Кучкар Наркобил. НИНА

— Какое же красивое село! — восхищался мой друг, писатель.

Широкая река текла, переливаясь в лучах солнца. Вдоль берега в ряд выстроились деревянные дома. Среди красивых полевых цветов и трав тянулась тоненькой нитью тропинка. Прошли поле. Стежка-дорожка вывела нас к сосновому пролеску. После недавнего дождя хрустальной чистоты воздух щекотал ноздри свежестью. Душа пела в ответ, ей было необыкновенно легко. «Светло на душе», — говорят. Неповторимое произведение природы! Тропинка и воздух приворожили нас, двух путников. Вот и первые дома.

— Как же здесь красиво! Мне кажется, что это сон, — говорю Андрею, закрыв глаза. — Кричать хочется!

Андрей улыбается.

Мы подходим к избе на берегу. Открываем деревянную решетчатую калитку.

— Вот наш дворец! — показывает рукой мой спутник.

— Ух, здорово!

— Да, если не брать в расчет дядю Игната, здесь все хорошо! Он не всегда такой. Иногда его клинит. Никого у него нет. Старость, — пожимает плечами Андрей.

Из дома выплывает высокая дородная женщина в годах. Лицо белое, доброе. Сразу видно, что она из тех, кто не любит сидеть сложа руки, в ней угадывается неуемная воля к жизни.

— Ой, Андрюша! — она крепко обнимает Андрея. — Хорошо доехал? Сколько лет, сколько зим! Пропади пропадом ваши телефоны! Сотовые узы вместо родственных. Эх, разве телефоном можно заменить живое общение? Ведь тетя не чужой человек! Я родная сестра твоей матери, царствия ей небесного! А ты-то забыл о нас. Эх, писатель! Да будь ты хоть Достоевским или Толстым — на всем белом свете нет для тебя роднее человека, чем я.

Женщина тараторила без умолку, слова вылетали из ее уст, словно пулеметная очередь.

— Все, тетушка, перестань! Неужели даже не поздороваешься с нами? Я гостя привез. Он все это время тут стоит и не знает, куда себя деть, неудобно ему от твоей тирады.

Тетя Андрея будто очнулась:

— Ой, простите меня, бога ради! Здравствуйте! Я Клавдия Сергеевна! Можно тетя Клава».

Она протянула мне руку, прикрыв рукавом платья локоть:

— Добро пожаловать, дорогой гость! Как вас зовут?

Я представился.

— Ну-у, а как наш дед? Все еще в селе? — спросил Андрей, — что-то его не видно? И возле речки его не было.

— Ой, а я тебя увидела и растерялась… Старик пошел в лес. Куда денется, появится небось сейчас… — тетя опять затараторила. — Прошу всех в дом.

Женщина была приятная, открытая, на лице сияла искренняя улыбка, голубые глаза излучали доброту.

Во дворе все постройки из толстого бревна: баня, кухня, гараж и терраса, обвитая петлями алых роз, даже курятник и собачья конура. По столбикам террасы розы забрались на крышу и выстлали ее пунцовым ковром.

Под розами и накрыли на стол. С высокого берега можно было обозревать окрестности на все четыре стороны. Внизу бежала река. Теплый ветерок пьянил запахами леса, который растянулся аж до самого горизонта. Слева виднелось поле и сосновый пролесок с едва видимой тропинкой, по которой мы сюда пришли.

Тетя Клава оказалась простодушной женщиной. Она все делала бойко. Мысли ясные. Не стала она церемониться и с Андреем:

— Ну, что, так и будешь ходить бобылем и горевать о своей гулене? Она же укатила с каким-то проходимцем. А ты сидишь в своей городской норе и грызешь карандаши. Писатель! Сперва заведи семью, а потом делай что хочешь: хоть пиши, хоть рисуй… А без жены ты — бумагомаратель, а не писатель!

Я еле сдерживаюсь от смеха, смотрю на Андрея. Тот поджал губы. Но взял себя в руки и улыбнулся:

— Тетушка, ведь тут гость, неудобно…

— Ну и что, что гость! Здесь все свои!

— Ну, он тоже писатель, как вы там сказали… тоже из бумагомарателей…

— Ладно тебе. Он, похоже, не такой простак, как ты. Не мямля. Как ты с таким характером в Афгане воевал, не пойму. Или я не права? Скажи мне, дорогой гость, разве человек может быть таким мягкотелым?

