«В Арктике нас может ждать еще много крупных открытий»
Алексей Эмильевич Конторович — выдающийся ученый, создатель научной школы геологии нефти и газа. Он активно участвовал в создании сырьевой базы нефтяной и газовой промышленности Западной Сибири, Восточной Сибири, Якутии, сибирского сектора российской Арктики. Он — единственный геолог-нефтяник, лауреат энергетического Нобеля — международной премии «Глобальная энергия». Мы поговорили с Алексеем Эмильевичем о том, когда закончатся традиционные виды энергоресурсов, и о задачах, которые стоят сейчас перед отраслью.
— Алексей Эмильевич, каким вы видите развитие газовой отрасли в перспективе 20–30 лет? Какие ключевые вызовы стоят перед отраслью?
— У нас огромная сырьевая база, и наши компании готовы осваивать эти ресурсы. Поэтому можно утверждать твердо: уровень добычи нефти и газа в ближайшие десятилетия будет определяться не сырьевой базой, а спросом рынка.
— Как, по вашим оценкам, будет развиваться спрос?
— В этом году численность населения Земли достигла 8 млрд человек, к концу века будет 11 млрд. И каждому человеку нужна энергия. Поэтому спрос на энергоресурсы будет оставаться на высоком уровне. Но сегодня перед нами стоит серьезная проблема: США и ЕС накладывают эмбарго на экспорт российских нефти и газа. Определенные временные трудности для нас это создает, но сломать глобальную энергетику, демографические требования к энергетике не сможет. Нам предстоит серьезная диверсификация экспорта. Такая работа уже ведется, и задача будет решена. Для этого нужна совместная согласованная работа государства, бизнеса и науки.
«НОВАТЭК» решает эти задачи через развитие производства и поставки сжиженного природного газа и является в этом направлении пионером российской экономики. «Газпром» перестраивает направления трубопроводного экспорта газа, организует создание производства и экспорта СПГ, выходит на новые рынки. В частности, активно обсуждается разработка крупнейших газовых месторождений нефти и газа в Иране.
Развиваются поставки газа в Китай. Но мы не должны забывать ни одну другую страну — участницу мирового нефтегазового рынка: Индию, африканские государства и целый ряд других стран.
— В последние годы большое внимание уделяется переходу на возобновляемые источники энергии. Насколько актуальной зеленая повестка остается в текущих условиях?
— Вся история человечества направлена на расширение спектра используемых источников энергии. В 1900 году 96% энергии в мире производилось из угля, а уже в 80–90-х годах XX века уголь давал лишь 22–25% энергии, остальное — газ, нефть, атомная энергия, гидроэнергетика. В первой половине ХХ века страна активно наращивала добычу угля. В середине и второй половине века были открыты уникальные нефтегазоносные провинции. В 50–70-е годы страна стала одним из лидеров развития гидроэнергетики, была запущена первая атомная электростанция.
При этом в абсолютном выражении потребление нефти, газа, угля и атомной энергии только росло. Ни от одного из этих ресурсов человечество не отказалось. И сейчас ни Европа, ни США, ни весь мир на деле не могут сократить потребление угля, нефти, газа. В Европе возобновляемые источники энергии с трудом удовлетворяют рост спроса на энергоресурсы.
— Но когда-то же традиционные виды энергоресурсов закончатся?
— Самые оптимистичные прогнозы показывают, что в конце XXI — начале XXII века запасы нефти, газа и угля в значительной степени будут исчерпаны и поддерживать энергетику без новых источников энергии будет трудно. Поэтому создавать их абсолютно необходимо.
Но возобновляемыми источниками нужно пользоваться так, чтобы минимально вредить природе. Сейчас часто говорят о потеплении климата. Оно происходит, но наука до сих пор точно не может сказать, каким будет климат на Земле через 50 лет. Зато мы можем сказать наверняка, что в регионе с плохой экологией, где воздух пересыщен канцерогенами, человек через семь-восемь лет умрет от рака. Про климат мы думаем, а про это думаем недостаточно.
