Стас Барабанов. Всем, кто умеет читать

— Стас, 25 сентября вы участвуете в Фестивале Нового Андеграунда «Тонкая игра», посвящённом памяти Никиты Зайцева. Можно сказать, Никита — герой Ленинградского рок-клуба. Оказал ли рок-клуб влияние на ваше творчество и мировоззрение? Какие группы ЛРК вы выделяли и почему?

— Сам клуб не оказал, поскольку я в нём никогда не состоял, да и город в моей юности из Ленинграда превратился в Санкт-Петербург. А вот отдельные исполнители, входившие в клуб — безусловно, повлияли. Прежде всего «Аквариум» и БГ, из-под пера которого, кстати, появилась песня, посвящённая как раз-таки героям, правда, не Ленинградского рок-клуба, а просто рок-н-ролла. «Поп-механика» Сергея Курёхина тоже создавала волшебно-музыкальное пространство. Ещё «Аукцыон».

А почему? Думаю, по причине того, что творчество этих исполнителей не втиснуто в рамки какого-то определённого жанра и направления. Они пишут или писали красивую, умную и интересную музыку, а их мелодическое, гармоническое, ритмическое и поэтическое мышление мне близко.

Ещё, конечно же, Башлачёв.

С творчеством Никиты Зайцева я познакомился в связи с его участием в группе ДДТ. И уже только одна эта страница его музыкальной биографии показывает высокую степень вкуса и инструментального мастерства. Неважно, какая партия и в какой песне. Например, «Актриса-Весна» (где в первой части скрипка звучит скупо, по-велветандеграундовски, а в средней выдаёт соло, вызывающее светлые воспоминания о запповских «Fifty-Fifty» или «Willie the Pimp»), «Четыре окна», «Белая ночь» или «Депутат Прокопенко». Всё это сыграл замечательный музыкант.

— Каким будет ваше выступление на вечере памяти Никиты Зайцева?

— Стилистически разнообразным и, надеюсь, удачным.

— Вы помните свою первую песню? Когда она была написана?

— Да, отлично помню. Называется песенка «Паровоз». Про то, как люди штурмуют пригородную электричку. Мне было 13 лет, и это было первое, что я сочинил, подобрав на гитаре три мажорных аккорда (естественно, тонику, доминанту и субдоминанту). Удивительно, но, в отличие от многих прочих музыкальных опытов того периода, она не отправилась на творческую помойку, а в несколько переработанном виде даже вошла в наш второй альбом «Музыкальное звукоизлечение».

— У вас есть песня — баллада о Робин Гуде на английские стихи в переводе Игнатия Ивановского. Правда, что и в жизни, и в искусстве всё идёт из детства?

— Точнее — «Робин Гуд и лесники». Книга действительно из детства. Очень рекомендую, особенно издание с динамичными иллюстрациями Александра Скалозубова.

Не всё идёт из детства, но в значительной степени из него. И из юности, конечно, тоже. Человек ведь именно тогда формируется и открывает для себя мир.

— Название группы отсылает к Мусоргскому. Какое место классика занимает в современном мире?

— Надеюсь, всё такое же большое. Бах, например, в любое время останется творцом космического масштаба. И иже с ним.

— Есть ли группы, подобные вам на постсоветском пространстве?

— Близкие в творческом и духовном плане люди, мне кажется, есть всегда, в любое время и в любом пространстве. Насчет Антарктиды не уверен.

— Говорят, вы русские Pink Floyd. Что думаете об этом?

— С одной стороны, сравнение, конечно, очень лестное, но было бы весьма нескромно, глупо и самонадеянно согласиться с такой оценкой. К тому же данное высказывание ставит нас в некое вынужденно подчинённое положение относительно прославленной группы. Поэтому самым правильным будет просто остаться «Картинками к выставке» и продолжать сочинять и исполнять свою музыку.

— Какой период Pink Floyd вам наиболее близок?

— Величие и всемирная раскрученность «классических» альбомов — «Оборотной стороны Луны», «Зверских животных» и «Кирпичной стены», конечно, бесспорны. Это потрясающие альбомы. Они впечатляют не только замечательной музыкой и аранжировками, но и композиционной и концептуальной выверенностью.

Но так уж получилось, что космическая природная созерцательность альбомов первой половины творчества Pink Floyd ближе моему сердцу. Волшебство и непредсказуемость гармонических и мелодических ходов Баррета в альбоме «Piper at the gates of dawn». Красивое и необъятное пространство «Echoes». Пасторальные ландшафтные мотивы «Fat Old Sun», «Grantchester meadows», «Cirrus minor» и ещё множества вещей. Размытые и свежо звучащие импровизации в «Ummagamma», «More», «Saucerfull of secrets», «Live at Pompey». Прозрачный светлый звук вещей в «Obscured by clouds». Это здорово.

Что касается самых известных творений, то «Wish you were here», мне кажется, в большой степени впитал в себя наработки ранних альбомов. Чему, конечно же, поспособствовал Ричард Райт — один из самых интересных клавишников в истории рок-музыки.

— На чьей вы стороне в конфликте Pink Floyd и Роджера Уотерса?

— На стороне Сида Баррета.

А ругаться — нехорошо. Надеюсь, все уже помирились.

— А как относитесь к Emerson & Lake & Palmer?

— Один из любимейших музыкальных коллективов. Кстати, первая пластинка, которую я у них услышал, была, по случайному совпадению, интерпретацией «Картинок с выставки» Модеста Петровича. Но здесь нет никакой привязки к названию группы «Картинки к выставке».

«Tarkus» и «Trilogy» — пожалуй, мои любимые альбомы у ELP. Я очень уважаю Кита Эмерсона и как композитора, и как виртуозного пианиста, и как популяризатора академической музыки. А Грэг Лэйк ещё имеет непосредственное отношение к двум первым альбомам King Crimson — группе, которая в своё время перевернула моё музыкальное сознание.

— Вам близка политика открытых писем? Кому бы написали открытое письмо, чтобы изменить мир к лучшему?

— Наверное, мои музыкальные композиции и тексты — это и есть своего рода открытые письма. А адресованы они всем, кто умеет читать. Не знаю, насколько они способны изменить мир к лучшему, но хуже от их прослушивания или прочтения точно никому не станет.

— Сила содержится в…

— Да в чём угодно или в ком угодно она может содержаться. Главное, чтобы сила эта была не дурная и разрушительная, а разумная и созидательная.