Виктория Семибратская, Сергей Лифанов. Этот грубый тонкий, тонкий грубый мир

«М-м-м-м-м, восьмиклассница-а-а!

М-м-м-м...

М-м-м-м-м, восьмиклассница-а-а!

А-а-а-а…»

В. Цой «Восьмиклассница»

«Любовь — это осязаемая величина, это сила».

д-р Амелия Бренд

Вилка, выписывающая пространные фигуры, соскользнула по краю тарелки с противным писком. Розовощёкая блондинка, глянув на неё, нервно дёрнулась и всхлипнула. Сидящая напротив девушка зло посмотрела на нарушивший тишину столовый прибор, резким движением отбросила за плечо свисающие на глаза чёрные пряди и глянула на подругу.

— Да не реви ты, придумаем что-нибудь! — процедила она и облизнула черные от помады губы.

Ужин в столовой Физико-математической школы-интерната № 4 подходил к концу. Почти все столы уже опустели, а тарелки перед восьмиклассницами — курносой в светлом и её подруги пухленькой девчонки-гота, так и оставались почти нетронутым. Не то чтобы решили попрактиковаться целебным голоданием, но при тех обстоятельствах, которые складывались сейчас, жевать пшённую кашу с жареной рыбой было как-то кощунственно.

— Ладно, пора! — решительно сказала готка, подтягивая к коленям гольфы. И, воровато оглянувшись, ловко подхватила положенные к так и не выпитому компоту булочки, сунула их куда-то в недра своего балахона. Туда же отправилось и опустевшее блюдце.

В целях сохранения конспирации окна двуспальной девичьей кельи были тщательно зашторены. Да и так кстати случившееся полнолуние могло ярким светом нарушить течение запланированного таинства. Девчонки сдвинули прикроватные тумбочки и устроились на своих постелях и, с еле уловимым шёпотом, что-то колдовали каждая в своём гаджете. Брюнетка, то и дело сверяясь с чем-то на своём экранчике, тщательно вырисовывала черным маркером буквы, цифры и стрелки на расстеленном поверх тумбочек большом листе ватманской бумаги, придавленным давешним блюдцем. Блондинка контролировала процесс.

— Вроде правильно? — спросила готка, откладывая маркер.

Подруга кивнула.

Щелчок выключателя, и вот только призрачное мерцание экранов смартов и дрожащее пламя свечи освещали белый лист с казавшимися теперь какими-то таинственными обыкновенные знаки на нем. Даже простое синее клеймо ЛЗФИ («Ленинградский Завод Фарфоровых Изделий») на донышке перевёрнутого блюдца сейчас представлялось изящным вензелем викторианской эпохи.

— У меня мурашки по спине… — тонко проскулила розовощёкая. — Может, не надо?

Брюнетка смерила однокашницу строгим колючим взглядом. Ей тоже, если честно признаться, стало как-то не по себе.

— Я, между прочим, из-за тебя всё это затеяла! – напомнила она и, порывшись в своём рюкзачке с вышитой на нем наглой демонической мордой и приделанными сверху пластмассовыми рожками, бросила подружке плоскую упаковку ароматных индийских палочек.

— На вот, воскури. Говорят, запах сандала — хороший проводник… туда…

— А у нас точно получится? — пролепетала съёжившаяся розовощёкая блондинка, поджигая воткнутые в начавший растекаться под свечой воск палочки. — Физик говорит, что никакого Тонкого мира нет. Даже в этих, как его… в мультивселенных. — блондинка отложила зажигалку, дунула на палочки и потянула вострым носиком заструившийся сизыми волнами дым. — Ой, как пахнет!

— Такой аромат кого хочешь откуда хочешь привлечёт! — брюнетка отбросила рюкзачок куда-то вбок, поёрзав, поудобнее умостилась со своей стороны импровизированного алтаря. Хмыкнула. — Даже из этих, из мультивселенных. А в общем, правильно физик говорит, — добавила она посерьёзнев, — нет никакого Тонкого мира, и магии никакой нет, и мистики… Да и мультивселенной этой вашей тоже нет! Есть неисследованные и поэтому непонятные пока науке явления, неоткрытые законы нашей Вселенной. А значит, всегда есть возможность оказаться первым на тропе к познанию неведомого!

Брюнетка подняла взгляд на притихшую подругу:

— Ну? Ты готова?

Та быстро кивнула.

— Ты готова помочь Им, — голос брюнетки чуть повысился, — снова быть вместе?

