Купец С.Е. Попов
Стефан Георгиевич (как официально он был записан в метрических книгах) прожил непростую жизнь. Он родился в обычной крестьянской семье ещё в то время (1846 год), когда большая часть сельского населения Томской губернии была приписана к алтайским заводам. Это было своего рода разновидностью крепостного права, когда крестьянин подушную подать был обязан отработать в пользу заводов – нажечь и привести древесный уголь, перевезти добытую руду с рудника на завод и пр. Однако природный ум и смётка позволили Попову не затеряться в крестьянской массе: его заприметил один из томских купцов и взял к себе в помощники. И, как оказалось, не зря. Вскоре дочь этого купца Анна, своенравная, но слишком доверчивая, оказалась в интересном положении. При этом выяснилось, что от её избранника и след простыл. В этой щекотливой ситуации купец вспомнил про своего помощника и поставил перед Степаном вопрос ребром: либо женишься на беспутной Нюрке, скроешь браком её грех, тогда тебе и капитал, и приданое, либо скатертью дорога – возвращайся в свою глухомань и тяни крестьянскую лямку. И хоть не по нраву Степану была купеческая дочь, но предложение было заманчивое. Ударили по рукам, а вскоре и свадьбу сыграли. Тесть не обманул новоявленного зятя: выделил Степану капитал, а тот уже сумел им правильно распорядиться. В 1878 г. по указу Томской казённой палаты от 13 сентября С.Е.Попов был причислен в кузнецкие 2-й гильдии купцы. В те годы царский Кабинет, которому принадлежали земли на Алтае и в Кузнецком крае, разрешил частникам заниматься золотодобычей на своей территории. А золотишко здесь водилось… Бередили душу фантастические рассказы о том, что тот или иной счастливчик намывал за сезон золотого песку столько, что могло хватить на всю оставшуюся жизнь. Степан Егорович решил испытать судьбу и вложиться в это рискованное, но сулящее большие прибыли дело. Нанял знающих людей, тщательно произвёл разведку места потенциального прииска и, получив первые обнадёживающие известия, развернул добычу золота. Результат оказался более чем весомым: в иные годы прииски Попова приносили более пуда золотого песка.
Теперь можно было и капитально обустраиваться в Кузнецке. Степан Егорович на Подгорье по улице Достоевского (тогда ещё носившей название Полицейской) в том месте, где её пересекает ручей Картас, приобрёл два двухэтажных деревянных дома на каменном фундаменте. Здесь же раскинулась огромная усадьба, да такая, что на её территории Степан Егорович по болотистым берегам Картасского ручья разбил настоящий, удивительно живописный сад, засадив его кедрами, березами, полного цветов, с правильно расположенными дорожками, где была необыкновенная беседка с эоловой арфой на крыше (явление для Кузнецка просто поразительное!), превратив этот уголок города в настоящее заповедное место. Два своих дома он соединил специальным крытым переходом, окна которого вместо стекол были украшены цветными витражами. Для Кузнецка того времени всё это было в диковинку и вызывало восхищение. Впрочем, даже обычные чёрно-белые снимки дают представление о величии и красоте этих зданий. А резные наличники, а резные столбы на воротах?! Нет, это были не просто столбы, а произведения декоративно-прикладного искусства.
Начиная с 1884 г. в течение более четверти века вплоть до июля 1911 г. (за небольшим перерывом с 1895 по 1899 годы) Степан Егорович Попов возглавлял городское самоуправление Кузнецка, сначала в качестве городского головы, а затем (после упразднения в Кузнецке Городской думы) городского старосты.
Одновременно С.Е.Попов возглавляет различные попечительные советы и общественные организации. Так, в 1882 г. он становится Почётным блюстителем Кузнецкого уездного училища и на протяжении двух десятков лет оказывает учебным учреждениям Кузнецка солидную финансовую помощь.
