Виктория СЕМИБРАТСКАЯ. Аврора

1

Его квартира, маленькая и уютная, давно пропахла лаками, деревом и ещё невесть какими волшебными составами, возвращающими музыкальным инструментам жизнь и голос.

В углу комнаты мерно тикали старинные часы, каждый час приветствуя коротким медным звоном. Мастер отложил стамеску, подошёл к стеклянной дверце, подтянул цепочки. Прошёлся взад-вперёд, не отрывая взгляд от деталей скрипки, разложенных на столе в порядке, понятном только ему. Это была сложная и очень особенная работа. Он мог и не браться за неё, никто не обязывал.

Музыкант оркестра ушла в декретный отпуск, а её скрипка, немка XIX века, осталась в запаснике. Инструмент затосковал и на него тут же набросились древесные жуки, безжалостно изъев тело. Так бывает и с пожилым человеком, если вдруг он становится ненужным, то сдаётся болезням. Высокая комиссия вынесла скрипке приговор: «Она больше не звучит. Повреждения фатальны. Списать».

Работа стопорилась и не шла. «Латки» капризничали, не укладывались в нужном порядке. Мастер посмотрел на свои фиолетовые пальцы со въевшимся бразильским фернамбуком. Может, возраст, рука стала не такой верной? Когда-то дед, известный скрипач и реставратор-акустик, обещал, радуясь успехам внука, что мальчишка вырастет и непременно превзойдёт своего предка.

Так и случилось, сначала Мастер стал музыкантом. Его называли виртуозом и приглашали выступить в лучшие оркестры мира, а он не представлял себя без скрипки. И однажды желание врачевать инструменты увело его с большой сцены в мастерскую. Он продолжал выступать в филармонии, и тщательно изучал реставрацию. «Дед непременно гордился бы мной, — посмеивался Мастер, — и давал бы дельные советы».

Когда в его жизнь ворвалась Она, тоненькая, юная и бесконечно наивная, в сердце мастера разлился огонь. Её не смущала большая разница в возрасте и седая прядь в его чёрных волосах. Он решил, это судьба. Медовый год пролетел стрелой, окутывая ванильным облаком нежности. Теперь в мастерской стало светлее, заказов ещё больше, работа спорилась легко, как по нотам.

В тот самый вечер, когда ему принесли списанную немку, Она ушла.

— Я больше не могу. Все эти твои рубанки, цикли, клей этот ужасный, нождачка… — её голос надрывно звучал, срываясь фальцетом. — А я хочу красоты, блистать в обществе. Я молодая и хочу любви. Я встретила мужчину своей мечты и хочу быть с ним.

Мастер, пригвождённый известием, молчал. Она, такая красивая и родная, уходила, унося вдохновение. Дверь за ней рассерженно хлопнула, оставляя за порогом аромат её духов. Он только и смог, что прижать к груди больную скрипку.

Сутки превратились в бесформенное безвременье: он больше не слышал медного звона часов, отсчитывающих время; не мог вспомнить, когда последний раз ел; изредка погружался в короткое беспокойное забытьё, бережно убаюкивающего бессознательного. За работой и сгустившейся над ним пустотой, он не заметил, в какой момент у него начался жар. «Однако, — устало подумал он, — ухаживать за мной некому», — бросил в чашку с кипятком несколько лепестков сушёной мяты, пяток ягод замороженной малины. Выпил и отправился в постель.

2

Мамина рука ласково легла на лоб мальчика. Его приняли в объятия большая перина и пышная подушка, оттого ребёнка почти не было видно.

— Мамочка, почитай мне про Русалочку дальше. — глаза малыша отражали нездоровый блеск.

— Я почитаю, милый. А ты отдыхай и поправляйся. — голос матери ласкал слух ребёнка. — молодая женщина накрыла своей ладонью маленькую ручку сына, и раскрыла книгу на странице с плетёной закладкой.

Сон и жар, наверное, двоюродные братья. У них есть ещё дальние родственники — мираж, фата-моргана. Все они умеют создавать миры и морочить, так, что сознание отказывается понимать, где явь, а где мир невидимый разыгрывает перед нами спектакль.

… Старая ведьма сидела в кресле-качалке, повернувшись лицом к огню, вырывающемуся из камина. Единственный источник освещал мрачное жилище. Русалочку била дрожь.

— Хорошо, я подарю тебе ноги. Ты сможешь ходить не только по ночам, но и днём. Только взамен… — прохрипела колдунья, — я заберу твой прекрасный голос.

— Я согласна, — Русалочка отбросила за плечи рыжие волосы, а в зелёных глазах вспыхнул огонёк.

3

Мастер блаженно улыбался. Он просыпался, но всё ещё ощущал на своей руке тепло материнской ладони. Часы отозвались медью, давая понять, чары сна разрушены. Только тепло никуда не делось. Мастер открыл глаза. На краю кровати сидела рыжеволосая девушка в форменном костюме, мягкие пальцы нащупали пульс на его запястье, а секундомер отсчитывал мгновения.

— Вы кто? — Мастер попытался сесть.

— Лежите. — прозвучал голос незнакомки. — У вас высокая температура, соседи вызвали Скорую. Всё будет в порядке, не волнуйтесь. Угрозы вашей жизни нет. Завтра утром обязательно нужно вызвать врача. Вам есть кому сходить в аптеку?

— Нет. — просто ответил Мастер, не сводя взгляда с девушки. — А как вас зовут? — брякнул он невпопад.

Она взглянула на него зелёными глазами, казалось, в самое сердце и ответила:

— Аврора. А теперь, спите и поправляйтесь.

— Не могу я столько времени валяться в постели. У меня важная работа.

Только сейчас она оглядела комнату. На столе детали скрипки, кудрявая стружка, кусочки дерева, опилки в маленьких коробочках, неведомый инструмент.

