Виталий Галущак. Клим Погодин

— Какое главное событие 2026?
— Этот год ещё идёт. Видимо, главное событие ещё случится в текущем году.

— Расскажите, как появился ваш псевдоним Клим Погодин — след историка МГУ?
— Про историка не знал. Псевдоним появился на радио «Европа +», когда я вёл эфиры на Южном Урале (в свободное от основной работы время). Основной работой тогда, в конце 90‑х, была деятельность по продаже автомобилей. Эфиры я какое‑то время вёл под своим именем. Шеф считал, что всё это несерьёзно: радио… Гитара и т. п. Он попросил меня придумать себе какой‑то псевдоним. Почему именно Клим Погодин, я не помню. Знаю только теперь, что «Клим Погодин» — ответственный за климат, за атмосферу, за настроение.

— Каким был ваш творческий подъём на Южном Урале?
— Подъём? Не могу сказать, чтобы я куда‑то поднимался. Просто шёл и иду своей дорогой.

— Какие ощущения у вас вызывает гитара в руках сегодня и 40 лет назад?
— Трудно вспомнить ощущения, которые были 40 лет назад. Мне было просто интересно. Теперь, конечно, для меня гитара — это родное, живое, одухотворённое что‑то.

— Вы получили первую запись в трудовой книжке — артист. Какой была магнитогорская консерватория?
— Да, «Актёр театра и кино». Так назывался курс режиссёра В. Ахадова при магнитогорской консерватории, а базой был наш драмтеатр. У меня были потрясающие наставники. Кстати, недавно вспоминал один из предметов обучения. Он назывался «Слушание музыки». Студенты размещались в аудитории, и нам ставили мировую классику на пластинках. Так, видимо, прививался вкус и тяга к прекрасному.

— Работа радиоведущим сформировала хороший музыкальный вкус? Как вы вообще определяете хороший вкус в музыке?
— Я думаю, да. Однако я не берусь судить о вкусах — тогда уже получится вкусовщина. Но отделять зёрна от плевел, думаю, научился. И не столько на радио. Я с самого детства слушал хорошую музыку, если так можно сказать.

— Вы вдохновлялись ленинградским рок‑клубом? Что для вас значит быть его частью сегодня?
— Я в юности не придавал особого значения этому движению. Просто я жил очень далеко от Ленинграда и Санкт‑Петербурга потом. Просто слушал песни рок‑групп ЛРК, подбирал их, пел сам, пока овладевал гитарой. Сейчас у меня есть удостоверение ленинградского рок‑клуба. Его нужно продлевать, однако не вижу в этом смысла и потребности. Я в этой общественной организации ничего особо не делаю сейчас.

— Расскажите о ваших творческих отношениях с Бранимиром. Это духовный обмен?
— В некотором смысле да, для меня точно. Сашу Паршикова я знаю давненько. Знаю, каким образом и какой ценой ему достаются новые песни. Все эти десятилетия в плацкартах, постоянные переезды, недосыпы и прочее. Творчество Бранимира пробирает насквозь. Кроме того, он чудесный собеседник. А ещё мне нравится аудитория Сани. Это давно уже взрослые, состоявшиеся люди, которые знают его песни наизусть и приходят обычно компаниями или семейными парами. Я считаю, без всякого пафоса, что Бранимир — это классик при жизни. Да, не для всех. Это и хорошо. Рад с ним дружить и сотрудничать.

— Что для вас самое главное в организации концертов?
— Что‑то одно самое главное выделять не стану. Важно для меня, чтобы артисту было комфортно и на сцене, и вне, чтобы был хороший звук на площадке, чтобы гости, которые пришли на концерт впервые, пришли потом снова, и, конечно, чтобы были нормальные предпродажи билетов. Раньше я на это особо не обращал внимания: как будет, так будет. Сейчас я излишне не рискую.

— Правда, что при вашем участии прошли первые концерты группы IOWA в России? Как это было?
— Получается, да. Правда, ребята нигде об этом не говорят. Не знаю почему — может, стесняются того периода? Это часть истории. Истории их успеха, в том числе. Всё с чего‑то начинается. Кто‑то же должен повернуть ключ стартера и завести машину. Я во «ВКонтакте» услышал их демо, меня зацепило, и я их позвал в Питер. Они приняли приглашение. Это были очень скромные концерты формата квартирников. Самое первое выступление IOWA (ещё без ударника) было вообще на репетиционной студии. Там зрителей было человек 15–20. Все сидели просто полукругом на полу. Потом было несколько концертов в небольших питерских клубах. Увы, я не обладал финансовой подушкой, чтобы обеспечить ребят жильём, студийной работой и т. п. Поэтому они дальше решили идти сами, и я рад, что всё получилось. Талант, искра, горение, невероятная энергия могут свернуть горы. В любом случае я помню, с чего всё начиналось у группы IOWA в России.

— Получается, вы уважительно относитесь ко всем жанрам, включая радио‑поп?
— Да, всё имеет место быть.

— Такой богатый опыт помогает писать собственные песни на высоком уровне?
— Определённо. Правда, уровни я не определяю. Да и к чему? Пишу, когда пишется. В последнее время песни редко. Больше — стихи.

— Какое главное изменение в вашем творчестве со времён вашего первого релиза «Человек» из начала девяностых?
— Раньше я не анализировал, не задумывался, просто записывал то, что ко мне приходило. Мог ночи напролёт сидеть с гитарой. Сейчас другое время, иная динамика жизни и, вероятно, иные приоритеты.

— В чём содержится сила?
— В искренности. В жизни без масок и клише. Так удаётся жить далеко не всем и не всегда. Чаще всего все мы играем какие‑то роли. И часто не знаем хорошо даже самих себя. И путь познания без конца и края. В добрый путь! Мира всем нам!