче, чтобы скукоту разогнать. В автобате, например, были свои приколы. Там заставляли, допустим, сдавать на права. Салаги под кроватями ползали, поворотники включали. У нас как-то попроще было.

Сколотив костяк, Владимир с земляками взяли власть в казарме в свои руки. Отныне главным правилом для всех стало равенство. Никаких «дедов» и «салаг». Один коллектив, один кулак. Новые правила солдат сразу не понравились замполиту. В итоге, Владимира в числе прочих «революционеров» сослали в город Свободный за «хорошее поведение».

Ваха закурил.

— Там, соответственно, была другая часть и другие нравы. Там было очень много выходцев с Кавказа, которым мы не понравились, не понравился наш забайкальский нрав. Ещё не понравилось, что я азиат. На мою беду передо мной уволилась целая толпа бурят, которые держали эту часть в ежовых рукавицах, и дагестанцы многие попали под них. Они здоровые, спортсмены все. Когда те уволились, в этот момент я как раз и нарисовался. Ну, и всё - лови Володя. Пришлось и подраться, и голову пробивали несколько раз.

На мой вопрос, не с тех ли времён шрам над глазом, Ваха качнул головой:

— Не. Шрам с Донбасса. ДТП там было. У БМП отказали тормоза. Он по накатанной шёл, а мы на мерседесе ехали, ну и «обнялись». Лобовуха разбилась и меня вторичным осколком зацепило... Да это всё ерунда. Короче. Жёсткая притирка шла около трёх месяцев. В конце концов, потом мы даже подружились. Там каждую неделю увозили или в дисбат или на СИЗО. Там тоже контингент был проблемный - судимые то и дело там оказывались... В основном, неуставщина была, драки...

Поэтому показательно ставили всю бригаду и перед всеми провинившегося уводили в наручниках. Для острастки. Потом я вернулся домой, не знал, куда себя деть. Это уже 99-й год был. Там попытался, там. Образования нет, а с рабочими местами было тяжело, поэтому перебивался случайными заработками. Семьи у меня ещё не было. Меня ничто не держало, и я уехал с Ясногорска в Читу, а дальше познакомился со своей будущей женой. Она тогда была студенткой. Сам момент знакомства, по словам Вахи, был случайным. Он был у друга в гостях в Улан-Удэ.

— Приехал к другу, он тогда тоже был студентом в бурятском госуниверситете - на спортфаке учился. На тот момент он жил со своей нынешней супругой. И вот к ней приехала в гости моя будущая жена. Посидели, познакомились и разъехались. Единственное, что я не знал - как её зовут, и что у неё мама на рынке работает. Потом поехал в Читу и начал по рынкам лазить и спрашивать везде, не знают ли там такую-то девочку. В общем, нигде я её тогда не нашёл. А потом как-то заглянул к своей сестре чай попить - она у меня секретарём декана факультета иностранных языков работала, жила в общаге педколледжа. И случайно у моей сестры в гостях оказалась девушка. И тут я говорю, мол, девчонку одну ищу, хочу с ней увидеться, зовут так-то. Та меня спрашивает: «Она вот так вот так выглядит?» - «Да». - Обрисовал её. И она мне говорит: «Так она вон в том доме живёт в таком-то подъезде». - Её сосед - мой друг. Ну, я и пошёл к ней. Постучался. Никого дома не было. Написал записку: «Привет из Улан-Удэ. Приду вечером». - Вечером пришёл, она открыла двери. И всё. Потом было 9 мая, я пригласил её посмотреть салют, и вот 10-го мая мы с ней отмечаем 18 лет совместной жизни. Такая вот история у нас получилась. Сейчас у нас уже двое детей. В 2005-м году родилась старшая дочка, и в 2011-м году - младшая.

Супругой Ваха гордится:

— Она у меня регионовед, переводчик с китайского языка. Закончила читинский политэн, ездила в Китай, стажировалась. Потом вернулась, работала по профессии переводчиком. Дальше забеременела.