— Вы совершенно правы, тетушка! Правы! Он неисправим, — ответил я.

— Вот, видишь? Даже твой товарищ на моей стороне. Настоящий друг говорит правду, хоть она и горька. Если не хочешь, чтобы мать твоя Анисья мучилась на том свете, женись, парень! И меня не мучь! Эта, твоя, как же ее звали-то, забыла… — на минуту женщина замолкает. — Ну, в общем, эта падшая женщина. Ладно, сама с каким-то хахалем ушла, так ведь и ребенка с собой забрала. Отняла его у тебя. Где ж их теперь найдешь? Правду говорю, дорогой гость?

— Совершенно правильно, тетя!

— Вот, видишь? Друг твой тоже согласен со мной. Вот настоящий писатель! Понятливый человек. Короче, если бы ты нашел себе хорошую девушку здесь, в селе, было бы правильно. Вон Варвара. Симпатичная девка. И поет хорошо. А Акулина? Она тоже ничего. Правда, не поет, но зато красивая. Или дочь глухого Ивана, Таисия? Крепкая. С горы бежит, ничего не трясется! Нарожает тебе кучу детишек. Если хочешь, позову их сюда, домой. Пулей прилетят. Ждут не дождутся, когда их замуж позовут. Скажи, дорогой гость, правду говорю?

— Правда! Вы совершенно правы! — я еле сдерживал смех.

Не успел я закончить фразу, Андрей зыркнул на меня и шлепнул ладонью по столу:

— Все, хватит! Женюсь я! Есть одна очень хорошая женщина. В конце месяца сыграем свадьбу. Мы заявление подали. Я приехал пригласить тебя на свадьбу, а заодно показать вот этому бездельнику, — он шутя злится на меня, — настоящую русскую деревню, тихие места. А ты все ругаешь меня! Эх, теть Клав…

— Э-е-е-й, а чего сразу не сказал-то, милый ты мой! Что молчал столько времени? Начал бы с этого.

— Сама не дала ведь сказать! Тараторишь без передыха.

У тети сразу поднялось настроение. Погладила Андрея по голове, налила в рюмки водку:

— Ну, за свадьбу!

Тетя побежала на кухню. Вернулась, неся поднос с запеченным гусем.

…Я стоял, опираясь на стойку террасы, и любовался видами. Бескрайний девственный лес под таким же бескрайним голубым небом, тихая река с прозрачной у берегов водой, деревянные дома под красными крышами, подружка-тропинка, вся в свежей траве и полевых цветах, — это было похоже на удивительную картину, созданную гениальным художником. Картину такую живую, без единого изъяна, что я не мог найти подходящие слова, чтобы описать это чудо! Вокруг все было невыразимо прекрасно, аж сердце выскакивало из груди!

Тетя Клава возилась на кухне. Я распростер руки, будто птица — крылья, закрыл глаза:

— Смотри, Андрей! Как красиво! Будто природа поет прекрасную песню, божественную симфонию! И словами песни создает красоту! Сказала природа, и потекла река! Сказала — и зазеленел луг!

— Да, если не принимать во внимание ворчание тетки, — буркнул Андрей и сразу посмотрел в сторону кухни.

— А тетя твоя — золотая женщина! Она же о тебе печется…

В это время скрипнула калитка и показался старик.

— Вот, пришел наш дед Игнат, — Андрей изменился в лице, словно забеспокоился о чем-то.

Сгорбленный старик с седой бородой дошел до середины двора, так и не обратив на нас внимания. Он подошел к скамейке возле террасы и сел, уставившись в одну точку.

— Как дела, дед? — просто спросил Андрей.

Старик не обернулся, видно было, что ему все равно, есть кто-то рядом или нет. Достал из кармана табак, скрутил в бумажку и закурил.

Тетя Клава принесла жареную рыбу:

— Рыба из нашей речки, дед Игнат ловил, — тетя Клава посмотрела в его сторону.

Андрей тоже молча наблюдал за стариком. Беспокойство не отпускало их обоих.

— Не позовешь деда? — спросил я Андрея. — Неудобно…

— Не придет. Если захочет, сам явится, если даже не позовешь.

