У храма Митры
Совсем малышкой, лет 12 назад, когда я впервые услышала о дохристианских богах, я вошла в такое сияющее и трепетное состояние, которое сопровождалось ощущением правильности и абсолютной истины, что потом мне ничего не оставалась кроме как ходить с выпученными глазами по миру и спрашивать «а где взять?». Это считается плохой кармой, если ты долго и бесплодно блуждаешь, ищешь не там, или находишь не то, и начинаешь перепоиск. Ну да. Но родиться во времена, когда бога нужно «искать» в принципе страшно, так что кристальных карм в Кали-Югу ищи-свищи. Первые детские попытки найти в мире «что-то этакое» неказисты и перемежаются, как правило, с дурной мотивацией, с личными амбициями, подменами, нетерпением и прочее. Это происходит не только от гадкого характера и омраченной души, но и просто от непонимания, непосвященности. Тогда первые несколько лет я только и хотела, что самоутверждения и легкого, вообще безусильного признания во всех мирах - совершенно человеческая заебанность. К психологизмам добавляются искаженные паттерны мышления. Например, представление о том, что наши предки были нравственными как пионеры, благородными добряками, не пили, не курили, спали с одной женщиной всю жизнь, защищали слабых, а во гнев если и впадали, то исключительно в праведный. Или например, представление о том, что боги это просто такие метафоры. Подобные установки «удобны» своей простотой, отказ от них болезненный и с кривым лицом - уметь разоблачать самого себя, сотни раз признавать в себе дурака - приятного мало.
Я бесконечно впадала в кризисы и депрессивные состояния, череда черных полос много лет нарастала, а не уменьшалась, препятствия становились невыносимыми и моментально повергающими. В памяти откладывалось все больше разрозненных идей, которые не желали срастаться между собой, что изводило меня изнутри. Тучи сгущались над моими и без того мрачными лесами, таскало меня не по райским садам. А в это время в сети, среди знакомых и не очень, и совсем незнакомых людей множились утверждавшие, что с ними на связь давно уже выходят боги. Вот так прям с порога то Геката, то Локи. Будто все стремящиеся в эзотерику, древность и волшебство получали какие-то тайные благословения, и только меня никто не позвал.
Заметка об этом из прошлого:
Теперь, когда я ругаю себя за свои недостатки и неудачи, мне больнее от того, что я так создателей своих ругаю. И перестается. Одна только зависть перемоленная в любовь сейчас занимает меня. Всюду я вижу свою недостаточность, даже ущербность, неполноценность. И тут кто-то простирается у ног Кали и умирает за Вотана, набирает на четках тайную мантру, а я все еще, но уже посмиреннее, бегаю в поисках. От этой грубости обязательно надо избавиться, и так сказать себе, что если не в этой жизни, так в следующей встретится тебе истина.
У храма Митры я вспоминала это и другие похожие многолетние свои сокрушения, болезненные точки, ошибочные суждения, ностальгически выдыхая, и посмеиваясь сама над собой. До того это был обидчивый ребяческих подход, что нельзя было не разоржаться. «Уже у всех есть традиция, а я что насрано, не посвящения ничего, а вот у них, а вот у них, а вот у них…» - наглая и вредная как та Марфуша из сказки Морозко. Я смеялась и у храма, и потом, и все думала «Вот бог солнца и света все мои глубочайшие пороки-то и подсветил».
В Ереване всюду встречаются отголоски языческой культуры, не обязательно и не только заруиненной. После почти полностью советского Новосибирска Зороастрийские борельефы казались мне ненастоящими в смысле сказочности. Хоть я и завернута сама в себе, мне плевать на общественные возрождения, но у самого храма вполне можно нафантазировать языческий империализм, хорошо представляется множество скрепленных судеб.
Смирение и принятие некоторой кривизны пути пришло ко мне на чужой земле, которая полюбилась мне так еще сильнее. Утром, только расчесав космы и умывшись, я забегала в соседний магазин за ягодами, мне хотелось такого нарочито южного завтрака. И в целом образа жизни - сланцы, ягоды и свобода. Я гуляла по несколько часов до обеда, наблюдая за местными жителями, и отмечая особенности устройства их жизни. Это бесцельное блуждание вдоль самой себя по земле, где я никому не должна быть, привели меня к долгожданному пересмотру своих убеждений. Может быть, никто никогда не придет, и это так мне тогда понравилось - позволить богу не прийти.