Первое время супруги жили у дяди Вахи. Потом сняли квартиру ближе к центру. Жена у Вахи работала в народном хурале и очень уставала:

— Это была очень утомительная работа, - признаётся мой герой. - А я тогда занимался посреднической деятельностью, которая приносила определённый доход. В принципе, на жизнь хватало, но в 2014-м году я поехал в командировку в Санкт-Петербург. И в какой-то момент я знакомлюсь с парнем и девушкой из Макеевки и Донецка. И вот второго мая мы увидели, что творилось у Дома профсоюзов в Одессе. Это произвело на меня очень сильное впечатление... Я просто не мог поверить в то, что видел. Я бы понял, если бы это происходило в странах третьего мира, где действительно хаос и анархия полнейшие, допустим, в Сомали, где диктатура не совсем чистых на руку людей, где казнят до сих пор принародно, головы отрезают. К этому уже все привыкли, но когда в братских республиках братья славяне друг друга начали убивать - я не мог этого понять. Если бы старики с оружием вышли, потомки Шухевича с Бандэрой, губы дули бы, это было бы как-то понятно и объяснимо, но убивать-то шла молодёжь. Чтобы молодёжь заставить это делать, это какую громадную работу нужно было провести. Там не обошлось без наркотиков, в любом случае. Адекватный человек просто не мог бы сделать того, что делали эти молодые отморозки.

А дальше начались события в самом Донбассе, в Славянске, Краматорске. В конце концов, Ваха позвонил своему другу, у которого был боевой опыт на Кавказе:

— Я сказал ему, что я хоть и не вояка, но хотел бы себя проверить. Просто хочется помочь ребятам, которые там стоят.

Дочке Вахи было всего одиннадцать месяцев, когда её папка резко принял решение изменить жизнь.

— Добрался до Ростова. Там взял такси и доехал до границы. Границу пересёк на Успенке, дальше доехал до Тельманово. Я в ЛНР был всего один раз, когда мы сопровождали гуманитарный конвой. В Тельманово выскочил на блокпосту. Стоят ребята вооружённые, кое-как одетые. Униформы не было. Что было, то и носили. Тогда у всех по два магазина было, остальное - патроны рассыпуха в коробках. Привезли нам гранатомёты с «морковками». «Морковки» - это заряд в РПГ-7. Оружия тогда не хватало. У меня был автомат АК-74 - там дали. Были СВД, но без прицелов. Мне, как увидели, что я азиат, сразу предложили СВД. Я им говорю: «Я не буду бегать с этим веслом». - Они мне: «Ты хотя бы срочку-то служил?» - «Конечно, служил, но не в спецназе...»

В это время закипел чайник. Ваха пошёл на кухню, на ходу бросив:

— Давай за стол. Тут продолжим.

Картоха получилась знатная - с хрустящей корочкой. С такой разговоры разговаривать - одно удовольствие. Разобрав вилки и разлив по стаканам чай, мы «присели» на бульбу.

— Там один парень, был, - продолжил свой рассказ Ваха, - Димон, доброполец. Физически развитый, подготовленный, смелый. И был Серёга - командир моего взвода, мы с ним жили в одном номере. Второго ноября две пули 5,45 попали ему в живот. У него начался перитонит. Его госпитализировали, и я на следующий день решил поехать в подразделение «Ольхон», которое тогда только формировалось. Мне пацаны посоветовали туда идти, мол, там нормальные ребята - нет пьянства и бардака. «Ольхон» состоял преимущественно из сибиряков - Сибирь, Алтайский край... Там были и мехводы, и снайперы. Так получилось, что я сразу познакомился с Ольхоном - командиром роты, а он хорошо знаком с нашей национальностью. Гиви «Сомали» командовал, Моторола «Спартой». Себя мы вообще никак не называли. По большому счёту, мы не были ни к кому прикомандированы. Мы были военной разведкой. Тренировались в составе сводной бригады с внутренними войсками. То танкистам помогаем, то казакам. Мигрировали по территории ДНР. И вот эта ротация происходила всё время. У нас не было постоянного места дислокации. Жили в Ждановке, в Горловке, в Нижней Крынке - где только ни жили. Воевали в Горловке, в Углегорске, в Логвиново, везде присутствовали, в принципе.

Взяв позывной Ваха, по детскому прозвищу, ополченец Владимир Анданов стал разведчиком. Занимался, как и любой разведчик, сбором информации, постоянно ходил в боевое охранение. Что скажут, то и выполнял.

— Мы не были засекреченными и у нас не было супер-пупер спецназовцев. Из России приезжали простые ребята, прошедшие Северный Кавказ, хороший снайпер был. Были и не воевавшие пацаны. Внутри подразделения авторитет Ольхона был непререкаемый. Каждый день Ольхон уезжал в своё расположение, а мы оставались в своём. Когда не было офицерского состава, я пользовался среди пацанов неким авторитетом. Могу сказать, что с моим мнением служащие нашего подразделения считались в силу того, что я подольше там пробыл, был поопытнее. Поэтому многие вопросы решались со мной. Ольхон мне доверял. Оставлял меня на передовой позиции за старшего и я, будучи рядовым, успешно справлялся. Потом я стал командиром первого отделения.