Старик обернулся в нашу сторону. Пристально посмотрел и поднялся с места. Тетя Клава быстро встала и накрыла полотенцем черный хлеб в тарелке. Старик заулыбался. Прошел на середину двора, оглянулся и вдруг весь затрясся, закрыв лицо ладонями. Сел на землю и начал пальцами ее царапать. Потом заплакал. Мне стало не по себе. Я вскочил с места. Тетя Клава, сойдя со ступеней террасы, крикнула в сторону соседского дома:

— Ни-на! Ни-ин-а-а! Ниночка! Где ты? Беги к нам, детка, быстро! Дед Игнат плачет! Беги-и!

В этот момент из соседского дома выскочила девчонка и побежала в нашу сторону, стуча босыми пятками по земле. Запыхавшись, достала из тарелки кусочек черного хлеба. Схватила с полки клочок бумаги и завернула в него хлеб. Потом побежала к старику. Села возле него на корточках и погладила его по голове. Протянула ему завернутый в бумажку хлеб:

— Вот, возьми! Не плачь! Я нашла! Смотри, вот, я нашла твою хлебную карточку! Она твоя! Возьми, вот! — девочка протягивает ему и бумажку.

Старик перестает плакать и тянет к ней худые руки. Бумажку он осторожно кладет в карман брюк. Немного сидит в той же позе. А потом встает с места. Улыбается. Шагает в сторону калитки. А девочка, будто ничего и не случилось, возвращается в соседний двор. Тетя Клава вытирает слезы:

— Бедный старик… Живет во-о-н в той избушке один. Но для него все двери в нашем селе открыты. Он в детстве блокаду Ленинграда пережил. Уже два года, как заболел вот такой болезнью. Говорят, в детстве он потерял хлебную карточку. Эх, что говорить, в мире столько разных болезней. Хорошо, что есть Нина. Только она может успокоить деда. Она уже привыкла. Даже из школы прибегает. Благо, школа близко.

— А кто понял, что его может успокоить девочка? — спрашиваю Андрея.

— Специалисты из психиатрической клиники в Питере, а потом работники научно-исследовательского института, — ответил Андрей.

…У меня комок в горле. Перед глазами встает страшная картина — война, разрушенный город, голод и снег, маленький мальчик плачет, он потерял хлебную карточку. Последнюю надежду на жизнь — и потерял. Из хлебного магазина выходит исхудалая девочка, она прячет кусок хлеба под рваную старую фуфайку. Вот она отламывает ему половину и протягивает мальчику:

— На, бери, не плачь! Ты обязательно найдешь свою карточку, только не плачь!

Мальчик смотрит на кусок хлеба в руках девочки и продолжает плакать.

— Меня зовут Нина, а тебя?

— Игнат… — все еще плачет мальчик.

…Я как будто там, я их вижу. Все тело дрожит, в глазах помутнело от слез. Я провожаю взглядом тихо идущего к берегу сгорбленного старика.

Андрей закуривает. Тетя Клава на кухне.

— Андрей…

— Что?

— Поехали, давай вернемся в город, — говорю я.

— Ведь ты сам просил, хотел побыть в тихом красивом местечке. Тебе же понравилось здесь!

— Понравилось, здесь очень красивые места. Но надо обратно. Я не могу…

Места прекрасные, воздух, природа первозданная. Я подумал: почему именно в таком прекрасном уголке русской земли я так остро почувствовал, что война еще не окончена, что она продолжается? Мне стало больно оттого, что эта красота в один миг пропала, будто растворилась в слезах маленького голодного мальчика, потерявшего хлебную карточку. Шрапнель осколков собственных воспоминаний о войне до боли царапала душу. Длинные глубокие борозды шрамов заныли, в моем теле продолжалась эта окопная война. Я понял, что во второй раз не выдержу того, что я увидел. Всю душу мою вывернуло наизнанку.

— Андрей, здесь, — я ударил себя кулаком в грудь, — здесь война еще продолжается… Как у деда Игната…

Андрей внимательно посмотрел на меня.

— Знаешь, много лет назад дед Игнат переехал из Питера сюда. Думаешь, он случайно выбрал это место? По соседству с домом, в котором через много лет родилась девочка Нина…

Андрей продолжил:

— Дед Игнат рассказывал, что с первого взгляда полюбил это место, как только увидел эту реку, поля, лес, и сразу понял, что здесь он встретит старость. И красота ответила ему взаимностью — она спасает его во время приступов — руками девочки Нины спасает мир в его душе. И я знаю, что эта красота принесет мир и в твою душу, друг!

Я стоял и молчал, пораженный.