Именно на эти годы приходится его широкая меценатская деятельность, по своим масштабам не имевшая прецедентов в истории города. Перечислим лишь наиболее крупные пожертвования купца Попова в развитие города: в 1880-х годах он производит отстройку обветшавшей каменной Успенской кладбищенской церкви (затрачено 2900 р.), жертвует 3800 р. на ремонт Кузнецкого уездного училища, пострадавшего от пожара, нанимает на время ремонта училища для продолжения занятий дом купца Ломшакова (всего за 4 года истратил на это 1200 р.), в память «чудесного сохранения жизни государя императора в страшный день 17 октября 1888 г.» ставит новый иконостас в Никольском приделе Спасо-Преображенского собора (1200 р.), покупает материалы и оплачивает работу при постройке нового каменного двухэтажного здания для помещения мужского и женского приходских училищ (6000 рублей; отметим, что это здание, расположенное на Советской площади, где ныне вырос магазин «Народный», продолжало функционировать как учебное учреждение и в советское время вплоть до своего сноса в 1960-х годах). Обратим внимание и на такой удивительный в наше время факт: причитающееся ему за службу в течение восьми (!) лет жалованье по должности городского головы С.Е.Попов предложил использовать на улучшение санитарного состояния города, и это не считая участка земли, который Степан Егорович пожертвовал городу для постройки проектируемой тогда городской больницы. Скрупулёзный подсчёт «вложений» Попова в экономику города даёт кругленькую сумму в 30 тысяч рублей. Да только ли в деньгах дело?! Известно, к примеру, что С.Е.Попов был одним из основных инициаторов строительства в Кузнецке Народного дома. Да и не перечислишь всех славных дел Попова в коротком списке. Наверно, было бы неправильно представлять Степана Егоровича неким ангелом во плоти. Но если и были у него минусы (современники, особенно с «передовыми» взглядами, нет-нет, да и обвиняли Попова в чрезмерном консерватизме, кондовой патриархальности и прочем наборе антилиберальных наклонностей), то история Кузнецка, богатая пересудами и долгой памятью на всё хорошее и – особенно – плохое, не оставила нам никаких поводов усомниться в искренности его поступков. Наоборот, благодарные кузнечане в 1896 г. выступили с ходатайством о присвоении С.Е.Попову звания Почётного гражданина Кузнецка. Вскоре эта просьба через томского губернатора была удовлетворена. Правительство также не обошло вниманием активную деятельность кузнецкого купца на ниве просвещения и общественной деятельности: по линии министерства народного просвещения он награждается золотой медалью на Станиславской ленте для ношения на шее, а затем и серебряной медалью «За усердие».
Если в бизнесе и общественной жизни дела у С.Е.Попова шли отменно, то относительно его личной жизни ничего столь однозначного сказать нельзя. Анна Васильевна (та самая дочь купца), с которой он прожил более двадцати лет и которая ещё с молодости не отличалась сдержанностью к спиртным напиткам, с годами только усугубила свой порок. Как вспоминал Вениамин Булгаков (родной брат нашего земляка – последнего секретаря Л.Н.Толстого – Валентина Булгакова), в те годы ещё ребёнок, «супруга городского старосты, запойная пьяница, ушла в детскую и там пьёт уже третий стакан белой водки, тайно от мужа и от всех гостей, а мы видим это и довольны, что открыли «тайну»…».
В итоге пристрастие к алкоголю скоропостижно свело в могилу ещё далеко не старую Анну Васильевну. Но вдовцом С.Е.Попов пробыл не долго. Вскоре после очередной поездки в Томск он привёз оттуда молодую жену Елену Васильевну. Да не просто жену, а красавицу. Да не просто красавицу, а такую, какой кузнецкий свет не видывал! И спустя многие десятилетия кузнечане, кому посчастливилось вживую видеть Елену Васильевну, с восхищением вспоминали о волшебной красоте и неземном обаянии этой женщины.