Мне было важно услышать не политическое резюме Вахи, а увидеть войну на Донбассе его глазами. Может быть, поэтому я старался сильно не перебивать его, понимая, что случайный вопрос не к месту может просто перерезать ниточку доверия и откровенности. Моё журналистское чутьё не подвело и в этот раз - Ваха поверил мне. Он рассказывал о войне так, как мог рассказать только ополченец.

— Там очень много... Как тебе сказать... Там есть и зло, и добро. Смотришь, женщина стоит. Вроде, нормальная. Жалко её, охота ей чем-то помочь, но тут выясняется, что у этой женщины проукропские взгляды. Она тебя ненавидит всем сердцем, но она тебе этого никогда не покажет, она будет улыбаться. Вот такие моменты были, конечно, неприятными. Меня один случай поразил, когда мы на броне штурмовали Логвиново. Вокруг выстрелы, взрывы, ПКВТ работает. Хаос кругом. Мы ехали боевую задачу выполнять, и тут нам навстречу выскочил дедушка. Я сквозь грохот кричу: «Кто идёт?! Гражданский?!» - С брони спрыгнул, побежал к деду навстречу. Кричу ему: «Дед, уходи! Сейчас будут крыть «Градами»!» - А он мне: «Да вы не туда лупите, надо правее! Они там засели!» - А с виду, вроде, украинец. И не поймёшь, где грань доверия людям. Я подбежал к нашему старшему: «Дедулька указывает на другую сторону, мол, там они окопались». - И потом начали с двух сторон заходить.

Операция в Логвиново, о которой на просторах интернета и в разных СМИ журналисты позже будут слагать легенды, прошла успешно - без потерь. За полтора года, что Ваха находился на Донбассе, в «Ольхоне» не было ни одного боевого ранения и ни одного погибшего.

— Ольхон заставлял нас много работать и тренироваться, и я ему за это благодарен. Мы даже имени его не знали. Думаю, у него был боевой опыт. Таксист же не станет учить, как правильно с оружием передвигаться, как воевать... Бывало, он вместе с нами спал. Иногда каремат расстелит и спит. Он не вёл себя заносчиво, как другие офицеры. Бой идёт в Углегорске, он заскочит в укрытие, сухпаёк, не разогревая, хватанёт, пару печенек в карман сунет и снова в бой: «Некогда, пацаны!» - Он никогда не требовал к себе особого отношения, чинопочитания. Если какая-то гуманитарка приходила из России, он себе из неё никогда ничего не брал. Пользовался только тем, что взял лично. Если видел какое-то обмундирование, сразу брал это бойцам. Единственная у него была особенность. Он всегда говорил: «Меня не интересует, что вы будете жрать, это забота старшины роты. Вы должны правильно выполнять боевые задачи. Моя задача сделать так, чтобы вы все остались живы. Поэтому вы должны тренироваться».

Тренировки в «Ольхоне» проходили практически каждый день. Бывало, бойцы по несколько дней спали на улице. Часто в день проходили по двадцать с лишним километров. Сам полигон двенадцать километров. От Ждановки семь километров, с Нижней Крынки вокруг озера - шестнадцать. Где-то побольше, где-то поменьше. В итоге за тренировочный день Ваха с другими ополченцами пробегал «двадцатку» в полной «снаряге». На полигоне отстреливались, тренировались, отрабатывали все главные навыки и боевые задачи: атаку на колонну, отходы, прикрытия...

О тех тренировках Ваха до сих пор вспоминает неохотно:

— Иногда мы чуть не взрывались - да сколько ж можно то! До февраля 2015-го года я думал, что фигнёй какой-то занимаемся, уже неинтересно было. Одно и то же каждый день. Приехал защищать Донбасс, а приходится по полигонам шататься. А 9-го февраля я понял, для чего мы тренируемся. В тот день мы без единого раненого, без единого погибшего закрыли «крышку» Дебальцевского котла. Даже контузии ни у кого не было. Это было в селе Логвиново. В составе десяти человек заскочили туда, выполнили поставленную боевую задачу и никто ни разу не ошибся. Нас направляли по рации, а там мы уже по ситуации действовали.

События того дня навсегда застряли в памяти Вахи, как осколок под сердцем.

— На трассе завязались небольшие стычки. Нас начали обстреливать с агээсов и подствольников. Но мы не только никого не потеряли и не отступили, а ещё и машину с боеприпасами остановили, а там около ста двадцати зарядов для артиллерии было. Наша задача была не уничтожить, а взять штурмом определённый сектор, закрепиться и дождаться подхода резерва, а там они уже наши сделали своё дело. Какие-то следственные моменты с арестами нас уже не касались... Нам сказали, допустим: «Сходите, посмотрите сколько танков». - Пошли, посмотрели. Бывало, из разведвыхода по двое-трое суток в расположение не возвращались.