— Да, похоже, вам, действительно, некогда лежать. Да разве больной человек может дать здоровье другому, пусть даже инструменту? Я завтра после работы заеду к вам.

Тихо захлопнулась входная дверь, разнося по дому имя: «Ав-ро-ра-а-а…» Веки мастера сделались тяжёлыми. «Какие соседи? Никто не знал, что я заболел», — только и успел подумать он.

4

Мастер подлил в её чашку чай, она отрезала ему ещё один кусок вишнёвого пирога.

— Аврора, понимаешь, никто, слышишь, никто не верит, что моя немка зазвучит после реставрации. Да, я понимаю, с технической точки зрения это почти невозможно, слишком большая степень поражения. Пришлось вырезать и зачищать большой массив. — он откусил пирог. — Тут для меня дело чести и профессионализма. Я должен доказать себе, что гожусь ещё в этой жизни на большие дела. Скажи, ты веришь в меня?

— Я верю в тебя, — её глаза озорно заискрились, — никогда и ни в кого так не верила. Скажи, а как её зовут?

— Её? Скрипку? Никак. Нет такой традиции — давать имена скрипкам. Ну, то есть, история знает такие случаи. Вот, например, Мессия, Каноне, но это, скорее исключение. Когда инструмент готов, мастер просто ставит своё клеймо. И всё.

— Вот ты работаешь над скрипкой. Как-то же ты устанавливаешь с ней контакт? — Аврора кулачками подпёрла щёки, облокотившись на кухонный стол, вникала в премудрости работы Мастера. — Я не верю, что инструмент, который ты возрождаешь, для тебя только кусок древесины. Когда доктор лечит пациента, он обращается к нему по имени. Точно так же и инструмент откликнется, если ты назовёшь его по имени, если, конечно, он живой. Потому что поют только живые.

— Ты правильно говоришь. Почему я раньше мне не приходила эта мысль? Я назову её Аврора. — Мастер с благодарностью поцеловал руки гостьи.

Впервые в жизни он встретил женщину, свою женщину, с которой было легко, радость не уходила из сердца. Он взял ещё кусок пирога и, не донеся его до рта, произнёс:

— Меня посетила одна философская мысль. У всех великих творцов была муза. Мне повезло меньше. Жёны были, а муз из них не получалось. — он задумался. — Ну, теперь всё будет иначе.

5

Мастер взволнованно прошёлся по комнате и присел рядом с Авророй, прижав её руку к своей груди.

— Реставрация окончена. Видишь ли, все эти латки и подгонки, зачистка и прочие премудрости делаются вовсе не для эстетической красоты инструмента. То есть, это, безусловно, тоже важно. Но самая большая сложность — вернуть скрипке голос.

Наступило время истины. Мастер поднял смычок, прильнув щекой к скрипке, провёл по струнам и задохнулся. Аврора не зазвучала. Он бессильно свалился в кресло, судорожно прижимая к себе инструмент и беззвучно заплакал. Сердцем. Часы в углу оповестили полночь.

«Что же это? Моя жизнь окончена? — страшные мысли давили грудь. — Я больше не способен возрождать жизнь! Я закончился как мастер. Это конец».

Вьюга с силой толкнула окно и распахнула форточку, впуская в комнату рой снежинок. Мастер, держась за грудь и шатаясь, дошёл до кровати и упал в беспамятстве.

6

— Зачем пришла? — просипела старая ведьма, раскуривая трубку и глядя на языки пламени в камине.

— Помоги мне, прошу тебя. — девушка решительно переступила порог мрачного дома и встала позади хозяйки.

— Много тут вас ходит. Недолюбленных. — и, резко развернувшись, громко выкрикнула, — Я дорого беру, ты же знаешь!

— Я люблю его. И я согласна. На всё.

— Дура. Он тебя тоже любит.

— Он не будет счастлив, если к Авроре не вернётся голос.

— Он не оценит твоей жертвы. — проскрипела колдунья.

— Хватит, старая, делай своё дело!

7

На утро Мастер проснулся с удивительно лёгкой головой.

— Аврора! — позвал он громко, оглядываясь по сторонам.

Тишина навалилась на плечи Мастера. Любимой нигде не было.

— Аврора! Аврора! — во весь голос в отчаянье закричал он, подхватывая скрипку и ударяя по струнам смычком.

Скрипка всхлипнула и разразилась рыданиями. Аврора звучала, пронзая пространство, её голос, чистый и прекрасный вырывался за пределы маленькой квартиры.

8

Год спустя, после доклада на конференции в Крыму, Мастер неспешно прогуливался у моря. Быстро темнело. Он поднял взгляд к небу. Подумалось, чем ярче луна, тем незаметнее звёзды. На горизонте замерцала лунная дорожка. А на её фоне возник знакомый до боли силуэт. Сердце дрогнуло. Он мог бы из тысячи узнать её, пусть даже в полной темноте.

— Аврора, но почему? — подбежал он к кромке воды и громко закричал. В висках стучало тысячей барабанов. — Ты не любишь меня?

— Больше жизни. — прибой донёс её голос.

— Тогда, почему ты ушла? — он встал на колени у воды.

Она подплыла ближе, обвила его шею, и поцеловала.

— Аврора, я сделаю для тебя всё. Прощу твоих мужчин. Только вернись.

— Ты не понял, я люблю тебя. Только тебя. Даже когда нас не станет, Аврора в веках будет петь о нашей любви.

Налетел ветер, поднял высокие волны. Она провела пальцами по его поседевшим волосам, всматриваясь в глаза самого дорогого человека. Отбросила назад рыжие длинные волосы, взмахнула рукой, мощно ударив по волнам переливающимся серебристой чешуёй хвостом, и уплыла в море.