Дадим теперь слово самому Валентину Фёдоровичу Булгакову: «Жена купца Попова Елена Васильевна, оправдывая своё имя (Елена!), была действительно так прекрасна, так стройна, отличалась таким нежным цветом и такими правильными чертами молодого, гордого и в тоже время приветливого лица, что даже мы, восьми- и десятилетние ребята, невольно на неё заглядывались, как на картинку. И манеры у Елены Васильевны были полные достоинства и изящества. Из кузнецких барынь никто не осмеливался отрицать красоту Елены Васильевны Поповой, но, так как надо же было найти у кузнецкой «первой дамы» хоть какой-нибудь недостаток, то говорили, что всё, де, в ней хорошо, но вот только рот она держит почти всегда открытым. А мне лично так всегда нравился этот иногда полуоткрытый прелестный ротик, с едва видными из-за алых уст правильными дужками белых, ровных зубов. Одевал городской староста свою жену, как куколку, - нет: как королеву! По вечерам он сам катал её в двухместном рессорном шарабане на одном из своих рысаков по городу… На моё счастье, Елена Васильевна была прихожанкой Богородской церкви, той самой, где я прислуживал в алтаре, и я мог видеть её, пышно одетую, впереди всех богомольцев, перед правым клиросом, каждое воскресенье».
Как вспоминали другие кузнечане, во время таких богослужений прихожане, даже женщины, вместо того, чтобы внимать священнику и погрузиться в молитвы, невольно искали глазами жену Попова, не в силах оторвать от неё восхищённого взора, и затем, словно очнувшись, начинали неистово креститься, как бы замаливая этот греховный поступок. Но стоило им приподнять голову, и в следующую минуту всё повторялось вновь.
«Детей у Поповых не было, - продолжает Валентин Булгаков. – В городе говорили, что Елена Васильевна не была счастлива в супружеской жизни. Увы, известно, что богатство счастья не заменяет… Но она была верной женой, а Попов был исключительно корректен как муж. Позже стали, однако, называть лицо, будто бы обратившее на себя благосклонное внимание красавицы. Через много лет, когда Попов умер, я узнал, что Елена Васильевна соединила свою судьбу или, лучше сказать, остатки её с судьбой этого лица».
Надо сказать, что уже к середине 1900-х годов С.Е.Попов стал испытывать всё большие финансовые трудности, связанные с упадком золотодобычи на его приисках. Степан Егорович пытался, как в молодости, разведывать новые россыпи, вкладывал большие деньги в изыскательные работы, но результаты были более чем скромные. Сказывали, что уполномоченные Попова просто обманывали уже немолодого купца, пользуясь его доверием, прогрессирующим нездоровьем и отдалённостью от приисков. В итоге к концу жизни С.Е.Попов фактически разорился и даже был вынужден просить Кузнецкое общественное самоуправление вернуть ему некогда потраченные им на покупку для города пожарогасительной машины … 200 рублей. Собрание уполномоченных, памятуя о прежних заслугах Почётного гражданина, постановило вернуть просимую сумму денег старику. В ноябре 1911 года Степан Егорович Попов умер и был скромно похоронен на городском кладбище (там, где ныне разбит Сад алюминщиков). Его вдова Елена Васильевна вскоре после революции навсегда покинула Кузнецк и, по слухам, оказалась в Петрограде вместе с тем самым кузнецким другом, о котором несколько выше упоминал В.Ф.Булгаков. Большой поповский дом был взят в аренду компанией «Копикуз» (это известное акционерное общество планировало развернуть в районе Кузнецка строительство крупного металлургического завода): здесь поселилась семья управляющего южной группой «Копикуза» инженера Перлова. После трагических событий декабря 1919 г., когда Перлов был убит роговскими партизанами, а его семья выехала из города, пустующий дом был национализирован, и здесь разместился Кузнецкий военкомат.
В 1925 г., когда центр Кузнецкого округа из Кузнецка был перенесён в Щегловск (Кемерово) (вот когда будущий Новокузнецк выронил из своих рук пальму первенства в споре со своим северным визави о главенстве в регионе!), туда же, предварительно раскатанные на брёвна, были отправлены на пароходе два поповских дома – новоявленный административный центр в это время остро нуждался во всё новых метрах жилой площади для размещения вмиг расплодившихся различных управленческих структур. А на опустевшем участке земли бывшей усадьбы Попова вскоре разместился чуждый этому месту комплекс тюремных зданий и сооружений, опошлив своим существованием память об этом красивом, уютном и удивительно романтичном уголке старого Кузнецка…