День за днём Ваха всё больше становился настоящим профессионалом. Злость на командиров постепенно сменялась чётким ощущением того, что всё идёт как надо. И бесконечные тренировки, и изматывающие маршброски со стрельбами на далёком полигоне вскоре станут для Вахи не просто чем-то привычным, а необходимым. Именно тренировки превратят Ваху в выносливого солдата, готового не спать по несколько суток, идти десятки километров в полной «снаряге», обходиться сухпаем и общаться с сослуживцами одними знаками.

— Задача разведчиков - ждать, смотреть в бинокль и записывать, - говорит Ваха, отхлёбывая горячий чай. - Как правило, в боестолкновения разведка никогда не вступает. Работа разведчика в этом и состоит. Российские войска не могли предоставить нам профессиональных разведчиков, поэтому нас этому там и учили. Я - человек не военный. Мы прошли ускоренный курс, оттачивали каждый день какие-то навыки. Полноценным суперразведчиком я себя назвать, конечно, не могу, но на уровне срочника, который полтора года пробыл в разведке, я стал. Безусловно я приобрёл какие-то навыки, у меня выработались определённые рефлексы, это уже мышечная память. Реакция уже становится другой. Когда изо дня в день это происходит, становится обыденностью, потом этого всего просто не замечаешь. Поначалу я в подвал нырял, когда миномётный обстрел начинался, потом всё это надоело. Прилетит твоя, хоть прячься, хоть не прячься - она по-любому тебя достанет. Ольхон вообще редко когда прятался. Когда в Нижней Крынке стояли, был момент, когда мы убегали и у нас начался панический смех. Бежим мимо Ольхона, а он просто стоит: «Вы давайте уходите! Как приказ был, так и делайте!» - В глазах у него не было ни грамма паники или страха. Борода, улыбка... Стоит, здоровый такой...

Ольхон всегда относился к своим бойцам с пониманием. Если кто-то повёл себя нехорошо, сразу ставил на место. По словам Вахи, Ольхон вообще был непьющим, считал, что пьянство на войне не приводит ни к чему хорошему.

В какой-то момент вспоминаю про случаи с растяжками, о которых Ваха обмолвился днём во время съёмок клипа, и тут же прошу:

— Слушай, а расскажи про растяжки.

— С растяжками вообще история интересная получилась. Мы уже возвращались с задания. С нами шёл командир моего взвода. И тут я увидел в траве какой-то блик. Присел и тут чувствую - за что-то зацепился. Оказалось, что я наколенником растяжку поймал. Она старая была, ставилась, когда ещё травы не было. Командир всё грамотно нейтрализовал. В другой раз пошли в том же направлении, и я РГД поймал. В том месте линия ЛЭП шла, и прямо под ней растяжка с РГД стояла. Мы втроём шли и произошёл взрыв слева. Я чисто рефлекторно голову повернул, но к тому времени я уже шаг вперёд сделал, и попал на растяжку. Она оказалась тоже прошлогодней - заржавевшей. Она тоже на сработала. Нейтрализовали её. Дальше служу. И потом третья растяжка... Ходили в ночь - меня попросили узнать, стоят ли «Рапиры» на месте и выполняются ли Минские соглашения. Там на территории «укропов» две «Рапиры» стояли. Вэсэушники как раз к тому времени должны были отвести орудия на несколько километров от линии соприкосновения...

Получив задание, Ваха со снайпером пошли в ночь. Попросив снайпера подержать пулемётчика на блокпосту, находившемся метрах в ста пятидесяти от разведчиков, Ваха стал пробираться по темноте вперёд, чтобы посмотреть орудия.

— По карте-то я помню, - вспоминает Ваха, - что «Рапиры» стояли примерно в этом районе, а там трава по колено была. В общем, я снова ловлю растяжку. И вот все эти три случая с растяжками получились за две недели. Всё это было очень странно. Об этом каким-то образом узнал заместитель командира «Ольхона» и сказал мне: «Рано или поздно везение закончится, поэтому будь предельно внимателен». - Ну, и Ольхон меня предупредил: «Может, повременишь с выходами?» - А мне неинтересно было на месте сидеть. Хотелось всё время на задания выходить, потому что это всё равно какая-то деятельность. Просто надоедает однообразие. Стоишь на посту два часа, поменялся, пожрал-попил-поспал, опять на пост. Ну, что это за служба! А только поступает команда «Тревога», все тут же подрываются. Команда: «Добровольцы со мной на Горловку!» - Все десять человек делают шаг вперёд, и Ольхон уже выбирает - ты-ты-ты.... В машину в полной боевой разгрузке прыгаем и поехали. Сказать, что мы каждый день с кем-то стрелялись - такого не было. В основном, это были тренировки и точечные удары. У нас не было задачи кого-то убивать. Задача была - собрать разведданные. До профессионалов мы, конечно, не дотягивали, но на своём уровне мы работу выполняли на отлично.

