Павел Романенко: «Для меня Моцарт – это некий конструктор»
В преддверии концертного исполнения «Волшебной флейты» В.А. Моцарта с новым составом исполнителей дирижер Павел Романенко рассказал о работе над партитурой, новом переводе либретто и уникальных инструментах в оркестре Новой Оперы.
«Волшебная флейта» – одно из последних сочинений Моцарта, поставленное за два месяца до его смерти. Можно ли сказать, что это – тот самый «настоящий Моцарт»?
Мне кажется, эта опера – не просто вершина творчества Моцарта. Она стала основой и фундаментом для дальнейшего развития немецкой оперы и оказала огромное влияние на других немецких композиторов, которые во многом опирались на нее при создании своих опер.
Нельзя не упомянуть и масонскую символику этой партитуры. Моцарт, как и автор либретто Эмануэль Шиканедер, были членами венской масонской ложи. Они зашифровали ритуалы, философию и символику ордена как в самом сюжете, так и в структуре музыки. Это очень долгая тема для разговора, поэтому рекомендую всем, кто интересуется, почитать книгу Жака Шайе «“Волшебная флейта” без покрова тайны». Там детально, сцена за сценой, расшифрованы все скрытые масонские знаки.
Что касается моего личного отношения к этой опере, безусловно, это – шедевр и абсолютно гениальное произведение. Смесь всех существующих на тот момент вокальных стилей, объединенных в идеальную форму. Моцарт в этой опере зашел гораздо дальше своего времени, открыв путь для будущего развития этого вида искусства.
Премьера концертного исполнения состоялась год назад под руководством дирижера Филиппа Чижевского. Сейчас вы уже представили новую версию – насколько вы взяли то, что сделано было предшественником, и что привнесли нового?
Я всегда с огромным уважением отношусь к работе моих коллег. И несмотря на то, что с момента премьеры прошел целый год, и фактически я пересобирал оперу – готовил два состава солистов, заново стилистически выстраивал оркестр, – я отдал дань уважения своему коллеге и другу Филиппу Чижевскому и оставил некоторые вещи, которые он придумал внутри музыкальной ткани оперы.
Считается, что Моцарт – эталонный композитор, который определяет уровень исполнителей. Насколько «Волшебная флейта» сложна для певцов?
Любая музыка эпохи классицизма невероятно трудна для исполнения. И неважно какая, инструментальная или вокальная. В отличие от оперы XIX и ХХ веков, здесь нет права даже на малейшую неточность в ансамбле или интонации. Всё слышно.
Главная сложность для певцов состоит в том, чтобы подстроить свою природу голоса под конкретную задачу и партию. Например, Памина – это нежная хрупкая девушка, и голос у нее должен быть соответствующий: легкий, тонкий, без привычного насыщенного оперного звучания. И наши солистки – Мария Буйносова и Ирина Боженко – виртуозно справляются с этой задачей, несмотря на то, что такое пение требует постоянного внутреннего контроля.
Партии трех дам я считаю самыми трудными в этой опере. Это – сплошной ансамбль, и нужно обладать высочайшим уровнем мастерства для качественного исполнения.
А для вас как для дирижера в чем суть интерпретации Моцарта?
Для меня Моцарт – это некий конструктор, где очень много деталей, которые нужно правильно и точно собрать. Когда все детали идеально подогнаны, можно начинать заниматься художественной составляющей. Без этой «черновой» работы, невозможно сделать настоящего Моцарта. Зато, когда вся работа сделана, сразу появляется возможность для артистической свободы и гибкости.
Самая трудная задача – это привести всех певцов к единому стилю. С инструменталистами проще, всё-таки многие музыканты оркестра довольно часто сталкиваются с музыкой этой эпохи, и многие вещи, касаемые стилистики, знают не понаслышке. С солистами немного сложнее, для кого-то – это первый Моцарт, а для кого-то он не первый, но стилистика, которую я выдерживаю, многим в новинку.
Концертное исполнение, казалось бы, не такое увлекательное, как «настоящий спектакль». Но в данном случае это не так. Что делает это концертное исполнение очень театральным?
Когда я только начал готовить первый состав солистов, сразу же дал задание всем учить партии наизусть. Мне было важно, чтобы солисты не просто виртуозно пели, но и были артистами, и общались на сцене. И как показала практика, это было абсолютно верное решение.
Отсутствие нот в концертном исполнении оперы дало сценическую свободу. Певцы проживали оперу не только как музыку, но и как сюжет. Конечно, нельзя не упомянуть новый перевод либретто, выполненный Егором Перегудовым. Мне очень нравится его чувство юмора!
На премьере год назад в оркестре были аутентичные инструменты (духовые и хаммерклавир). Они сохранились?
Действительно, на премьере у нас были аутентичные инструменты: сакбуты, натуральные трубы, хаммерклавир. Нам было важно возобновить эту оперу, полагаясь на свои силы, чтобы мы не были зависимы от приглашенных музыкантов. Поэтому мы решили продолжить играть оперу на современных инструментах, стилистически максимально приближенно к аутентичному звучанию. Как показал недавний спектакль, мы с этой задачей справились.
Специально для нашего театра был сделан замечательный хаммерклавир (с нем. – молоточковое фортепиано; он создан для театра Новая Опера мастерской Пола МакНалти по образцу хаммерклавира Вольфганга Амадея Моцарта – инструмента работы мастера XVIII века Антона Вальтера. – Прим. ред.). У нас есть две великолепные пианистки Александра Самбир и Юлия Банькова, которые владеют техникой импровизации. Поэтому хаммерклавир будет звучать в нашей «Волшебной флейте» всегда.
Беседовала Анна Кочарова