Глава 80.

Фан Муян поручил перенести свою двухъярусную кровать в кладовую хозяина их будущего дома.

Фэй Ни тихо спросила его:

— А нам где тогда спать?

— Закончим с перевозкой вещей, и я схожу с тобой в мебельный, купим новую кровать. Эта подходит для одного человека, но для двоих она все же слишком неудобна.

Фэй Ни ничего не сказала, что было воспринято как молчаливое согласие. Хотя эта кровать и экономила место, она действительно была не очень удобна.

В дом семьи Фан перенесли не только мебель, но и все домашние цветы. Их спальня была не маленькой: в ней помещались шкаф, письменный стол, швейная машинка и даже большая кровать. Пианино поставили в гостиной.

Родители Фан знали, что их непослушный сын не любит играть на музыкальных инструментах, поэтому предположили, что оно принадлежит их невестке.

Учительница Му спросила Фэй Ни, у кого она училась играть на пианино, и девушка поняла, что свекровь не имеет в виду школьного учителя. Она улыбнулась и ответила, что лишь играет для удовольствия, а основе она училась у преподавателя музыки в начальной школе — совершенно любительски. В отличие от Фан Муяна, которого с самого начала учил играть на скрипке концертмейстер оркестра.

Лао Фан сказал:

— Твоя матушка довольно хорошо играет на пианино, можешь обращаться к ней в будущем.

Затем лао Фан угостил грузчиков газировкой, после чего обратился к сыну:

— Газировка вся нагрелась, было бы неплохо обзавестись нам холодильником. — В гостиной у них по-прежнему не было телевизора. Лао Фан мог бы раздобыть на него талон, если бы умел идти на уступки. Но он не хотел унижаться, прося кого-то выделить ему квоту на покупку телевизора. Поэтому телевизор, холодильник и новейшая модель магнитофона так и оставались для него недостижимыми.

Технику, которую он хотел, без талона купить было невозможно, поэтому он потратил деньги на каллиграфию и живопись. Купленные вещи хранились в его кабинете. Не выдержав желания похвастаться, он, едва только грузчики ушли, даже не дав сыну и невестке времени на уборку, позвал их в кабинет, достал альбом с традиционной пейзажной живописью Шитао* и показал им. Лао Фан никогда не любил связывать картины и каллиграфию с деньгами, но, считая, что купил их по хорошей цене и выгодно, предложил им угадать, сколько они стоили.

Фан Муян намеренно назвал завышенную цену, и лао Фан, довольный, лишь улыбнулся, не произнеся ни слова. Раньше он, как только получал зарплату, отправлялся на поиски каллиграфических работ и картин; и единственное, что доставляло ему утешение в этом непослушном сыне, — это то, что, хотя тот часто забирал всевозможные вещи из дома и продавал их в комиссионном магазине, он так и не тронул его коллекцию. Эти произведения искусства не превратились в масляные краски, сладости и коньки для младшего сына, но в итоге все равно исчезли — видимо, на материальные блага полагаться не стоит. Еще в прошлом году лао Фан относился к этим вещам довольно спокойно, но в этом году, как только у него появились деньги и возможность поддаться искушению и как только он видел что-то понравившееся, то уже не мог удержаться от покупки. Многолетний опыт научил его торговаться, хотя раньше он стыдился сбивать цену. Он снова попросил сына посмотреть на купленный им свиток: хотя навыки гохуа у его сына были просто ужасны, но способности эстетической оценки у него все же имелись. В эти дни лао Фану больше не с кем было пообщаться, поэтому он обратился к сыну.

Он подарил Фэй Ни картину с изображением цветов и птиц, попросив ее передать подарок родителям, чтобы заменить тот несчастный рисунок его сына-строптивца.

Неожиданно Фан Муян предпочел пейзажную картину Чжу Да* для своих тестя с тещей:

— Пап, заменить только одну картину будет некрасиво — давай лучше заменим все, эту тоже подарим.