Ваха не подорвался на трёх растяжках на Донбассе, зато подорвался во время съёмок клипа в Петровске-Забайкальском. Снимали второй дубль. Надо было запалить «дымовуху», сквозь которую в проём стены должны были выбежать в атаку солдаты. «Дымовуха» сработала не сразу. Ваха наклонился посмотреть, тут пошёл дым и раздался взрыв. Слава Богу, глаз, в который угодила взрывная волна с кусочками бумаги, остался цел...

По воспоминаниям Вахи, Ольхон был очень скуп на похвалу. «Разбор полётов» обычно происходил, с одной стороны, строго, а с другой стороны - с юмором. Чувство юмора у Ольхона было безграничное. Иногда было очень весело, главное, нельзя было доводить командира до греха.

— Ольхон был не вспыльчивый, он интеллектуал, очень одарённый человек. Я бы назвал его «человеком войны», который может чему-то научить. Если какой-то боец, говоря по-простому, протупил, Ольхон мог быть с ним очень строгим. Он всегда был справедлив и всем давал по заслугам. Если виноват - накажет обязательно. Если он говорил нам «молодцы», это дорогого стоило, потому что все знали, что Ольхон редко кого-то хвалит. Поэтому надо было очень сильно отличиться, чтобы командир нас похвалил.

О наградах или денежном довольствии бойцы и думать не думали, ведь при наборе в группу сразу оговаривалось, что денег здесь нет и не будет, как и медалей. Войти в подразделение можно было только на таких условиях. Ваха знал, что тренировки и физические нагрузки будут большими, поэтому в «Ольхоне» оставались только истинные патриоты и энтузиасты, которые хотели помочь Донбассу, а те, кто приезжал за деньгами, долго в подразделении не задерживались.

— Ольхон психолог очень хороший, он очень тонко чувствовал людей, поэтому он прямо так и говорил, когда слишком много народу набиралось, когда учебный взвод превышал 20-30 человек: «К вечеру десять человек сами отсюда снялись». - А потом - на полигон нас всех. Мы-то уже привыкшие были, а у тех ноги - в кровь. К вечеру, глядишь, два человека ушли. На следующий день ещё двое. Есть другие подразделения, где меньше физической нагрузки, где можно побухать, расслабон поймать. У нас не скажу, что модель российской армии была - война есть война. Устава особо не было, но мы старались придерживаться элементарных правил, которые делали нас армейским подразделением. Несмотря на то, что нас было очень мало, у нас были дневальные и дежурные по роте. Соблюдался внутренний порядок. У нас была даже оружейка. Оружие было в доступности, и в любой момент мы могли его взять. Всё зависело от того, где мы находимся и какую задачу выполняем. Если мы находились вдалеке от боевых действий, порядок соблюдался неукоснительно, а если мы были на передовой, Ольхон от нас особого Устава не требовал - прекрасно понимал: какой порядок, когда война идёт. В казарме было немного иначе - там всегда следили за тем, чтобы нигде ничего не валялось. Ольхон всегда проводил строевой осмотр, всегда смотрел, в каком состоянии у нас форма, берцы, в каком состоянии оружие, всегда мониторил моральное и психологическое состояние личного состава.

В какой-то момент Ваха плавно перешёл на личность Ольхона:

— Было мнение, что если Ольхон снимет балаклаву, а он всегда только в балаклаве снимался, то все увидят бурята. Разговоры ходили, что он вокруг себя одних бурят собрал, мол, «Ольхон» - это подразделение из одних забайкальцев. Если честно, я поначалу тоже так думал. На самом деле это было не так. У нас и уральцы были, и питерцы, и хабаровчане, и алтайцы с новосибирцами. Ходили слухи, что мы занимаемся непотребными вещами типа мародёрства, но это всё это были происки, скорее всего, завистников. Сразу могу сказать, что Ольхон за мародёрку очень строго наказывал, старался публично высмеивать. Если даже физически не накажет, то публично выскажет - всё в точку, по сути, надавив на самое больное. У нас не было ни мародёрки, ни пыток. Наше подразделение не было предназначено для допроса языков. У нас никогда они не содержались. Мы никогда пленных не били, не издевались над ними, но иногда уму-разуму учили. Как-то раз обнаружили наркоточку. Там взяли барыг, которые тяжёлые наркотики продавали бойцам. Кто-то, видимо, пользовался этим. Это дошло до Ольхона, вот тогда этих наркобарыг физически повредили. Мы этого и не скрывали, что устранили эту проблему. Война идёт вокруг, а они «дурью» торгуют. Знаю, что зубы барыгам выбили, а пыток не было. Чисто по-мужски разобрались с ними - вломили, грубо говоря, и дали понять, чтобы на территории вверенного нам населённого пункта этой публики не было.

