Незаслуженно забытый Хренов
Этот человек совсем недолго пробыл на Кузнецкстрое и ни в каких производственных рекордах замечен не был. Но именно его личность стала отправной точкой в художественном возвеличивании стройки, превращении её в своеобразную «литературную Мекку» первой пятилетки.
1 ноября 1929 года в журнале «Чудак» №46 за 1929 год опубликовано знаменитое стихотворение Владимира Маяковского «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка».
И если во время выхода стихотворения и спустя ещё примерно 10 лет после этого пояснять, кто такой Хренов сильно было не нужно, то начиная с 1940-х годов о нём постепенно забыли, и читателям второй половины ХХ века это имя уже мало о чём говорило.
А между тем Иулиян (Ян) Петрович Хренов личностью был незаурядной, а судьба его достойна отдельного, возможно, даже художественного повествования.
Родился в 1901 году в фабричном селе Лежнева Ивановской области в семье местного фельдшера. В 1917 году окончил Ковровское реальное училище, где, кстати, был участником тайной организации «Клуб якобинцев». После Октябрьской революции возглавил Союз молодёжи в Коврове, в 1918 году вступил в партию большевиков и уже через год у себя на родине, в Лежневе, стал секретарём районной парторганизации.
Во время гражданской войны вступил в ряды Красной гвардии, участвует в освобождении Казани. Окончив в начале 1919 года краткосрочные агитаторские курсы, направляется в качестве комиссара в 13-ю, а затем в 14-ю армии.
В 1921 году участвует в подавлении Крондштадского мятежа, получив в награду именные золотые часы.
В первой половине 1920-х годов оканчивает Петроградское Военно-морское инженерное училище, а затем Московский инженерно-экономический институт имени Орджоникидзе.
В 1929 году Хренов, как член центрального комитета профсоюзов рабочих-металлистов, побывал на Кузнецкстрое. Очень немного информации о том, чем конкретно он занимался на стройке. По одним данным, работал экономистом, заведующим отделом кадров. По другим – занимался организаторской работой, в частности – положил начало местной ячейке ОСОАВИАХИМа, на базе которого были открыты кружки стрелков, связистов, шофёров, а также местный аэроклуб, выпустивший впоследствии немалое число замечательных лётчиков, в том числе несколько будущих Героев Советского Союза.
На Кузнецкстрое Хренов пробыл недолго, через несколько месяцев вернулся в Москву, где и рассказал Владимиру Маяковскому, с которым дружил с 1926 года, о большой стройке и тяжёлых буднях кузнецкстроевцев.
Присутствовавший на этой встрече литературовед (а в будущем биограф Маяковского) B.A. Катанян написал позже: «Помню этот житейский рассказ… о трудностях, мокром хлебе, простейшей крыше над головой, о миллионе вагонов стройматериалов, которые будут превращены в город… И помню потом безграничное удивление, когда вдруг увидел в журнале, как горячо сплавились эти детали с чувством и воображением поэта, какую новую бессмертную жизнь обрели они в лирическом стихотворении».
Действительно, стихотворение получилось очень впечатляющим и вдохновляющим. Оно на десятилетия пережило всё то, что было написано в начале 1930-х о Кузнецкстрое, а написано было немало.
Пожалуй, самое большое воздействие «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое…» оказал на самих кузнецкстроевцев. И.П. Бардин позже вспоминал: «Поэт Маяковский в самые, быть может, тяжёлые времена жизни Кузнецкстроя, в момент, когда приехавшая на строительство комиссия «распушила» нас в пух и прах, написал свой «Рассказ о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка». Этим он поддержал наш дух, и мы продолжили начатое дело и считали его самым главным в осуществлении нашей мечты. Этой мечтой мы жили в течение многих, многих лет и лишь при Советской власти нам удалось осуществить её, построив собственными руками в далекой Сибири металлургический завод-гигант».
Иулиян Хренов и сам тоже не забыл о своей поездке в Сибирь. В 1931 году выходит его брошюра «От Кузнецкстроя к Кузнецкому металлургическому гиганту» (М. : Фабрика книги «Красный пролетарий». - 64 с.), в силу определённых причин впоследствии ставшая библиографической редкостью.
В 1930-е годы Хренов работает помощником Генерального прокурора СССР, в декабре 1933-го приказом по Наркомтяжмашу назначен заместителем директора строящегося Новокраматорского машиностроительного завода, в 1935-м – директором изоляторного завода в Славянске.
7 октября 1936 года был арестован по обвинению в контрреволюционной деятельности, получил 5 лет лагерей в Магадане.