Поэтому важно говорить не только о развитии возобновляемых источников, но и о том, чтобы совершенствовать методы добычи и переработки нефти, газа и угля, улучшать экологию, сделать чистыми воздух и воду на планете Земля.
— Давайте поговорим о ресурсной базе. Ранее вы упоминали о том, что парадигма, названная вами парадигмой Губкина — Байбакова — Трофимука, уже исчерпала себя. На какой стадии находится формирование новой парадигмы? Какой вы себе ее видите?
— Новая парадигма — это не какое-то мое изобретение. Это реальность нашей сырьевой базы. Сегодня мы все активнее говорим об освоении новых горизонтов, об усилении работы в Восточной Сибири, в Арктике и на шельфах арктических морей. В ХМАО работают над увеличением нефтеотдачи на гигантских и крупных, уже выработанных месторождениях, открывается много мелких месторождений. На очереди создание технологий и освоение нефти баженовской свиты, доманика. Все это — глубокие горизонты, нетрадиционные запасы, мелкие месторождения, шельфы — и есть новая парадигма.
— Насколько хорошо изучена наша ресурсная база? Еще могут быть открыты новые месторождения-гиганты?
— Нефтяных гигантов на всю Волго-Уральскую провинцию было всего четыре. В Западной Сибири их оказалось 24, но все они давно открыты. Может быть, одно-два месторождения мы пропустили. Но в основном будем открывать средние и мелкие месторождения. Значит, надо строить технологию так, чтобы открывать их, чтобы добывать нетрадиционные запасы.
— Какие регионы наиболее перспективны с точки зрения освоения новых запасов нефти и газа?
— Не менее 10 млрд т извлекаемых запасов нефти находятся в баженовской свите. А технологий разработки этой нефти у нас до сих пор нет. Каждая компания имеет свои проработки, но их результаты не объединяются. Освоить технологию добычи нефти в баженовской свите — наша ключевая задача.
Второе направление — Арктика и шельфы арктических морей. Там нас может ждать еще много крупных открытий. Но как бурить подо льдом? Как добывать круглогодично в условиях дрейфующих льдов? Поэтому сначала надо создавать технологии.
— Такие технологии где-то в мире существуют?
— Никто в мире не умеет бурить и добывать нефть и газ в зонах развития многолетнемерзлых льдов. Просто таких акваторий, как у нас, нет нигде в мире. Нам природа-мать их подарила, поэтому на нас ложится задача создания этих технологий, никто за нас это не сделает. Это важнейшая совместная задача науки, инженерных организаций и промышленности.
— Насколько критично уже сейчас вести разработку таких технологий? На сколько лет нам хватит уже разведанных запасов?
— Их хватит на десятки лет. Но есть на Руси такое выражение — «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Но креститься, когда грянет гром, уже поздно. Готовиться надо заранее. Ведь бывают и ошибки, могут быть неудачные решения. Есть огромное количество научных и инженерных вопросов, которые надо решать. И на их решение уходят десятилетия.
— Как, по-вашему, эти задачи должны решаться на государственном уровне?
— Такие задачи может решать только государство. Если надо вложить в проект, который даст отдачу через 15–20 лет, ни одна компания этим заниматься не будет. Государство может привлечь крупные компании, но руководящая роль государства, с моей точки зрения, здесь является обязательной.
— Как вы оцениваете работу, которую компании-недропользователи за последние годы проделали в Арктике?
— То, что делает «Газпром», осваивая месторождения-гиганты там, где никто никогда не ходил, — это подвиг. То, что сделал «НОВАТЭК», когда освоил Сабетту, построил заводы СПГ и начал через Арктику отправлять сжиженный газ в разные страны мира, — это подвиг. Огромную работу выполнила «Роснефть», осваивая Ванкорско-Сузунскую зону. «Газпром нефть» освоила Новопортовское месторождение, открытое еще в 1964 году, — это тоже подвиг. Это великие решения, и мы должны гордиться этим. Таких примеров много. Но это только первые шаги. Государство должно оказывать бизнесу при реализации сложных проектов всемерную поддержку. Ведь эти инвестиции окупятся нескоро. Такое партнерство государства и бизнеса и есть путь к нашим будущим успехам.