Примерил я мысленно на себя то, о чём рассказал мне Ваха, о том, где он был, что видел и пережил, и подумал, что Донбасс останется с Вахой навсегда, срастётся с ним, став его кожей, как Афган и Чечня с теми, кто там воевал. Вопрос, оказали ли на Ваху, как на личность, эти полтора года какое-то влияние, мой собеседник, воспринял философски.

— Конечно... Я не изменил своим жизненными принципам. Я изменил образ жизни. Каким я человеком был, таким и остался. У меня нет «афганского синдрома». Мне ничего не мерещится, не снится. Единственное, я начал видеть людей и ситуацию.

Ваху словно прорвало. То, что он сдерживал в себе все полтора часа нашей беседы, вдруг, вырвалось наружу.

— Я не встречался в мирное время с такими как «укропы». Я говорю о карательных отрядах. Я просто не думал, что в 21-м веке люди способны на пытки и нарушения всех правил войны. Это абсолютно не бойцы. Это люди, которые решили самоутвердиться с оружием в руках. На передовой-то Нацгвардия стоит да вэсэушники, а карательные отряды якобы выявляли пособников сепаратистов. У них не было воинского духа, поэтому они мародёрствовали, похищали людей, занимались пытками, запугивали мирное население. По телевизору видел придурков с битами в руках в балаклавах. Если ты патриот своей страны, то зачем ты лицо своё прячешь? Но это удобно. В балаклаве накосячил, а вдруг политическая ситуация качнётся в другую сторону. Тут же можно переодеться и сказать: «Я за вас». - Это как раз в стиле арательных отрядов. Я знаю, почему наши ребята балаклавы одевают - это уже вынужденная необходимость. У многих на территории ДНР жёны, дети, семьи. Их могут элементарно вычислить, поэтому я их не обвиняю в этом. Они просто пытаются обезопасить свои семьи, чтобы не было гонений. Некоторые в ДНР воюют с Запорожья, а там же «укропы» стоят. Как они без балаклавы будут? Одесситы, днепропетровцы воюют против «укропов». А те, кто на майдане с битами бегал, у тех был просто разбодяженный амфитамином мозг, они попали под пропаганду. Знаешь, я, честно говоря, удивлён, что такое количество молодёжи попало под влияние этой пропаганды. Это же целый возрастной пласт, который взяли и направили не туда. Но на данный момент все эти батальоны идут и хают самого Порошенко. Чего они добились, убивая мирных жителей? Что запугают Россию? Что дойдут до Москвы? Если они с двумя маленькими Республиками не могут справиться - с авиацией, с бронетехникой, со всеми видами войск, о чём можно говорить! Регулярная армия не может справиться с ополченцами. При грамотном раскладе у них мог бы быть шанс, но у них нет духа воинского. Если ополченцы бьются за свои семьи и землю, отстаивая свои города, то у большей половины солдат ВСУ другая мотивация. Они же многие понимают, что убивают свой собственный народ. Почему они толпами оттуда бегут? Они же в плен сдаются и кайфуют, потому что у них на передовой глухо - кушать не подвозят, боеприпасов тоже не везут, довольствия никакого нет. Порошенко им обещал по тысяче гривен за день, а никто этого не получил. Добровольцы начали оттуда драпать, и поэтому стали срочников туда призывать. Если бы они платили деньги, как Порошенко обещал, тогда бы, возможно, была другая ситуация. Но их просто морят голодом. В «котлах» сколько их погибло и было взято в плен! Там же тысячами в плен брали. Они сдаются, потому что знают, что их точно не убьют и не запытают, потому что в ДНР адекватные люди находятся, которые под ногти не будут совать иголки, не будут красную звезду или серп с молотом на заднице вырезать, не будут позывные на груди резать. Свет есть, еда есть, помыться можно, вшей нет, медицинская помощь будет предоставлена. А там что они видели? Пропивали, что под руку попадалось - то форму, то оружие. Кроме самогона у них ничего не было. Нет денег - пошли, отобрали. Нет жрать, так хотя бы выпить.