Услышав такие слова своего непослушного сына, лао Фан почувствовал укол в сердце и подумал про себя, как он мог только вырастить такого расточителя? Но в присутствии невестки ему было неудобно выражать свои чувства, поэтому он сохранял улыбку на лице, пытаясь подобрать нужные слова для отказа.

Фэй Ни знала Чжу Да и, посчитав этот подарок слишком ценным, сказала:

— Эту картину лучше оставьте себе. В их гостиной хватает картин, а вот каллиграфии как раз нет — мои родители все еще ждут каллиграфию вашего авторства.

Лао Фан вспомнил, что действительно обещал подарить родственникам каллиграфию, и был благодарен невестке за то, что она об этом не забыла — иначе эта картина ушла бы из дома. То, что она предпочла его каллиграфию картине Чжу Да, также очень тронуло его.

Он попросил Фэй Ни подождать немного, объяснив, что у него сейчас нет хорошей бумаги и туши: как только он купит подходящие материалы, он напишет каллиграфию, оформит все как полагается и обязательно направит ее родителям подарок.

Лао Фан показал сыну и невестке редкие издания, которые он купил, ожидая, что они ничего не поймут: показывать их было все равно что играть на цитре перед быком*, однако иметь быков в зрителях было все же лучше, чем никого вообще. Фэй Ни, напротив, кое-что в этом все же смыслила: все эти годы она испытывала настоящую жажду знаний, читая все, что находила в сборном пункте утильсырья, совершенно без разбора. Хотя она плохо разбиралась в классической китайской литературе, но, найдя ценные издания каталогов редких книг, читала и их.

Уже одного этого ее знания было достаточно, чтобы удивить лао Фана. Он хорошо знал, что среднее образование поколения Фэй Ни было весьма поверхностным, и то, что она различала тексты, оказалось для него полной неожиданностью. Получив вполне удовлетворительную аудиторию, лао Фан с энтузиазмом принялся за долгие объяснения, не обращая внимания на то, хочет ли его неблагодарный сын это слушать или нет.

Фан Муян понимал, что его старик за эти годы привык к тому, что им пренебрегали, поэтому при любой возможности высказаться он уже ни за что не мог умолкнуть. Фан Муян сидел на стуле, перелистывая альбом с пейзажами, который купил его отец. Раз Фэй Ни хотела поступить в университет, то хорошо, что в семье нашелся человек, готовый так назойливо давать ей дополнительные уроки.

Домработницу они пока еще не наняли, поэтому лао Фан обычно ел либо в небольших закусочных, либе же то, что приносила с собой учительница Му из столовой. Когда он ходил есть один, то чаще всего заказывал только миску лапши, изредка — еще одно к этому блюдо. Заказывать больше, даже если бы он смог съесть, ему было неудобно — на одного это казалось слишком расточительным.

Теперь, когда у них гостили сын с невесткой, в ресторане можно было заказать побольше блюд. Лао Фан заранее заявил, что этот ужин обязательно должен быть за его счет. Сначала он передал меню своей супруге, та — невестке, а та — обратно свекру. После таких взаимных уступок Фан Муян просто выхватил меню из их рук.

— С вашей-то вежливостью, мы сегодня вообще поедим? Ладно, я сам решу: если вам что-то не понравится, просто дайте мне знать, — улыбнулся он.

Фан Муян не стал спрашивать, что они хотят, а сразу заказал по два полноценных блюда на каждого в соответствии с их вкусами, а также один общий суп. Лао Фан был очень тронут — он и не думал, что после стольких лет разлуки этот непослушный сын до сих пор помнит, что любит есть он и его жена.

Примечания:

1* Шитао — китайский художник, каллиграф и теоретик живописи династии Цин (1642-1707)

2* Чжу Да — китайский художник, поэт и каллиграф времен династии Цин (1626-1705)

3* 对牛弹琴 (duì niú tánqín) — играть на цитре перед быком (образ. как об стенку горох)