— Насколько в целом мы готовы — с точки зрения компетенций, технологий — эффективно осваивать трудноизвлекаемые ресурсы?
— В 60-е годы, когда мы начинали разработку месторождений в Западной Сибири, у нас практически не было мощных тракторов, инфраструктуры, опыта работы в таких условиях, не было ничего, кроме непроходимых болот. Были ли эти запасы трудноизвлекаемыми? Безусловно. Решая эти сложнейшие проблемы, мы опирались на прогнозы своих ученых, использовали свою геофизику, свои методики поисков, разведки и разработки и победили.
Более 50 лет назад на Кольском полуострове мы пробурили самую глубокую в мире скважину на 12 км — на своих станках, на своем оборудовании. Эта скважина остается самой глубокой в мире и сегодня.
Перечень таких достижений велик. Так что мы умеем решать сложнейшие научные и технологические задачи.
— Что могло бы помочь в развитии этого направления?
— Я считаю, такую работу компании должны делать вместе с наукой. «НОВАТЭК» не так давно открыл в Тюмени исследовательский центр, такие центры есть у многих компаний. Это блестящие достижения. Я думаю, тут партнерство с академической наукой было бы очень полезно. Но компании идут на это неохотно. Они считают, что лучше вложить в свою науку, но это не всегда работает.
— Что могло бы способствовать развитию научного потенциала в России?
— У нас в стране великая наука с блестящей историей. Но в текущих условиях для развития нефтегазовой отрасли очень важно было бы усилить исследования по трем направлениям. Первое — фундаментальные проблемы геологии нефти и газа; второе — научно ориентированные исследования, в том числе изучение природы коллектора баженовской свиты и доманика; третье — создание отечественных технологий и оборудования для поиска, разведки, разработки, переработки нефти и газа, нефтегазохимии. Следовало бы сформировать перечень необходимых технологий, проранжировать их по степени важности и дать заказы каждому институту Российской академии наук.
Но такие задачи никто не ставит. В 90-е годы отраслевые институты при министерствах были ликвидированы. А у Академии наук нет специалистов инженерного профиля. Значит, надо восстановить то, что было разрушено, быстро создавать отраслевую науку. Возможно, создавать инжиниринговые центры при академических институтах, которые будут переводить научные разработки в материалы, оборудование и передавать технологии в промышленность. Сегодня, если институт разработал основы технологии, его специалисты должны ходить с протянутой рукой и просить руководителей компании ее освоить. Но всю эту цепочку должно формировать государство.
— Кого вы считаете своим главным учителем?
— Я начинал учиться в годы войны в небольшом тогда городе Прокопьевске. И таких школьных учителей, которые в годы войны и первые послевоенные годы учили нас, я больше не встречал. Многие из них только вернулись с фронта и так истосковались по работе, что полностью отдавались ей.
Потом был университет в Томске. Несколько замечательных людей подсказали мне дорогу в жизнь. Выдающийся ученый Фабиан Григорьевич Гурари, который предложил заниматься проектом по геохимии нефти, а потом и возглавить лабораторию по нефти. Выдающийся ученый Николай Михайлович Страхов из Геологического института РАН поддерживал меня до конца своих дней, научно направлял некоторые мои исследования. Академик Андрей Алексеевич Трофимук, Николай Брониславович Вассоевич были моими оппонентами на защите и кандидатской, и докторской диссертаций и также помогали мне до конца своих дней. Таких ярких людей, педагогов высочайшего класса на моем пути встретилось очень много. Все эти люди были моими учителями.
Или мне повезло, или в Советском Союзе и в России много хороших людей, которые, если видят, что человек годится, готовы его поддержать. И я сам всегда старался делать так же, как мои учителя. Всегда поддерживать тех, кто готов учиться.
— Какой главный совет вы получили в своей жизни?
— В книге известного советского писателя Вениамина Каверина есть фраза, которую я мог бы назвать своим девизом, — «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Это очень хорошие слова.
Беседовала Наталья Антоненко