По словам Вахи, сейчас как таковое подразделение «Ольхон» уже не существует. Есть подразделение, но уже с другим названием, потому что самого командира на территории ДНР уже нет, а ребята там продолжают воевать. Решаю задать Вахе личный вопрос:

— Как ты думаешь, твоя война закончилась?

— Наверное, хотя не знаю до конца. Смотря с чем и кем воевать. Когда я вернулся с Донбасса, то сразу вступил в общероссийское общество ветеранов боевых действий «Боевое братство». Там ветераны Чечни, Таджикистана, Афганистана... Все друг другу помогают, чем могут. Кому-то лечение нужно, кому-то квартиры. Занимаемся военно-патриотическим воспитанием молодёжи. Не готовим их к войне, а готовим к тому, чтобы они в любой момент могли правильно сориентироваться, чтобы, если, не дай Бог, что-то в стране начнётся, они не ошиблись в выборе направления и стороны. Они должны уметь постоять за себя, за свою девушку. Допустим, авария случится, все выйдут и будут снимать на телефоны, потому что мало кто может оказать правильную доврачебную помощь. Если авария случится при мне, я всегда подойду, смогу оказать первичную помощь и провести первичный осмотр. Смогу кровотечение остановить, шину наложить при переломе. Знаю, что если человек ног не чувствует, это, скорее всего, перелом позвоночника и его вообще не стоит трогать до приезда специалистов, дабы человека вообще на всю жизнь в коляску не закатать. Вот эти вещи дети и должны знать. После каждого занятия мы говорим: «День прожит не зря». - Если даже один из ста послушал нас и сделал как мы посоветовали, это уже хорошо.

Ваха признаётся - до поездки в ДНР он бы никогда не поехал преподавать в школу:

— Чувство патриотизма выросло именно после событий на Донбассе. Те же георгиевские ленточки... Это же всё было забыто, всё как-то приелось - 9 мая, парады, всё каждый год одинаково, стандартно. Раз в год стариков поздравят, интерес к этому угасает, угасает... А тут такая беда на Украине! Украинцы сами всё это спровоцировали, настроили людей против себя своей же жестокостью. Европе и Америке не нужен мир - им важно отбить бабки. Им неважно, как будет жить Украина, им нужно марионеточное государство, на территории которого будет развёрнута противоракетная оборона.

О том, что такое военно-патриотическое воспитание, говорит Ваха, можно судить по Украине.

— Там этим несколько лет не занимались, в итоге целое поколение дебилоидов выросло. Там настолько отупевшие дегенераты появились, что просто удивляешься. Нормальные же люди не будут с битами бегать и убивать своих соотечественников. Я не говорю, что там все такие. Там и нормальные люди есть и их много, которые не согласны с политикой Киева. В Одессе есть нормальные люди, в Харькове. Про Закарпатье вообще не говорю - там отдельная история, потому что именно там какая-то запредельная концентрация идиотизма на душу населения. Это просто уму непостижимо. Я не знал, что столько дебилов можно собрать в одном месте. Для меня это равносильно гей-параду. Только там не гомосексуалисты, а правосеки и радикалы. Для меня это абсолютный нонсенс - не может быть такого. Но это произошло, и это заслуга родителей, учителей в школе, чиновников. Вся эта пропаганда антироссийская началось после развала СССР. В итоге вырастили на свой хребет вот таких вот «патриотов» с балаклавами на головах. Я не думаю, что их мамы в восторге от этого. Сейчас многие мамы посмотрели на своих детей и ахнули от ужаса - кто вырос. Возьмите того же Яроша, сейчас он не является лидером «Правого сектора». Почему? Потому что он увидел, чем занимаются его бойцы. Уже сама Верховная Рада против этих радикалов. Что они там вытворяют! Они просто неуправляемая экстремистская группировка. Ярош посмотрел. Ага - отгребать уже поздно, поэтому он технично всё сделал - оставил командование батальоном. Но как командира я его за это осуждаю - он своих бойцов бросил в такой момент. Тот же мэр Киева, который элементарно не может двух слов связать, у которого вскоре может просто болезнь Паркинсона начаться. Тот же Ляшко, который говорит о своих мужеложствах на камеру... И эти люди руководят Украиной. Как эта кучка может страну в Евросоюз затянуть, я не знаю. Это что-то из ряда фантастики. Но это специальный политический проект, который разработан явно не на Украине.