— Я готова! — ответила вдруг переставшая быть розовощёкой блондинка.

— Тогда вперёд!

Кончики их пальцев, с розовыми в блёстках и черными, одинаково длинными ногтями, легли на края блюдца.

Пламя свечи качнулось, и на демонической мордочке под пластмассовыми рожками свернул красным зрачок.

***

В обволакивающей темноте комнаты Она выглядела более хрупкой, чем была на самом деле – и когда-то тогда, и сейчас. И так же, как не здесь, и не сейчас, а давно-давно, в другом времени и в другом мире, в глазах её читалось напряжение, граничащее с отчаянием. Сердце билось учащённо, в такт с исходящей от белого пятна на стене тревожной мелодии. Неужели они погибнут? А вместе с ними и весь мир?..

Она знала, что так и будет… Не сейчас, потом, но непременно будет так.

Вздохнув, Она привычным жестом отбросила тяжёлую косу за спину и обернулась к Нему, полулежащему в расслабленной позе чуть поодаль, и всё же рядом, почти утопая в белом, невесомом блеске шелков. К Нему, такому же как всегда красивому, сильному и… да, надёжному! Она обняла Его, прильнула всем телом и окунулась лицом в Его светлые, пахнущие летом и лугами, золотые кудри. Его сильная рука ласково легла на Её прохладное плечо. Он коснулся губами Её шеи и негромко произнёс в самое ушко:

— Да не переживай ты так, сердце моё. Лукьяненко — наш человек, у него все фильмы заканчиваются добром, и в «Форсайте» всё будет хорошо, поверь мне. Наши победят. — Он белозубо улыбнулся и голубые его глаза вернулись к экрану плазмы на стене. Там главные герои самозабвенно, как в первый и последний раз, страстно любили друг друга.

— А шикарная у неё задница, — не удержался он от комментария.

Она вывернулась из-под его руки, и диванная подушка полетела прямиком ему в голову.

— Задница?! Ты неисправим, Лель! Одно слово — кобель! Опять мне всю концовку заспойлерил! А я ведь тебе ещё Купаву не простила!

Он со смехом отбил мягкий снаряд и рассмеялся:

— А сама? Сама-то? Мизгиря не забыла, а? — Лель рывком поставил недопитый стакан с пенной «Оболонью» на столик и в миг оказался рядом с женой. — Ах ты моя Снегурочка-Снегурочка! Я же только тебя…

Он обнял её, прижал к груди. И атмосфера такого родного домашнего уюта, по которой, как круги от брошенного в воду камешка, начали было расходиться волны скандала, вновь вернулась в семейную обитель.

Неожиданно комната наполнилась идущим откуда-то сверху монотонным заунывным зовом: «Дух Снегурочки прид-ди-и-и-и! Дух при-ди-и-и-и… При-ди-и-и-и… При-ди-и-и-и…»

— Блин! — вырвалось у Леля. — Началось!

Он оторвался от опёршейся о спинку дивана раздражённой супруги, опустил на пол ноги и, нашарив босыми ступнями шлёпки, потянулся к журнальному столику. В тон нудному зову алым пульсировал хрустальный шар.

— Что там? — спросила Снегурочка, поправляя сползающую с плеча бретельку.

Лель поднял шар с подставки, ткнул в его верхушку пальцем и близоруко сощурившись, вгляделся в засиявшую ровным розовым светом глубину.

— Опять, — сказал он раздосадовано. — Опять восьмиклассницы с вызовом духов балуются. Как начинают проходить по литературе Островского, как доберутся до пьес, так и норовят историческую, мать твою Весну, справедливость восстанавливать, соединить наши с тобой любящие сердца! Не дадут хорошее кино спокойно досмотреть.

Снегурочка вздохнула и захрустела чипсами.

— Нет бы «Грозу» читали! — Лель отвернулся от шара. — Кстати, забыл совсем! Вчера Борис звонил. У Марфы Игнатьевны юбилей скоро. Так что ждут они нас с тобой в следующее воскресенье на шашлыки.

Снегурочка потянулась и сморщила носик.

— Ох, не люблю я этих юбилеев. Опять старая Кабаниха со своей кислой капустой и мочёными яблоками приставать начнёт: покушай, Снегурочка, то, отведай это. А что дочку не привезли? Я ей и гостинец приготовила… Хотя, мы ведь и вправду давненько у Кабановых не были, и с Катей про своё, про женское, не секретничали. А кто ещё будет, Борис не говорил?..