Есть рассказ Варлама Шаламова «Несколько слов о Хренове»:
«С девятого августа 1937 года Хренов, в числе тысяч других «троцкистов», плыл в верхнем трюме парохода «Кулу» из Владивостока в бухту Нагаево (пятый рейс). Здесь-то, в трюме тюремного парохода, и обнаружилась «причастность» Хренова к литературе. Чемодан Яна был свален, как и у всех, в общую кучу «вещей». На руках у арестантов не было ничего, кроме свитеров, пиджаков, брюк, — наиболее предприимчивые выменивали на эти вещи хлеб, сахар, масло у команды... Но таких, опытных и энергичных, было немного... Остальные же хранили свитера и домашние вещи до севера, до конца...
Среди этих тысяч людей лишь один человек был с книгой — Ян Хренов. Книга, которую он взял в трюм, берег и перечитывал — однотомник Маяковского, с красной корочкой. Желающим Хренов отыскивал в книге страницу и показывал стихотворение «Рассказ Хренова о людях Кузнецка». Но впечатления стихи не производили там, в пароходном трюме, никакого, и перечитывать Маяковского в такой обстановке никто не собирался. Не перечитывал стихи и сам Хренов. Грань, отделяющая стихи, искусство от жизни, уже была перейдена — в следственных камерах она еще сохранялась.
Хренов был бледен особой тюремной бледностью, кожа на пухлом лице его была с зеленоватым отливом.
Я не думаю, что Хренов возил книжку в качестве визитной карточки. Рядом с ним на нарах лежали люди, на которых такая визитная карточка не произвела бы ни малейшего впечатления. Притом любителей Маяковского в те годы было немного. Свистопляска вокруг имени поэта только-только начиналась. Просто Хренову было приятно как можно долее сохранить, держать в руках перед глазами это особенное свидетельство былого.
В дальний путь тоже такую рекомендацию не имело смысла брать. Лагерное начальство и блатари не любят стихов. А от тех и других зависела судьба Хренова.
В том мире, куда плыл Хренов, было благоразумнее забыть о стихах, притвориться, что ты никогда стихов не слышал, чтобы не вызвать на себя огонь начальства, блатарей и даже собственных товарищей.
Через пять суток пароход «Кулу» пришел в бухту Нагаево, 14 августа 1937 года, три дня «общих работ» на устройстве шоссе в бухту Веселую — огромная работа «для дяди» — классическая работа тюремного «этапа».
Через три дня загудели машины и одна за другой помчались по шоссе вверх на север от Магадана. Это шоссе в августе 1937 года было всего шестьсот километров (сейчас оно более двух тысяч километров) и тянулось до Ягодного, до поселка Ягодный.
В стороне от Ягодного лежал прииск «Партизан». Туда-то мы и прибыли из Магадана в одной машине с Хреновым.
Хренов был встревожен, молчалив, томик Маяковского был упрятан в чемодан. Больше я этот томик в руках Хренова не видел. Позднее, в декабре 1937 года, Хренов говорил мне, что однотомник Маяковского отобрали на одном из многочисленных обысков — тогда, когда отбирали все «вольные» вещи, оставляя лишь казенное.
Болезнь спасла Хренова. Серьезное заболевание сердца, да еще камни в печени дали возможность Хренову работать на «легких работах», получать повышенный паек, ибо проценты выполнения норм пересчитывались, и хоть Хренов работал в бригаде — «трановщиком» или с метлой по забою, — но личный его паек пересчитывался с большой скидкой. Пайков было три: «стахановский» — начальство стремилось быть «с веком наравне» (свыше 110%), ударный (от 100 до ПО) и производственный (от 80 до 100). В те сказочные времена родилось выражение «стахановцы болезни».
Вот стахановцем болезни называли и Хренова.
Потом пошли повальные расстрелы, аресты, но Хренов как-то уцелел. В зиму 1938 года Ян Петрович работал «пойнтистом» — бурил горячим паром, что тоже было посильно, несмотря на холод и голод. Это была одиночная работа, не зависящая от «процента» бригады.
В декабре 1938 года меня с «Партизана» увезли, и я потерял следы Хренова. Но встречаясь со своими знакомыми по 1937 году, узнал я, что Хренов кончил срок — у него было пять лет. Но «КРТД» освобожден в войну не был, и в конце войны получил «пожизненную ссылку» там же, где работал — на одном из приисков Севера. Работал «по вольному найму» нормировщиком на прииске, а в 1947 или 1948 году умер.
После освобождения в декабре 1943 года остаётся на поселении. Организаторский талант пригодился и здесь: 26 декабря 1943 года Хренов возглавляет участок прииска «Туманный», 18 марта 1946 года становится начальником прииска «Штурмовой». В августе этого же года его увольняют по инвалидности. 9 сентября 1946 года, в возрасте 45 лет, Иулиан Петрович Хренов умер».
О самом Хренове сегодня уже практически никто ничего не знает, но имя его, вернувшись в название стихотворения в конце 1960-х годов, благодаря Маяковскому всё же продолжает оставаться в нашей памяти.