Концовка нашего с Вахой разговора, начавшегося с формальных вопросов и ответов, получилась эмоциональной и очень откровенной. В принципе, так и должно было быть. Невозможно оставаться равнодушным к чужому горю, если у тебя есть сердце и душа. Вот и Ваха не смог остаться равнодушным к горю жителей Донбасса, потому, наверное, его командировка затянулась больше положенного.

— Я заскакивал в ДНР просто помочь на два месяца, а задержался там в силу обстоятельств на два года. Сейчас там уже регулярная армия. Пусть она не такая мощная, но она есть. Есть Генеральный штаб, есть устоявшийся лидер, есть свои паспорта. Там люди воюют, дерутся и дерутся неплохо. Имеют успехи, не отдают Донецк, держат оборону, судя по переписке с пацанами. Конечно, не без потерь - это война, земля пухом пацанам. Но я считаю, что там не так туго, как было в 2014-м году, когда катастрофически не хватало боеприпасов, одежды, когда не было денег, еды элементарно. Там же всё мирные жители помогали. Поэтому там голода нет. В 2014-м действительно еду гражданским привозили полевые кухни. В три часа, точно помню, с комендантом приезжал когда, бабушка одна опоздала на пятнадцать минут, а каша уже закончилась. Тогда кашу с хлебом порционно выдавали. А у меня ни рубля не было на тот момент, чтобы ей хотя бы на булку хлеба дать. Я коменданту говорю: «Витя, сделай что-нибудь». - Он меня успокоил: «Всё нормально, найдём что-нибудь, покормим». - Тогда же все пенсии заморозились... Сейчас получше стало. Гуманитарка туда регулярно приходит.

Ваха уверен в том, что воевать должны те, кто может это делать.

— На Донбассе нужны не только те, кто может стрелять, но и те, кто может лечить, учить, восстанавливать дома и дороги. Я не считаю, что если ты мужик, то на тебе автомат и иди на передок стрелять. Я видел таких, которые от вида собственной крови сознание теряют. Ну, какая им война! Человеку даёшь автомат, он стреляет длинной очередью и отдачей его уносит на несколько шагов. Ну, что это такое!

Смотрел я на Ваху и думал о том, что такого ничем не сломаешь. Внешне спокойный, но внутри это очень сильный мужик. Такой пойдёт до конца. Словно прочитав мои мысли, Ваха добавил:

— Если Донецк зажмут со всех сторон - американцы зайдут, натовцы, кто-то другой, я, как и тогда, возьму в руки оружие - соберу, кого смогу, и поеду. Я надеюсь, что мы со своим подразделением внесли какую-то лепту в становление Донбасса, но если ему будет грозить реальная опасность, мы снова будем там. В России много добровольцев, которые просто ждут сигнала. Если начнётся очень серьёзная заварушка, все встанут и вернутся обратно. Мы ещё до сих пор порохом пахнем, не постарели. У меня просто семья, дети, надо их растить.

Всё верно. Дети должны быть с отцом... Когда Ваха уезжал на войну, его ребёнок двух слов связать не мог, а за полтора года научился уже говорить. Конечно, Вахе хочется и рядом с семьёй быть, и с парнями воевать... Но пока в нём больше нуждается семья, нежели Донбасс.

Когда Ваха вернулся домой, жена не разговаривала с ним три дня. Оно и понятно - уехал-то на два месяца, а застрял почти на два года. Но если что-то начнётся, я уверен, Ваха, не задумываясь, пойдёт на пункт сбора и возьмёт в руки оружие, как в 2014-м. Моя уверенность подтвердилась словами Вахи несколькими минутами позже:

— Если уж я начинал это дело, то было бы обидно, если бы Донбасс проиграл. За что мы дрались тогда? Но Донбасс не проиграет. Там очень много погибло людей, героически погибло. Было бы глупо украинской стороне надеяться на возвращение Крыма и Донбасса. Донбасс стоит против фашизма, а вэсэушники не воюют за свои дома, потому что все боевые действия идут на территории Донбасса. Ни один человек на территории Украины в её новых границах не был убит ополченцами. Их никто не бомбил, не взрывал, не расстреливал. Они, по сути, и не знают, что такое война. Они не родину свою защищают, а участвуют в АТО, а это никакой не патриотизм.

...На следующий день судьба растащит нас с Вахой в разные стороны. Он уедет к себе в Улан-Удэ, а я вернусь в свою родную Читу. Но осталась между нами суровая нитка, которая называется Донбасс и которой мы оба подшиты к нему. Да, я не воевал с ополченцами, но что-то подсказывает мне, что и я имею к нему, пусть и условное, но отношение.

Максим СТЕФАНОВИЧ

Фото автора

#донбасс #сво #ваха #ольхон #владимиранданов #логвиново #дебальцево #максимстефанович